Неожиданно народ ахнул и вновь ринулся к Днепру.
– Верблюдов, дурни, увидали, – ржанул подъехавший верхом на сером в яблоках, жеребце Свенельд.
– Чудной народ эти киевляне, – усмехнулся Святослав, потерев серьгу со свастикой. – Верблюд им дороже князя.
Но не весь народ разбежался, а только те, кто ближе к пристани. Улицы были забиты гомонящей, грызущей калёные орешки толпой, выглядывающей в непохожей на строй толчее медленно бредущих гридей с красными щитами в руках, родных и знакомых.
– Гуди-и-м, Гудимка-а, – радостно заверещал молодой мужичок с жиденькой бородёнкой. – Братка-а, – подпрыгивал он, размахивая над головой рукой. – Как отпустят, враз домой. Вся родня с утра собралась тебя ожидаючи.
– Вот уж погудите, – гыгыкнул идущий рядом с Гудимом усатый ратник.
– Богачества, богачества-а-а много поимел? – прыгая, не унимался жидкобородый.
– Баб он много поимел, им всё богачество и раздарил, – получил локтем по рёбрам весёлый ратник, что шёл рядом с Гудимом.
– Тебе сапоги справные везу, а маменьке с папенькой гостинцы всякие, – ответно заорал дружинник брату, но тут воинство остановилось – дорогу ратникам и князю перегородил гурт блеющих овец, которых, под смех киевлян, хрен знает куда, бодро размахивая кнутом, гнал бестолковый лысый старикашка в лаптях, драных портах, но зато на сытом справном гнедом коньке.
«Куяба, – отчего-то вздохнул Святослав. – Как не было порядка, так и нет».
В теремном дворе князя с воеводами, старшими гридями и частью дружины – вся не поместилась, встречали мать, жена Предслава с детьми и Малуша с сыном Владимиром.
Перецеловавшись с ними и подняв над головой младшего сына, Святослав молвил:
– На днях на конь тебя, согласно традиции, сажать буду, – поставил на землю довольного княжича. – Чувствую, ждали меня, – сглотнул слюну, обозрев готовых к употреблению, источающих аппетитный аромат, кабанчиков. – Сейчас в баньке попаримся, и за стопочку медовухи, – под крики «ура», – сообщил дружинникам дальнейшее времяпрепровождение.
Его мать обходила их ряды, поднося христианам просфоры, и чуть не плевалась на язычников с оселедцами на лысых головах.
Бывший холоп Тишка, погладив ластящегося к нему пса Тихона, хмуря лоб, подошёл к жующему пирожок дворовому холопу с метлой в руке.
– Совсем мышей не ловишь, лентяй, – смачно обругал уборщика теремного двора. – Твоя судьба – всю жизнь мести двор перед отхожим местом, коли пропущенный через лошадь овёс убирать не могёшь.
– Ну, хоть не само отхожее место прибирать, как ты когда-то, – нахамил славному вою наглый холоп, и сплюнул остатки пирожка под ноги Тишке – человеку, не псу. – Отрок тридцатилетний, – добавил словесной гадости в душевную бочку с мёдом.
– Ах ты хрен с бугра, – взъярился Тишка, но его окликнул сотник Возгарь, под смех холопа, послав прислуживать князю в бане.
– Домой после пира пойдём, друже Ведмедь, – хлопнул по плечу приятеля Богучар. – А сейчас айда мёд пить и кабанчика кушать. Отроки, чего загрустили? В гридницу ступайте.
– Мы, дядечка, уже не отроки, а самые, что ни на есть, гриди. Я, пока сюда добирались, отца своего с толстяком-брательником Жданом на улице узрел. Орали чего-то о злате-серебре и руками вельми над головами махали.
– Ну, так, ясен навар, первыми разнюхали, что войско возвращается. Умываться пойдём, да за стол, – рассмеялись, увидев, как девки княгини Ольги, что вышли на крыльцо поглазеть на гридей, с воплями кинулись в терем, когда во двор степенно и важно прошествовали верблюды с поклажей на горбах. – Весь день ноне трофеи с лодей возить будут в кладовые и амбары, – проследили за вереницей следующих за верблюдами телег с опечатанными княжеской печатью сундуками, вьюками с дорогой одёжей, мешками с тончайшей шерстью и поволоками, скатками восточных тканей, с блюдами, чашами, кубками и другой серебряной и золотой утварью.
Приглашённые на пир купцы жадно поедали глазами захваченные в чужой земле богачества.
Пир вначале шёл вяло, но постепенно, по мере наполнения желудков вином, хмельным мёдом и яствами, дело пошло веселей.
– Слава Перуну и князю Святославу, – кричали дружинники.
– Хазары разбиты, теперь наш главный враг – ромеи, – провозгласил воевода Лют.
– С ромеями торговать надо. Был один раз в Царьграде – сплошная лепота, – перебил воеводу пьяненький уже Дакша, вспомнив, как окаянный боярин огрел кнутом, когда ехали в Полюдье.
– И товаров там изобильно, и чудесно от церквей с трезвоном колоколов, – поддержал Дакшу богатый гость с золотым крестом под расстегнутой и уже залитой красным ромейским вином, шёлковой, некогда белой, рубахой. – Меха, воск и мёд удачно им продаю, и хороший навар имею, – сыто отрыгнул и мечтательно прищурился, словно кот на сметану. – А Софийский собор там… Сказка…
Княгиня Ольга, сидя на придвинутом к столу троне, одобрительно улыбалась и кивала.
– Супротив Киевграда, твой Царьград – тьфу, и больше ничего, – смачно сплюнул гридень Молчун. – Наверняка знаю это, хоша там пока не был, но буду, и подмогну князю щит держать, когда Святослав его на врата прибивать изладится.
– И сам ты со своими шкурами и воском – тьфу, – поддержал названного брата Горан. – А девки ихние, говорят, тощи и неприглядны.
– Нишкни,– улыбнулся на слова телохранителя Святослав, видя, как недовольно поджала губы его мать.
– И дома там каменные, а не как в Киеве – из дерева гнилого, – не унимался узюзюканный уже купец.
– Ах ты, прихвостень ромейский, – не услышал князя Горан. – Да я тебе бородёнку по волоску выщиплю и к заднице твоим же мёдом приклею, – развеселил Бобра с Чижом и бывших отроков.
– Медведь, ты пей пиво и в свару не встревай, а то ненароком прибьёшь кого до смерти, я сам с купчиной управлюсь, – не обратил внимания, как княгиня Ольга недовольно поднялась и вышла из зала, а её сын, наоборот, поощрительно поднял кубок, кивнув дружиннику. – Перун наш Бог, – вполсилы ахнул кулаком по бородатой, не выщипанной пока роже торгового гостя Богучар.
– Все соседние с Русью народы, не считая диких степняков, – христиане, – ловко лягнул ногой Богучара в живот купчина.
– Мечом твоих христиан окоротим, – уже от души двинул кулачищем в грудь обидчика, Богучар.
На помощь торгашу бросились его собратья, а гридя поддержали товарищи.
– Всё! Хвати! – брякнул о стол серебряной братиной князь, и постепенно побоище затихло.
Гриди с удивлением разглядывали разбитые кулаки, а торговые гости прикладывали к распухшим губам и носам тряпицы.
Купец Дакша, сокрушённо качая головой от нечаянного убытка, приставлял к рубахе оторванный рукав, который явно не подходил по цвету: «Видать не от моей», – хмыкнул разбитыми губами, узрев рваную рубаху богатого торгового гостя.
– Скоморохов зовите, – велел князь, – и гусляров. Тех, что с нами в походе на хазар были. Веселие Руси есть пити, а не морды бити, – высказал он здравую мысль. – А тела упитых купцов и гридей во дворе у конюшни складывайте, – приказал очумелым и запыхавшимся отрокам, что прислуживали на пиру.
Доброслав с товарищами снисходительно и высокомерно глядели на них.
– Хоть не на бровях пришли, а на ногах, – поцеловала долгим поцелуем мужа, чмокнув затем Доброслава, Благана.
– Да мы, тётушка, почти и не пили, – старался не дышать в её сторону Доброслав.
– Лада моя, ну что ты слезами заливаешься, уж лучше песнями, – обнимал жену Богучар. – Гляди, что привёз тебе, радость моя, – достал из объёмного заплечного мешка цветастый платок. – А ещё вот серебряное зеркальце с рубинами по краям и с золотой ручкой, а к нему – костяная гребёнка, вельми красивой резьбой украшенная, – целовал счастливую жену в мокрые щёки соскучившийся по ней Богучар. – Доброслав, ступай проследи, чтоб наши три воза с поклажей в целости и сохранности во двор привезли.
Прежде чем идти на пристань, где приткнулась лодья, и искать мужиков с телегами, Доброслав, раскрыв калитку во двор Медведя, увидел там стреляющего из лука в столб Клёна.
– Ты ещё не настрелялся в походе? – поинтересовался у приятеля и захохотал, уразумев причину увлекательного времяпрепровождения.
– Отец велел упражняться, пока солнце вон туда не дойдёт, – улыбнулся Клён, – а лучше, говорит, ещё пониже опустится, дабы тень от столба вот сюда переместилась.
– Ну, да. А лучше, чтоб вообще скрылось. Айда на пристань смотаемся, скарб привезём, потому, как через два часа он тебя за добытым в походе барахлом пошлёт…
На следующий день, проявив житейскую мудрость, дабы сразу не переться в гости к брату, в дом Богучара с родственным визитом вежливости прибыли Дакша с сыном, и первым делом кинулись разглядывать привезённые блага и ценности. Трясущимися руками перебирали кипы шёлковых и шерстяных тканей, цветастые платки и халаты, сапоги и всяческую амуницию, серебряную с самоцветами и медную посуду тонкой восточной работы. Кубки и амфоры, к сожалению пустые – вино, по-случайности, осталось лишь в одной.
Распивая его, Дакша с сыном прикидывали, сколько навара можно за это богачество получить.
– А мы домишко, вчерась, по дешёвке прикупили, – похвалился брату Дакша. – В нём и лавку можно открыть. Пусть Ждан торгует. Почём товар продадите? – задал животрепещущий вопрос и замер, даже перестав жевать в ожидании ответа.
– За так отдадим, – подмигнул брательнику Богучар и хмыкнул на его отвалившуюся от удивления челюсть. – Может, разбитые губы быстрее заживут, как станешь тюк с тканью лобызать.
– Как – за так? – дрожащим голосом, чувствуя какой-то леденящий душу жуткий подвох промямлил Дакша не обратив внимания на подначку с губами.
– За половину прибыли с продажи. Во мне тоже купеческая жилка, братец, проснулась, понимаешь, – налил всем красного ромейского вина Богучар. – Хотим с Доброславом в долю к тебе войти и доход поровну делить. Так что берите с сыном кровью заработанное, и торгуйте на здоровьечко, но наш куш записывайте. Когда-нибудь возьмём, ежели деньга понадобится… Доброслав, к примеру, жениться надумает…
– Нужно больно, – покраснел парень, вызвав смех отца, дяди, братца и Благаны.
– Сейчас товар нарасхват пойдёт, народу понаехало – пропасть, потому цены на жито, мясо, рыбу и соль, кусаются… А нам и хорошо, – с удовольствием выдул вино из серебряного кубка. – Посудину тоже отдашь? – мечтательно повертел кубок.
– Да бери, – расщедрился Богучар.
– Ну, что, по рукам, братец? – не веря своему счастью, протянул руку Дакша.
– По рукам, – хлопнул его по раскрытой ладони Богучар.
– Ах, какая сабля у Доброслава, – закинул торговый невод Ждан.
– Положи на место, – строго произнёс Богучар. – Это не на продажу.
– Теперь, сын мой, терем и амбары забиты привезёнными тобой сокровищами и вещами. Казна полна злата-серебра. Надеюсь, отдохнув после похода, станешь заниматься землями своими. Как и война, управление державой – тоже величайшее искусство, – внушала Святославу мать, сидя с ним в светлице и с любовью глядя на него. – Учись заниматься не только ловитвами и полюдьем – сбор дани, конечно, нужное дело, но следует мудро править великим княжеством, укрепляя Русь и поддерживая торговлю, землепашество, ремёсла, дабы снабжать ратников оружием и едой. Я старею, и не в силах за всем усмотреть. Пора и детям внимание уделить. Если не забыл, у тебя их трое. Время подошло Владимира «на конь сажать». Я приставила к нему дядьку, брата твоей Малуши, Добрыню, пусть обучает княжича ратному труду. Ты его всегда видел мельком, а сейчас познакомишься, – позвонила в серебряный колокольчик.
Через минуту в дверях появилась голова отрока, и, кивнув, исчезла, следом, тяжело шагая, в светлицу протиснулся богатырского сложения гридь и поклонился Святославу и Ольге поясным поклоном, блеснув при этом начищенным медным крестиком на мощной шее из расстегнувшейся на груди рубахи. Не смутившись, и застегнув, внимательно оглядел развешанные по стенам княжеские доспехи, мечи, ромейские шеломы, дамасские сабли, хазарские копья, изукрашенные буртаские и булгарские колчаны и луки.
– Здраве будь, княже. Богатую добычу взял ты у хазар, – глядя на Святослава карими глазами, будто из пустой бочки пророкотал он, стараясь приглушить гулкий свой голос. – Матушка княгиня поставила меня наставником и дядькой к молодшему сыну твоему, Владимиру. Стану учить его боевым премудростям, наносить и отражать удары мечей… Сейчас он свободно может трижды из трёх раз с тридцати шагов попасть из лука в соломенного истукана. Прости, матушка княгиня, но мой племяш рождён не знатной боярыней, как его братья, потому стремится не отставать от них, а то и в чём-то превосходить.. Он уже самостоятельнее сводных братьев, и пока они скачут в княжеском дворе на палочках и деревянными мечами лихо рубят лебеду у забора, Владимир уверенно держится в седле и даже гарцует на смирном жеребчике.
– Нишкни, разговорился что-то. Не твоего ума старшие братья Владимира, – осадила Добрыню киевская правительница.
Князю гридь понравился, к тому же родной брат любимой Малуши.
– Христианин, как вижу, – наполнил красным ромейским вином из братины с серебряным носиком, оправленный в серебро турий рог и поднёс богатырю. – Пей, чтоб узкий конец рога с волчьей головой в брёвна потолка глядел. И рубаху смени на просторную – по швам вся трещит, – усмехнулся князь. – А завтра я проведу с младшим сыном обряд «посажения на коня», – осчастливил мать и дядьку княжича. – И передай Владимиру, пусть крепче держит поводья, а не цепляется за гриву, – велел Добрыне. – А я ему завтра скажу, ноне притомился немного, чтоб также крепко бразды правления будущим княжеством держал.
«А то и Русью», – подумал, но не произнёс Добрыня.
После обряда Святослав покинул Киев вместе с Владимиром и его матерью, отправившись отдыхать в небольшое селище Будутино.
Под Киевом, на капище Перуна, встретились волхвы: Трислав, Валдай и Богомил.
– Воздадим жертву Перуну, братие, – обратился к волхвам Богомил. – Перун, узри славу русичей, – бросил в полыхающий огонь зёрна пшеницы. – Пусть души павших воинов летят в Синюю Сваргу, и вечно живут в Ирии.
– И пусть душа ведуна бога Велеса пребывает с ними, – продолжил волхв Трислав, сгорбившись и опираясь на посох у самого костра.
Огонь отчего-то не опалял его, и волхвам с помощниками казалось, что он находится и говорит из пламени. – От сотворения Мира, по праву знаний о Мироздании, земле, звёздах, людях и животных, племенами правили волхвы. Затем власть захватила каста воинов. Русь Ведическую сменила Русь княжеская. По праву силы князья правят племенами, а волхвы помогают им. Честь и доблесть – вот главные столпы правления. Но скоро знать погрязнет в роскоши и лени, а власть тихо, но уверенно приберут к рукам торговцы. Деньги и злато сменят честь и доблесть. Прибыль, лихва и нажива станут главенствовать в этом мире, и на смену одной религии придёт другая – религия золотого тельца. Люди станут поклоняться злату, забыв о Свароге. А ведь законы Сварога зовутся Правью, и славяне говорят о них: «Правда-Матушка». Нельзя забывать об этом. Жить по Правде, и по законам Прави – одно и то же. Это Свет Мудрости Бога Сварога, – вещал Трислав, будто из пламени костра.
Иногда его облик растворялся, сливался с огнём, и волхвы с помощниками слышали лишь голос. Но не старческий, ломкий и надтреснутый, а мощный, молодой и сильный. – В библии десять заповедей Христовых… Но всё идёт от наших древних Богов: Сварога, Даждьбога и Перуна. Славяне считают себя не рабами, а внуками Даждьбога и сынами Сварога. Как давеча говорил вам, Один – число Бога. Два – не просто число. Это число Нави. Это переход из невидимого Мира Нави, в видимый Мир Яви. Три – результат взаимодействия Верхнего и Нижнего Миров… Мира небесного и Мира земного. Это действия закона Прави, и русичи говорят: «Что посеешь, то и пожнёшь». Это маятник судьбы. В своих проповедях объясняйте людям: Если делают кому-то плохое, всё вернётся к ним. А если не успеет вернуться, то зло вернётся к детям. Это относится к каждому человеку, потому как Род его жил в прошлом, сам живёт в Настоящем, а потомки станут жить в Будущем. Внушайте людям: Сделают Зло, и Оно непременно вернётся. Запомните, что сказал вам, и проповедуйте Добро. Пока хватит, – предстал перед волхвами Трислав в облике сухого седовласого согбенного старца в рубище и с нищенскою котомкою на плече.
«Сразу трудно отвыкнуть – не убивать, – в задумчивости потёр серьгу со свастикой Святослав, поздней осенью охотясь в лесу под Будутино на медведя, коего выследил и месяц держал под наблюдением бывший местный житель, ставший за долги холопом, а теперь отрок-переросток, Тишка.
– Княже, мишка здоровый, жирный, пошатался пару деньков, какую-то травку пожевал и забрался зимовать в яму из-под вывороченной с корнем от недавней бури, старой сосны.
Ветер, обрывая с деревьев медного цвета листву, монотонно гудел в дубраве, осыпая охотников первым колючим снежком.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
