– Поверь мне, я заставлю тебя заживо в нём сгореть, если ты сейчас же не объяснишь мне, почему именно я удостоилась сомнительной чести заниматься с тобой! – Тихо шиплю, уподобляясь змее.
– Ты же умная девочка, Горина, скоро сама догадаешься. А свои угрозы держи при себе. – Его и без того чёрные глаза темнеют ещё больше. – Не советую портить мне настроение, котёнок.
– Хочешь сказать, ты не против того, чтобы проводить время в моей компании? Желаешь заниматься уроками с простолюдинкой? – Язвлю я, выпуская из рук белую рубашку мажора, и отхожу на шаг назад, отстраняясь. – Я думала у нас с тобой взаимная неприязнь.
Хорошо, что сейчас вечер и в коридоре никого нет, все разбрелись по своим делам. Не хотелось бы, чтобы эта сцена стала достоянием общественности. Слухи в нашей школе разлетаются быстро. А ещё быстрее – видео. И это чревато.
Странно, что находясь наедине с Бесом, самым опасным из всех людей в школе, я абсолютно не боюсь последствий, которые могут быть. Простолюдинам нельзя себя так вести с мажорами. За подобное следует наказание. И наказывают тебя общей травлей.
Однако, данный факт – последнее, что меня сейчас волнует.
– Да, но я готов потерпеть твоё присутствие ради высших целей, – философски отвечает блондин.
Парень демонстративно поправляет рубашку. Он, как обычно, носит её без галстука, нараспашку, нарушая правила школы. Но сыну спонсоров такое, естественно, простительно.
Какое-то время Жданов смотрит на меня снизу вверх своими невыносимо чёрными глазами. Изучает. Неожиданно для себя самой, на краткий миг я даже проваливаюсь в эти омуты. И внутренне содрогаюсь, когда с трудом выныриваю оттуда.
Что это сейчас со мной было?
– Так и знала. Личная выгода… – Бормочу вслух. – Чёрт! – Понимаю, что выдаю себя, но волнение к тому моменту достигает пика.
Как и когда я теперь всё успею?
– Ничего личного, простолюдинка. – Пожимает плечами блондинистый Бес и, таким образом, решает закончить наш странный разговор.
Сунув руки в карманы и насвистывая незнакомый мотивчик, он вышагивает по коридору в сторону мужского общежития. Я смотрю парню вслед, ощущая, как с каждым его шагом, разрушаются мои планы на светлое будущее.
Вот тебе и элитная школа-пансион, основанная на индивидуальном подходе к каждому ученику.
Что ж… В любом случае, это, конечно, проблема, но не смертельная. От меня требуется только подтянуть этого бестолоча, и в итоге я ещё и в плюсе останусь. Задачка сложная, но не невозможная.
Вот только почему у меня такое ощущение, что дополнительные занятия с Бесом в будущем мне ой как аукнутся?
Надеюсь, я просто себя накручиваю.
Глава 2
Родная деревенька встречает меня запахом свежескошенной травы, сена и домашнего хозяйства. Я выхожу из автобуса и ещё десять минут топаю по тропинке на самую окраину. Туда, где стоит старенький домик, знакомый мне с самого детства.
Глядя на деревянный низенький заборчик с облупившейся за год краской, я в который раз обещаю себе, что обязательно выбьюсь в люди. Буду работать на достойной работе и куплю бабуле квартиру. Или отремонтирую её дом в деревне, если она будет против городской жизни.
Открываю калитку и вхожу во двор. Нос улавливает запах свежей выпечки – бабуля снова не сидит на месте и что-то готовит к моему приезду. Хотя я всё время прошу её не перенапрягаться лишний раз.
– Привет, ба! Я приехала. – Кричу ей и захожу в дом. Бросаю рюкзак на старенький клетчатый диван в зале и прохожу на кухню.
– Леночка, – руки бабушки в муке, она отряхивает их и вытирает об фартук, – с возвращением! Как добралась?
– Быстро и без пробок. Сегодня выехала пораньше.
– Что же так! Нужно было поспать подольше! – Восклицает ба и заключает меня в свои тёплые объятия.
– Очень соскучилась по тебе за эту неделю. С раннего утра глаза открыла и всё – больше не смогла уснуть. – Улыбаюсь я, всей душой наслаждаясь присутствием родного человека.
Бабуля, – а для других Лилия Евдокимовна, – воспитывает меня с десяти лет. Она – единственный родной человек, оставшийся у меня после смерти матери, которая была разведена. Отца я знаю, но не общаюсь с ним. И никогда не стремилась. Зачем мне чужой человек, отказавшийся от меня ещё тогда, когда я была в утробе?
– Присаживайся, небось не покушала даже перед выездом. Путь-то не близкий.
Я отмалчиваюсь, а бабуля журит меня взглядом. В уголках её лучистых карих глаз собрались морщинки. И я внезапно понимаю, что она сильно постарела и сдала за последние годы.
Страх потерять единственного родного человека мерзкими щупальцами обвивает грудную клетку и сдавливает её. Пытаясь отвлечься, я мою руки и иду помогать ба начинять пирожки.
– Давай сначала закончим готовку, а потом вместе пообедаем.
Это помогает. Привычные занятия уносят мысли в иное русло. В голове всплывают приятные, ностальгические обрывки из прошлого, как бабуля впервые учила меня готовить. Как заставляла помогать на огороде, а я в это время хотела дочитать книжку или поехать в ближайший книжный магазин, чтобы купить новую. Как в девятом классе занималась вместе с бабулей до поздней ночи, чтобы подготовиться к поступлению в «Ля Рози».
Кухня заполняется приятными запахами. Бабушка режет салат из свежих овощей, когда я дожариваю последний пирожок. На столешнице закипает электрический чайник, который я привезла в прошлом году из города. Я выкладываю пирожки с капустой на широкое блюдо, а ба ставит дымящиеся чашки с травяным чаем на стол.
– Мне нужен твой совет, – вздыхаю я. Обхватываю двумя руками горячую чашку и сажусь за стол.
Бабуля внимательно смотрит на меня, слишком усердно вытирая руки полотенцем. На её лице появляется беспокойство, которое она старательно пытается скрыть.
– Ты ешь давай, а потом уже обо всём расскажешь. – Она протягивает мне пирожок с капустой, и я вдруг понимаю, что действительно очень проголодалась. – Вот так, дочка. – Радуется, видя, что я, наконец, впиваюсь зубами в жареное тесто.
Лилия Евдокимовна никогда не называла меня внучкой. Даже когда мама была жива.
Я поднимаю взгляд на бабулю. Её волосы за два года стали окончательно седыми. В них больше нет чёрных проблесков. Пусть и редких. Морщинок на лице стало больше. Руки немного похудели.
– Ты сама хоть хорошо питаешься? – Сглатываю вместе с пирожком ком в горле. – Пенсии хватает?
– Не о том ты думаешь, Леночка. Не о том. Я как-то жила всё это время, и дальше проживу. Ты лучше о своём будущем думай и не оглядывайся на тех, кто вряд ли за тобой поспеет. – Ласково улыбается мне ба, усаживаясь напротив.
А у меня на сердце скребут кошки.
Я понимаю, на что она намекает. Но не желаю даже думать об этом. И мысли не допускаю.
За окном весело чирикают птички, не подозревая о моих переживаниях. А волнует меня многое. И раздражает то, что я не могу решить все проблемы здесь и сейчас, даже просто потому, что мне ещё семнадцать. Несовершеннолетняя – этим фактом оперировал книжный магазин, когда я пыталась устроиться к ним на подработку по выходным. И уже одно только это закрывает передо мной многие двери и возможности.
Ну, ничего. Осталось три месяца и мне, наконец, исполнится восемнадцать. А ещё я окончу школу и полечу учиться заграницу.
При мысли о том, что бабушку придётся оставить одну, сжимается сердце и кусок в горло не лезет. Я откладываю очередной пирожок обратно в тарелку и отхлёбываю чай.
– Что-то ты совсем загрузилась, дочка. Не девичьи думы думаешь. Хватит морщиться, – ба по привычке тычет мне указательным пальцем между бровей, расправляя складку. – Рано состаришься, если будешь много думать.
– Не ты ли мне говорила, что ученье – свет? – Отшучиваюсь я.
– Иногда нужно позволить течению реки самому принести тебя туда, где тебе суждено быть, а не плыть против бурного потока, с которым ты не в силах справиться. – Озвучивает очередную мудрость и смотрит мне в самую душу пронзительным карим взглядом.
Порой мне кажется, что она умеет читать мысли. Или же у меня просто на лбу всё написано.
– А как понять, что течению можно доверять? – Поддерживаю её метафору. Задумываюсь.
Ба хитро сощуривается и довольно улыбается.
– Для начала нужно научиться доверять самой себе. Интуиции. Предчувствию. Уметь слушать себя. А уже после обращать внимание на окружающие знаки, которые нам посылает жизнь.
– И как этому научиться? Что если ты ничего не слышишь? Или, наоборот, слышишь целую какофонию?
– Порядок в доме – порядок в голове. – Цитирует свою любимую фразу, которую я слышу с самого детства. И которая не раз заставляла меня наводить порядок в комнате, хотя я терпеть не могу это делать, считая, что гений властвует над хаосом. – Расслабься и выдохни. Ты слишком сильно зациклилась на том, что тебя злит, заставляет волноваться и переживать. А нужно глядеть в корень проблемы. И одновременно в корень того, чего ты желаешь достичь. И только после – искать точки соприкосновения. Не всегда жизнь настроена против тебя, несмотря на то, что тебе так кажется на первый взгляд.
– Ответ лежит на поверхности? – Задумчиво бормочу я и вижу, как бабуля одобрительно кивает.
Перед мысленным взором вновь проносится разговор у директрисы в кабинете. Разум цепляется за то, что мне пообещали. Я помогаю Жданову сдать экзамены на «отлично» и уже только за это мне выплатят денежное вознаграждение и помогут с рекомендацией для успешного поступления заграницу.
Ещё вчера я хотела услышать от ба слова поддержки и одобрение своего плана по фееричному отказу директрисе и семейству Ждановых. Но стоило сегодня увидеть, как сдала бабуля, и моё мнение кардинально изменилось.
Каких-то пару месяцев потерпеть Беса, и у меня на руках будут деньги. Я смогу помочь ба с продуктами, смогу оплатить ей обследование в городской клинике. Смогу не беспокоиться о том, хватает ли ей пенсии на продукты и лекарства.
Я долго смотрю на бабулю, решаясь, рассказывать ей о Жданове или нет. И в итоге понимаю – нет. Я не стану ей ничего рассказывать. Она уже дала мне дельные советы, и я к ним прислушаюсь.
Не стоит беспокоить её по таким пустякам, как Денис Жданов.
***
Выходные быстро заканчиваются. Мне приходится возвращаться в школу вечерним автобусом. Последним и пустым. Я приезжаю в «Ля Рози» на закате, но, несмотря на это, в корпусе женского общежития как всегда шумно. Я вхожу в блок и слышу, как хихикают богатенькие девочки, обсуждая мальчиков и модную одежду.
Порой я им завидую. Не знать проблем. Иметь за спиной родителей и финансовую подушку…
Я быстро глушу в себе эти чувства.
Мне тоже не на что жаловаться. У меня есть ба, есть дом, куда я могу вернуться в любой момент. И есть неоценимая поддержка в лице близкого мне человека. А это дорогого стоит. Кто знает, какие отношения у мажористых детишек с родителями? Одними деньгами всё не покроешь. Бумажки – дело наживное, а вот любовь близких…
Со вздохом распахиваю дверь в свою комнату. Я делю её с десятиклассницей. Нина – закрытая и своеобразная девушка, но не плохая. Администрация школы работает, как часы, поэтому они никогда не селят в одну комнату детей из влиятельных семей и тех, кто, как и я, поступил в «Ля Рози» своими силами. Иначе травля была бы обеспечена.
Конечно, школе-пансиону не удалось до конца искоренить травли, но они хотя бы минимальны. Здесь действует негласное правило – не переходить дорогу мажорам, если ты простолюдин. И тогда тебя никто трогать не будет. А вот если ты, не дай бог, даже случайно косо посмотришь в их сторону и это заметили – сам виноват. И в туалет лучше не ходить в одиночку. А иногда и это не спасает.
Нина лежит на кровати и листает ленту социальной сети в телефоне, в ушах – наушники. Заметив меня, она машет в знак приветствия. Я отвечаю ей тем же. На этом наше общение заканчивается.
До прошлого года я жила в комнате одна, а когда Нина поступила в десятый класс, её подселили ко мне. С тех пор в комнате проведена невидимая черта, делящая помещение на две равных половины. И мы обе никогда не пересекаем невидимые границы.
Я достаю из рюкзака выпечку, которую ба тайком спрятала на дне рюкзака. На губах невольно появляется улыбка. Аромат булочек распространяется по комнате и рот наполняется слюной. Я без слов выуживаю булочки из пакета и кладу одну из них на прикроватную тумбочку Нины.
– Спасибо, – хрипит брюнетка, словно за прошедшие два дня не проронила ни слова.
Хотя, возможно, так оно и есть. Я ещё ни разу не видела, чтобы Нина уезжала на выходные домой.
Я в ответ лишь вежливо улыбаюсь и киваю. После того, как заканчиваю разбирать рюкзак, подхожу к книжному шкафу. Завтра мой главный профильный предмет – английский и мне нужно хорошенько подготовиться. Чем я и занимаюсь допоздна.
Нина уже спит, когда я кидаю мимолётный взгляд на часы и устало тру глаза. Час ночи – показывает электронное табло, поэтому я выключаю настольную лампу и убираю учебники с тетрадями в рюкзак.
Завтра – или уже сегодня? – понедельник. Первый день, когда мне нужно будет начать заниматься с Бесом. Как на эту новость отреагируют другие?
Мне хочется застонать в голос.
Нет, это со всех сторон плохая идея! Начиная с негласного правила между богатыми и бедными и заканчивая тем, что Денис Жданов – самый худший из парней-мажоров. Зазнавшийся, избалованный вниманием девчонок, прекрасно понимающий, что любая выходка сойдёт ему с рук и пользующийся этим без зазрения совести.
Как мне выполнить условия директрисы и при этом не нарваться на гнев женской группы поддержки Жданова? Они ведь меня живьём съедят! Не говоря уже о том, что я нарушу негласное правило, и меня начнут травить до тех пор, пока, по их мнению, я не пойму где моё место.
А точнее, пока вдоволь не поиздеваются.
Со вздохом достаю полотенце из шкафа и плетусь по коридору в душ. Обычно в такое позднее время можно спокойно помыться, потому что основная часть корпуса спит или сбегает из школы в поисках ночных приключений.
Но, похоже, сегодня явно не мой день, потому что стоит мне приблизиться к женской раздевалке перед общей душевой, как я слышу женское хихиканье.
– А-ха-ха, прекрати! Что ты делаешь, Дэн?
Я знаю это голос. Ирина Макарина. Дочь знаменитых родителей – актёра и модели. Активистка. Староста класса. Победительница конкурса красоты среди старших классов в «Ля Рози».
И первая среди тех, кто относится к «простолюдинам», как к грязи под ногами.
– Не шуми, а то нас услышат, – раздаётся вкрадчивое мурлыканье. Мужское.
Чмоканье, охи и ахи заставляют меня скривить нос. Не нужно быть гадалкой, чтобы понять, чем они там занимаются.
– Все спят. – Легкомысленно заявляет Ира. – Да и что нам сделают? Выпишут штраф? Смешно. – Фыркает блондинка и снова противно хихикает.
Я осторожно приоткрываю дверь раздевалки.
Подглядывать нехорошо, знаю. Но я очень хочу помыться, а эти двое стоят на пути моего комфорта. Всё равно, после того как завтра меня увидят в компании Жданова, больше терять мне будет нечего. Так что, ещё хуже не станет.
Во всяком случае, не хуже, чем перспективы, которые уже во всех красках обрисовало моё воображение.
– Выгонят из школы, как тебе такое? – Голос парня низко вибрирует. У меня от него волоски на коже встают дыбом.
Я одним глазком заглядываю в образовавшуюся щель. И меня будто ледяной водой окатывает. Первое, что я вижу – пепельная макушка мажора, с которым мне предстоит пройти все круги ада в последние месяцы обучения.
Жданов! Дэн – это Жданов!
Вот чёрт! И как меня угораздило нарваться на…
Погодите.
Это ему не место в женском общежитии! И уж тем более в женской раздевалке!
Не знаю, что мной движет в этот момент, но я тут же смело распахиваю дверь и включаю свет. Лампы накаливания издают характерный звук, неохотно освещая пространство.
Макарина и Жданов застывают в неуклюжих позах. Она – полураздетая, со спущенной блузкой до пупа. И Бес – с наполовину расстегнутыми штанами.
Фу, пошлятина!
