– Я… – Хёсс замер. Его пальцы сжали фуражку так, что кожа на костяшках побелела. —
Так точно… – в голосе дрогнуло что-то: надежда? Самообман? – А куда направитесь… вы?
Я уже стояла в дверях. Осенний ветер врывался в коридор, неся запах сырой листвы и чего-то ещё – металлического, острого.
– На прогулку, – усмешка скользнула по губам, но до глаз не добралась.
✼✼✼
Ад тянулся сквозь чащу – густой, словно смола, влажный, как дыхание болота, колючий, будто проволока. Каждый шаг отзывался болью в мышцах. Ветки хлестали по лицу, оставляя красные полосы, похожие на следы когтей.
Мы пробирались уже час, а может, вечность – время здесь текло иначе, будто сама земля замедляла наши шаги. Камни под ногами скользили, как кости, вымытые дождём. Корни деревьев цеплялись за сапоги, словно руки утопленников.
Вальтер шёл впереди – плечи напряглись, как тетива. Я видела, как капли пота стекают по его шее, оставляя мокрые дорожки на воротнике. Он не жаловался на усталость, но пальцы нервно проверяли запасной магазин. Страх и предчувствие опасности сжимали грудь, не давая расслабиться.
Мы оба были на грани. Но после бессонных ночей, моргов, пропитанных запахом формалина и тления, где трупы смотрели пустыми глазницами, и допроса в директорате… Отступать? Нет. Теперь только вперёд – даже если бездна разверзнется под ногами.
Наконец преграды остались позади. Каменные выступы, покрытые мхом, напоминали спящих зверей. Я прижалась к холодной поверхности – под пальцами что-то шевельнулось. Крошечный паук бежал по руке, будто предупреждая: «Уходите».
А потом мы увидели его. Комплекс – мрачный, словно выросший из самой земли. Стены покрывали трещины, будто шрамы на штукатурке. Окна, – тёмные и пустые, – смотрели на нас, как слепые глаза. И тишина – мёртвая, как в склепе.
– Странно… – прошептал Вальтер, напряжённо озираясь. Его пальцы барабанили по рукояти пистолета. – Почему периметр без охраны? Будто солдаты… испарились.
Я нахмурилась. Территория действительно выглядела пустынной – ни криков дозорных, ни привычного лязга оружия. Трава у входа была небрежно примята, мелкие обрывки бумаги валялись, как следы внезапного бегства. Вдали темнел танк в капонире, его сетка едва колыхалась. Чуть поодаль стояли несколько машин. И ни пятна крови, ни следов борьбы.
– Почему техника осталась, а солдаты – нет? – прошептала, стараясь скрыть напряжение. – Это не похоже на обычный бой.
– Может, их эвакуировали в спешке? – предположил Вальтер, но в голосе звучала неуверенность, словно сам не верил в это.
– Нет, мы бы уже знали об этом из докладов, – по спине пробежал ледяной холодок, словно предвестник чего-то дурного. – Здесь что-то не так. Но именно поэтому мы должны проверить.
– Нет, – сказал Вальтер тихо, но твёрдо, схватив мою руку. Его пальцы сжались без боли. В глазах мелькнула тревога, но голос оставался ровным, будто боролся с собой. – Мы не можем идти дальше. Нужно вернуться и взять подкрепление.
– Подкрепление? – я резко вырвала руку, голос предательски дрожал. – Те, кто мог помочь, уже исчезли. Без вести. Или ты хочешь, чтобы ещё кто-то попал в эти списки? Мы должны действовать. Сами.
– Но если там те твари, о которых говорил Карл… Если…
– Если они там, – перебила я. Взгляд упал на землю. У самых ворот лежал погон – чёрный, с серебряной нитью – знак эсэсовца. – То каждую минуту промедления кто-то умирает, – посмотрела на Вальтера. – Ты видел тела в морге. Нельзя позволить, чтобы Краков превратился в фабрику трупов.
Он сжал кулаки до хруста – боролся с собой. Страх, острый как бритва, говорил ему бежать. Но долг и принципы оказались сильнее.
– Чёрт… – резко выдохнул. Камень под ногой медленно скатился вниз, раздаваясь глухим эхом по пустому лесу – словно отражая тяжесть его решения. – Хорошо. Но при малейшей опасности – отступаем.
Я кивнула, хотя прекрасно знала – отступать не будем. Гордость, словно невидимая цепь, туго сжимала горло. На кону было не просто дело – репутация. Честь детектива. Пальцы сами потянулись к кобуре, холод металла успокаивал.
– Тогда пошли. И помни – тишина наш лучший союзник.
Вальтер глухо вздохнул, но шагнул вперёд. Мы двинулись к комплексу, где нас ждали ответы – или смерть.
✼✼✼
Комплекс – чудовище из бетона и стали – бесконечные коридоры расходились в темноте, как артерии в теле гиганта. Мы напоминали слепых котят – без плана и информации о возможных противниках. Каждый шаг осторожный, дыхание приглушённое. Пальцы не отпускали холодную сталь оружия, готовые в любой миг ответить на угрозу.
Худшие опасения подтвердились за порогом второго сектора. Тела – мёртвые солдаты лежали в неестественных позах – словно куклы, брошенные разгневанным ребёнком. Лица застыли в гримасе чистого, животного понимания – спасения нет. Раны – не просто следы насилия. Будто кто-то изучал, как далеко можно растянуть человеческую плоть прежде, чем она порвётся.
– Господи… Кто способен на такое? – Вальтер опёрся на стену. Дыхание сбилось, ноги подкашивались. Его руки дрожали, пальцы бессознательно сжимали холодную поверхность. Сердце колотилось, как бешеное, в горле пересохло. – Это… зверство…
– Карл предупреждал нас… – я склонилась над одним из тел в конце коридора. Взгляд скользнул в сторону, избегая пустых глаз мертвеца. – С ними не церемонились.
– Нам надо уходить, – голос Вальтера дрожал. – Прямо сейчас!
– Нет, – я глубоко вздохнула, сжала кулаки, собирая волю. Взгляд стал твёрдым, но в нём пряталась усталость. – Мы не можем просто уйти. Нужно…
– Но… – начал Вальтер.
– Возьми себя в руки! – перебила я. – Мне тоже страшно, но, если мы уйдём сейчас, все их мучения будут напрасны. Ты готов так просто отступить? Когда мы близки к разгадке?!
Вальтер замер. Дыхание сбилось, руки непроизвольно сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы.
В его глазах отражались не просто трупы – целые истории мучительных смертей. Он узнавал эту картину – те же стеклянные глаза, перекошенные рты, что видел на фронте. Но здесь было хуже: не хаос боя, а методичное, почти хирургическое насилие.
– Нет… – сжал зубы, пытаясь подавить дрожь в голосе. Внутри разгорался конфликт – желание бежать и долг перед товарищами. Его глаза метались, но в конце он кивнул, словно сдерживая себя от побега. – Вы правы. Что… дальше?
Я провела рукой по холодной стене, ощущая под пальцами шероховатость бетона. Истина где-то здесь, спрятана среди кошмаров.
– Архив, – слово повисло в воздухе, тяжёлое, как приговор. – В таких местах всегда ведут записи. Каждый шприц, скальпель… – взгляд скользнул по истерзанным телам, – эксперимент. Всё должно быть задокументировано.
Второй блок встретил тем же ледяным безмолвием: сектора, забитые ящиками с боеприпасами, источали терпкий запах пороха, смешанный с затхлостью заброшенного подвала.
Но настоящий «сюрприз» ждал дальше – в лазарете, – койки стояли ровными рядами, как на параде. На них – пациенты. Вернее, то, что от них осталось. Их кожа напоминала бледный мрамор, изрезанный тонкими кровавыми линиями – карта чужой, забытой страны, где каждая вена след агонии.
Я остановилась, взгляд скользнул по картине преступления. Увиденное не было похоже на хаотичную бойню в коридорах: ни выпущенных наружу внутренностей, ни перерезанного острыми когтями горла. Здесь смерть пировала методично, оставив крошечные следы от иглы на шее. Идеально. У каждого.
– Это… – Вальтер застыл над телом молодого солдата – на вид лет двадцать. – Они же… они свои… – голос сорвался в шёпот, полный ужаса. Затем глаза вспыхнули яростью: – Кто… кому… зачем…?!
Шок. Усталость. Мы оба были в таком состоянии – на грани. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась мысль:
– «Мог ли кто-то из верхов отдать такой приказ?» – Но сердце шептало. – «Нет, это не может быть правдой. Но тогда что?»
– Пошли, – я повернулась к выходу. Шаги эхом отдавались в пустых коридорах, словно отголоски приговора. – Найдём архив. Их смерть не должна быть напрасна.
Возможно, покажется странным, но не все из нас были бездушными садистами и убийцами. Даже среди хаоса и грязи военного времени остались те, кто ещё мог сострадать, сочувствовать другим. А беспощадность? Только к тем, кто в прошлом издевался, порочил.
Предатели – были пятном позора на репутации империи. Они развращали, уничтожали её долгие годы. Но вместо них в лазарете лежали наши товарищи. Это не позволило остаться равнодушными.
✼✼✼
Архив спрятался в тени пятого сектора, как скелет в шкафу маньяка. Стальная дверь с потёртой табличкой приоткрылась со скрипом – нехотя впуская нас в свои тайны. Контраст резко бросался в глаза: ни крови, ни трупов. Абсолютная чистота. Словно все прошлые комнаты – декорации к дешёвому ужастику.
Вальтер вскинул пистолет, палец лежал на спусковой скобе – белый от напряжения. Осторожно заглянул внутрь.
– Осмотрите… ближние стеллажи, – голос дрогнул, слова прерывались, словно страх сковывал горло. – Я… пойду вперёд. И будьте… осторожны.
Тишина внутри царила особого рода – густая, приторная, словно само время застыло. Каждый шаг гулко отдавался по бетонному полу, смешиваясь с учащённым дыханием. Раз. Два. Три. И вдруг – слух уловил едва различимый шорох бумаги, переворачиваемой нетерпеливыми пальцами.
В полумраке между стеллажами вырисовалась фигура: чёрный плащ, фуражка. Мужчина лихорадочно перебирал документы, движения – резкие, нервные. Он схватил папку, замер, плечи напряглись – затем небрежно швырнул её в сторону. Бумаги рассыпались по полу.
– Руки вверх! – мой голос прозвучал резко, эхом отразившись от металлических шкафов. – Имя и подразделение! Живо!
Фигура вздрогнула, затем быстро и осторожно подняла руки, стараясь не спровоцировать выстрел.
– Полковник СС Авель Оберхофт, – он медленно повернулся, голос был холоден, без тени страха, но с железной решимостью. – Имперский Криминальный Директорат. Шестой отдел.
Я узнала его по первому слову, характерной интонации, показной учтивости, за которой – лезвие.
– Авель… – губы сами собой растянулись в улыбке, лишённой теплоты. Взгляд выхватил знакомые резкие скулы и мертвенную бледность лица. – Какими судьбами? – ехидный смешок нарушил тишину. – Ты теперь личный пёс… Гиммлера?
– И тебе… добрый вечер, – его руки оставались в поднятом положении. Губы изогнулись в театрально-учтивой улыбке, но глаза холодно сверлили меня, словно пытаясь прочесть мысли. Мышцы напряглись, готовые к действию. – О чём ты?
– Об убийствах Аненербе. Скажешь… не ты?
Он медленно выдохнул:
– Увы, должен… разочаровать. Нет. Это дело рук других… – улыбка стала шире, обнажив слишком острые клыки для человека, – монстров.
Ядовитые насмешки приводили в бешенство. Пальцы сжали рукоять, сердце бешено колотилось, в висках стучало:
– «Пристрели этого проклятого ублюдка».
Кто он? Цепной пёс Генриха Мюллера – «Палач в кровавом мундире», как называли сослуживцы. Обязанности? Формально – пресекать акты предательства, вычислять диссидентов и шпионов. На деле – ломать тех, в чьих глазах ещё теплилась искра сомнения, кто сохранил совесть и человечность.
Что связывало меня и этого хладнокровного изверга, продавшего остатки извращённой души дьяволу? Когда-то – тесная дружба и близкие отношения. Сейчас? Ненависть. Почему не избавилась? Этот маньяк – гений с безупречной репутацией преданного палача.
– Монстров? – мои губы искривились в усмешке, похожей на оскал. – Кроме тебя…
В этот момент вдалеке послышался приглушённый грохот, словно что-то упало, а затем – резкое, гулкое ругательство. И вдруг – выстрел, эхом отразившийся между стеллажами.
Сердце застучало чаще. Мы переглянулись – и мгновенно кинулись в сторону звука.
Картина предстала как в дурном сне: Вальтер, прижатый к полу, с бешено блестящими глазами, судорожно сжимал в окровавленной руке пистолет. Его противник – коренастый мужчина в испачканной форме майора СС, – пытался вырвать оружие, избегая смертельного дула.
– Вмешаемся? – голос Авеля звучал с фальшивым беспокойством. Он стиснул зубы, но не шелохнулся – слишком важна была игра, чтобы портить её преждевременно. – А-то ненароком прикончат друг друга…
Я замерла на мгновение, наблюдая, как переплелись их тела в смертельном танце. Любопытство боролось с холодным расчётом – хотелось посмотреть, кто выйдет победителем. Но интуиция подсказывала: исход этой схватки будет трагичен. Для обоих.
Пока майор был скован борьбой с Вальтером, я стремительно зашла ему за спину. Пальцы впились в ворот, грубая ткань плаща хрустнула под ногтями. Рывок – он отлетел в сторону. Стеллаж рухнул, грохот смешался с тихим стоном.
Но пауза продлилась недолго. Минута. Две. Он с трудом поднялся на ноги, прижимая левый бок. В глазах – ненависть, что придавала сил. Мотнул головой. Шаг. Поддался вперёд. Хотел взять реванш. Но я заслонила Вальтера спиной, давая понять: «Только попробуй и ты – покойник, просто ещё не понял этого».
– Шаг – и отправишься в ад. Вне очереди, – направила пистолет прямо ему в лоб.
Он замер. Гнев уступил место холодному пониманию. Ладони медленно поднялись в умиротворяющем жесте.
– Постойте! – голос сорвался на хрип, словно боролся с паникой, пряча её за отчаянной решимостью. – Мы не враги! – короткий вдох, попытка взять себя в руки. – Майор СС, Фридрих Даммер. Я…
– Я знаю, кто вы, – пальцы крепче сжали рукоять. – Вашу наглую физиономию запомнила ещё в поезде, – уголки губ дёрнулись в отвращении. – И уж точно мы не друзья, герр… Фридрих.
Вот так встреча… Тот самый офицер – наглый взгляд, скользивший по нам в вагоне-ресторане, теперь бегал по стволу моего пистолета. Вальтер за моей спиной медленно поднимался, стирая кровь с подбородка.
– Пусть так, – он проглотил ком в горле, – но мы здесь, чтобы помочь.
– Вам лучше подумать, как помочь себе, – я резко развернулась, пистолет посмотрел на Авеля, застывшего в двух шагах. Его лицо было каменным, но уголок рта дёрнулся. – Вы оба арестованы по подозрению в серийных убийствах. Руки за голову!
– Подожди! – он попятился, раскрытые ладони взметнулись в умиротворяющем жесте. – Мы тут…
– Молчать! – мой крик эхом разнёсся по архиву. – В вашем любимом… директорате поговорим, заодно выясним, что вы тут натворили.
Наручники щёлкнули на их запястьях с неумолимым звуком. Авель попытался сопротивляться, но, понимая всю безысходность ситуации, уступил. Фридрих? Пришлось применить силу, чтобы его успокоить. И едва не сломать плечо… Но это сработало.
А пока они «отдыхали» у стола, мы с Вальтером перевернули архив вверх дном. Но ни следов экспериментов, ни зашифрованных отчётов – лишь рутина. По бумагам – простой военный комплекс. Таких десятки – разбросаны по всей Европе для защиты «оккупированных» территорий.
– Ловко вы замели следы, – я швырнула папку через плечо. Бумаги рассыпались в воздухе. Присев перед Авелем на корточки, впилась взглядом в его холодные глаза. – Может, поиграем в твои садистские игры прямо… здесь? Причиню тебе такую боль, которую ещё не испытывал. Сэкономим время трибуналу?
Внутри теплилась непоколебимая уверенность – именно они виновны в царящем кошмаре. Всё было очевидно, настолько, что даже Вальтер не стал защищать «товарищей».
– Да послушайте вы! – Фридрих дёрнулся, наручники впились в запястья. – Здесь есть нечто… нечеловеческое! – голос сорвался на шёпот, бросил взгляд на дверь. – Эти тела… разве вы не видите? Ни один человек не способен на такое!
Настойчивый. Слишком. Но фанатичная убеждённость, что в комплексе водятся «настоящие чудовища», лишь подливала масло в огонь гнева.
– Очередные бредни! – осадил его Вальтер, едва сдерживаясь от желания ударить. – Мы уже слышали это от одного психа-альбиноса в главном управлении директората!
– Психа-альбиноса? – глаза Авеля забегали, словно перебирал в голове варианты. – Карл… – посмотрел на меня. – Так ты знаешь об экспериментальном отряде СС-13?
– О.… ком? – переспросила я, вскинув бровь. – Экспериментальный… отряд?
Едва он попытался объяснить – погас свет – резко, без предупреждения, словно кто-то намеренно перерезал провод. И абсолютная тьма поглотила архив. Десять секунд. Двадцать… И загудели аварийные генераторы.
✼✼✼
Тусклые коридоры мерцали раздражающим жёлтым светом – будто готовились стать прелюдией к кошмарному спектаклю. Тени от мёртвых тел застыли на стенах в конвульсиях, неестественных, словно их вылепили чужие руки. Кровь легла чёрными пятнами – как масло, нарочно разлитое на камне.
По соседству с основным электрощитом притаился изолятор для нарушителей дисциплины. Его стальные двери, – прежде грозившие смертельным током, – были распахнуты – забытый вход в ад без охраны. Но опасность здесь крылась не в электричестве, а в том, что таилось внутри.
Запах ударил в нос раньше, чем глаза разглядели ужас – сладковатая гниль, смешанная с медным привкусом крови. В груди сжалось. Стены камеры… Нет. Вся она, от потолка до пола, вымазана в алой жиже. Под койкой торчали обрывки плоти – бесформенные, словно их рвали не руки, а нечто более… чудовищное.
В двух шагах от входа лежало то, что когда-то было солдатами. Их тела… Нет, эти груды мяса и костей уже нельзя было назвать телами. Будто кто-то играл с ними, как с куклами – выкручивал конечности, растягивал кожу, пока она не лопалась. Один «экземпляр» выделялся особенно – грудная клетка раскрыта наружу, рёбра торчали, как лепестки демонического цветка.
– Хорошо… – мой голос предательски дрогнул. Пальцы сжали ключи от наручников, металл впился в кожу. Я повернулась – встретила ледяной взгляд Фридриха. – Теперь верю. Это… не вы.
