– Вот как… Она всё передала тебе?
– Всё, не сомневайся – не из воровок она.
– Ага… Эта не лапой утащит – так острым железом возьмёт… – хмыкнул Аррэйнэ, – ну и ладно, что выжила и убралась к мохнорылым. Ты дал ей припасов в дорогу, как я просил?
– Всё что ты и просил. Ну и дева – как будто железная! – изумлённо качнул головою старик, – доскакала сюда через вражий ей край в холода, где каждый встречный её распознать мог и вмиг зарубить. Сил в ней было полно, и недуг она свой одолела, хотя и была поначалу совсем тяжела – мне казалось, горячечный жар её съест точно Шщар кости мёртвых.
Коммох недовольно поморщился, потирая ладонью седые усы.
– Знал бы ты только, сын, раз уж просил моей помощи – как я старался укрыть ту подальше от всех чужих глаз, чтобы никто тут из наших не услыхал ненароком дейвонскую речь… Две седмины та бредила, непрестанно разговаривала про себя, окликала в бреду и попутчика некоего….
– Какого попутчика? – резко нахмурился Аррэйнэ, не понимая о том ничего.
– Мне ли знать то, сынок? Звала по именам всех родных… – старик снова внимательно посмотрел в глаза Аррэйнэ, точно пытаясь уловить что-то в его бесстрастном лице, – но потом моими стараниями отошла от врат в Эйле и быстро поднялась на ноги. Клянусь, я к ней даже привык после всего как к родной дочери, пусть она и дейвонка.
И помолчав миг, добавил:
– Такой славной помощницы мне не даровал бы и Бури Несущий. Не знаю даже, готов ли её отпустить прочь в родные края – как без рук ведь останусь!
– Погоди, отец… Погоди, – Аррэйнэ запнулся, обернувшись лицом к старику, – она что ли всё ещё здесь?
– А это ты сам у неё спрашивай, – лекарь усмехнулся, глядя на застывшего в изумлении сына, – отчего она до сих пор не отправилась за реку на дейвонскую сторону?
– Но… – он так и не смог ничего сказать, скрипнув зубами – потрясённый нежданною вестью.
– Ты ведь сам отослал эту деву ко мне, чтобы переправить домой за Помежья – а уж я её вылечил, и помог чем сумел, – виновато развёл Коммох руки, – однако Майри отчего-то пока никуда не спешит. И думается мне, сынок, она дожидается тут тебя…
ГОД ТРЕТИЙ "…ПРОКЛЯТИЕ ТРИЖДЫ ТОБОЮ ЗАСЛУЖЕННОЕ…" Нить 2
Нахмурившись Аррэйнэ ковырял носком сапога землю перед собой, не произнося ни слова в ответ.
– Ты что же – боишься её неужели? – удивлённо и как-то хитро усмехнулся марв-сьарад, хлопнув притихшего сына по плечу.
– Знаешь, отец… с той ночи я в рот не беру вина – хоть Буи?ра и клялся потом, что именно оно спасло меня во хмелю от тех ран, что от той страшной боли не умер я сразу.
– И с тех пор и женщин небось опасаешься? Или только её одну?
Аррэйнэ пожал плечами, хмурясь.
– Словно сам Шщар в этой девке сидит, отец. Такой опасаться – дольше прожить…
– Эх, сынок, как же ты глуп… – с усмешкой покачал головой Коммох, – но раз ты приехал сюда и имеешь право на её жизнь – ты сам можешь отправить эту дейвонку прочь за Помежья, пока там ещё не начала литься кровь. Прикажи – и она уедет; куда ей будет деться? Конь у меня лишний есть, а из своего добра что ей в путь собирать – разве что косу себе заплести?
– Прикажу, не заждётся сидеть тут… – буркнул Аррэйнэ твёрдо.
– Правда коса у неё… – хитро прижмурился старик, словно от изумления мотнув головой, – даже у моей доброй Ольвейн и то такой же косы не было – а ведь слыла прежде жена первой красавицей в Килэйд-а-мор…
– И как она тут? – Аррэйнэ окинул взором вокруг, – в а?рвейрнской укрепи под самым носом врагов, одна?
– Как моя помощница разумеется – раз её ты ко мне таковою прислал. Когда я выходил ту от недуга, Майри мне стала вторыми руками. Думаешь, откуда у старого Коммоха в хозяйстве завелись такие чистота и порядок?
– Ты и прежде неряхою не был, отец.
– Женщина в доме – к уюту всегда, и к порядку… усмехнулся старик – впрочем, тут же насмешливо хмыкнув, – ну – со вторым не со всеми, быть может, порой удаётся – тут Трое свидетели.
– Оно видно… – сын хмурясь окинул глазами весь прибранный чисто покой в срубе Коммоха.
– Не то слово… Клянусь Бури Несущим – дева с огнём, словно кровь в ней кипит! Возьмётся за всякое дело – что стирать, что готовить и зелья варить, что смотреть за конями или зайцев с гусями бить стрельно.
– Так вот кто таких жирных птиц тебе с неба спустил… – усмехнулся вдруг Лев, догадавшись.
– Уж не я гусаков подстрелить сумел сослепу, Аррэйнэ… Без неё как без рук был сам прежде. Услышали Трое мольбы мои, дали на старости лет лучше прочих помощницу.
Фыркали скакуны, жуя сено, стуча копытами о вытоптанный дёрн, бренчали железные кольца поводий и узд. Издалека к коновязям из-за ограды доносился гул сотен чужих голосов, скрип возов и удары секиры о дерево, коловшей дрова для стряпных.
– По нашему молвит она так умело, словно сама родила?сь у горы, вот Тремя поклянусь тебе… Видно тому научилась от прочих соседок-служанок в чертоге владетелей.
– Это заметил тогда… – усмехнулся отцу Лев.
– Да что там! – вскинул ладонь старый лекарь, – без запинки назвала мне селище то, где мать Тийре родилась – представь! А ведь Дом Всех Ветров На Багровой Скале у Спины Небокрая не то, что дейвоны – в союзных уделах живущие здешним наречием вымолвить чисто не могут! Бывало лазутчиков так, за рождённых в срединных угодьях себя выдававших ловили на этом названии наши – сам ведь в детстве слыхал ты от Камбра.
– Ага… И сам попадал на такое… – Аррэйнэ вспомнил ту встречу у Черновраньей с десятком из Дэирэ – их дорогу до тверди владетеля и тот отдых на перевале, где подпивший Дубина не хуже за шейна рассказывал им что-то мрачное.
– Что у Майри не наше есть имя, и с виду светла она волосом – так для придумки моей, будто родилась в Дубовых ложбинах на самых закатных Помежьях с владеньями ёрла, на то и оно тут сгодится… Кровь там у всех перемешана, многие кийны к закату от гор всем походят на жителей южных и средних земель у дейвонов – тех, кто не из северных самых семейств – и не отличишь иногда.
– И что, никто даже не догадался, что она не из наших?
– А с чего бы? Она же с ножом не кидается каждого ткнуть, как тебя тогда! – Коммох шутливо похлопал Аррэйнэ по плечу, тут же заметив, как сын нахмурился от воспоминания о той ночи.
– Прости, сынок – совсем я болтлив стал, дурак – изрекаю слова не подумав… Она делает тут всю работу, что самому мне уже не по силам, глядит за ранеными и больными. Никого не зарезала, Пламенеющим поклянусь. Все наши смотрят на неё как на арвейрнку. Да и, наверное, половина воинства – те, кто моложе годами – не иначе во сне её только и видят.
– Да ну? – насмешливо хмыкнул Аррэйнэ.
– Ну а что? Женщин в кадарнле ведь не осталось – с тех пор, когда прошлой зимою дейвоны с огнём разорили ближайшие земли. Къеттиры к нам заходили, устроили шорох немалый аж до Дэир-глинн. Вершний тут же велел всем семейным спровадить отсюда их жён с дочерьми; на возы посадил всех и выправил сразу же прямо в ближайшее городище. Одна только его самого тут супруга упёрлась как рогом уехать: говорит, сорок пять зим с тобой уже мучаюсь, чтобы смерть потом порознь где встретить и в узкой могиле лежать – и с места сама не сойду, хоть конём волоки. Так что кроме Круаху его теперь тут одна Майри им снами дурными мозолит кой-что… – старик опять хитро прищурился, – но кто пробовал к ней подступиться – а были такие – охоту она им отбила. Стрелы метит шустрей, чем иные ведь бабы болтают… а то и словом вдруг как отожжёт! Такую обидеть – себе на беду.
– Это точно… – Лев коснулся двух шрамов на шее, где когда-то пронзил горло нож.
– Ага! Видел бы ты, как бычка холостить помогала на прошлой седмине та нашему конюху! – лекарь щёлкнул как лезвием ножниц двумя из перстов на руке, – сразу иные утихли с того. Да и я намекнул всем, что если кто тут вдруг посмеет обидеть помощницу эту мою, или силой взять деву попробует – то и Коммох сумеет любого отправить в ворота во тьму, даром что исцеляю… Такое предостережение всем тут понятно, сынок.
Марв-сьарад устало присел накомель лежавшего подле коновязи столба для починки стропил. Возле отца уселся и Аррэйнэ.
– Мы много толкуем с ней по вечерам – о временах и минувших, и нынешних. Она всё расспрашивала о тебе, кто ты таков. Я рассказал ей о нашем семействе – и как мы с братом тебя подобрали в Помежьях, как ты рос в доме Ллура и странствовал с ними, где бывал и как стал дружен с Тийре.
– Зря ты столько всего ей поведал, отец. Сам ведь знаешь, что не из наших она – и ни к чему врагам лишнего знать про меня…
– Вообще-то она добрая и ласковая, хоть и резка нравом как пламя. Обо мне, старике, заботится как о родном впрямь отце – даром, что я тоже буду из недругов. И хотя я-то вижу, что её сердце тоскует по дому, но отчего-то не спешит пока Майри на запад – иначе давно бы была за рекой.
– Славная дева, – помолчав вздохнул Коммох, – жаль, что дейвонка…
– А сейчас она где? – Аррэйнэ приподнялся с лежавшего у заго?на с конями елового комля, расправляя плечи и оправив рубаху.
– Да кто же её знает? Может где в кадарнле лечит коней. В таком стаде хватает и мыта, и волдырной болезни с клещом. Или травы с кореньями и первоцветами для меня собирает – знаешь, сколько понадобится снадобий, как вы начнёте дейвонов рубить и пойдут раненые один за одним? Это зимой тут всё было спокойно – а скоро, как чувствую, опять мне труда будет просто немерено.
– Хорошо, отец, я пойду на совет. Вернусь видно нескоро. Пойду разыщу, кто сейчас ве?ршит в укрепи. Или старый Хуг как и прежде главой тут?
– Он, а кто же ещё! Я да Хуг, старика два остались тут, как умер от рези в кишках прошлым летом почтенный Ара?вн, его первый помощник – там и я оказался бессилен.
– Как сам почтенный Хуг – здоров?
– Как и я, лишь Ард-Бре?на мы милостью живы. Зубы только совсем потерял – но я навая?л ему челюсть из жала полночного зверя морского, а наш кузнец так искусно всё выточил и на металл закрепил. Так что гляди, сынок – не вздумай на спор с ним побиться, что не сможет старик куснуть зубом за локоть себе! Многим доверчивым он уж кошель так потряс… – усмехнулся Льву лекарь, – хоть что да жуёт ими сам – а уж на пиво, что варит жена, так и те не нужны кубок за губу взять.
– Это верно! – усмехнулся Лев шутке отца, – помню, какое достойное пиво варила его почтенная Круаху… Я с охотой и сам бы отведал!
– Отведаешь может быть… Приходи ко мне к ужину, сын – если только все люди тебя не закормят ещё до заката. Сегодня ты всем будешь здесь первый гость.
– Приду, отец – как только дела все тут справлю… Только отгоню к тебе в стойло этого серого шельму – а то уже учуял он где-то кобылу охочую, так и скачет! – Аррэйнэ свистнул, подзывая к себе не внимавшего словам хозяина порыкивающего и широко раздувавшего ноздри скакуна, ухватив того за вольно болтавшиеся поводья.
– А ну-ка пошли, увалень! Почуял ты вольность уже…
Навязав недовольного Ветра у сруба и кинув коню связку сена он попрощался с отцом и направился в бок возвышавшейся бурры, где подле неё были покои вершнего кадарнле.
Воинство в укрепи шумело как растревоженное птичье гнездовье, в которое с неба упал им нарушивший прежний покой хищный ястреб. Крики приветствия раздавались со всех сторон, пока он шёл к укреплённой веже из дубовых брёвен, где уже собрались вершние каждой сотни всех собравшихся тут мор-лохрэ, прибывшие сюда ранее главы метальщиков, чьи дальнобойные каита-гаойта стояли наготове по кругу за частоколом на срубных холмах. У дверей в ожидании шумно толпились трое прибывших с рассветом гонцов из других ближних к ним северных кадарнле по Помежьям вдоль Чёрной. Все ждали лишь только Льва А?рвейрнов.
Совет был долог. Аррэйнэ рассказал товарищам всё, что было решено ими с арвеннидом и одобрено самим Борной на недавнем совете в Аг-Слейбхе. Заслушав о готовности воротов, количестве скакунов и припасов с оружием, он объявил всем, что наступ начнётся лишь только как полностью сойдут вешние воды с рек и болот тут на севере, дабы не вязнуть в грязи бездорожья, растрачивая попусту силы и время. Самые нетерпеливые из собравшихся вершних неодобрительно бурчали, что чем раньше и неожиданнее они обрушатся на дейвонов у Твёрдого Камня, тем будет успешнее эта выправа. Но более рассудительные и опытные согласились с решением Старого, зная не по наслышке – как непросто им будет теперь провести их тяжёлые вороты и запасы огни?щ через сырые болотистые чащобы здешних земель за Дуб-эбайн, куда позже обычного приходит весна – и как это замедлит их быструю поступь по вражьему краю, лишая внезапности.
Было уже за полдень, когда все собравшиеся на Совет вершние наконец-то закончили речи и разошлись прочь по сотням и тысячам. Самого Льва наперебой звали в гости едва ли не в каждый десяток, чтобы отпраздновать его возвращение – ибо не все ещё верили в то, что их слывший давно как погибшим прославленный ратоводец наперекор смерти остался в живых, и теперь в третий год войны вновь поведёт их войска на врага.
Свободный от дел Аррэйнэ в одиночку брёл по полному людей кадарнле, внимательно приглядываясь к сновавшим воителям, прислушиваясь к говору сотен их уст, хрусту сена, ударам копыт и тяжёлому грохоту молотов в кузнях. Он вспомнил всё то, что поведал ему старый Коммох, и теперь настороженно рыскал глазами вокруг, пытаясь увидеть здесь ту, которой тут много уж месяцев как и ноги не должно было быть. Устав бродить в неведении, встревоженный ощущением той неподвластной рассудку тревоги в ожидании удара ножом себе в спину он остановил одного из воинов того десятка, чьи зимние срубы и уже раскинутые летние намёты соседствовали с жильём его приёмного отца.
– Наш лекарь просил свою помощницу разыскать. Не видал ли ты тут эту девку?
– А-а, о Маайрин ты говоришь, гаэ?йлин? – догадался тот, почесав пятернёю затылок, – с утра коней чистила и лечила, потом вроде за вал пошла в лес у реки, – он махнул рукой в сторону, где за пустошами и переходящим в чащу кустарником протекала Дуб-э?байн.
– С чего ей в лесу одной делать? Волков подкормить захотела?
Воин хохотнул от шутки их вершнего.
– Да травы для Коммоха собирает – старик же не в силах ходить далеко – или поохотиться вышла. Далеко не забредает – мест же не знает ещё так как мы, чтобы в дебри идти далеко.
– Ладно – думаю, разыщу её, если недалеко забрела. Всё равно сам хочу тут проверить все броды на Чёрной, осмотреть здесь места. Как часто на том берегу вы с дозором бываете? Видно или слышно что-нибудь?
– Нет, гаэйлин. Были бы свежие следы, или вести от наших лазутчиков там – так вся укрепь давно бы сидела по коням с оружием, как прошлой зимой. Но мы держим дозоры всё время – не думай, что мы тут слепы как котята – до самых болот всё просматриваем. Да и от лазутчиков нет новостей о тревоге.
– Ну и славно. Поеду всё же сам осмотрюсь.
Весна пришла сюда позже, чем в иные места, и в низинах земля ещё была сырая. Кое-где в поросших ельником глубоких и тёмных оврагах доселе лежали остатки снегов, леденя всё вокруг своим холодом талой бегущей воды. В зазеленевшие первыми листьями чащи слетались на гнёзда прибывшие с юга пернатые птахи, звонкоголосием славящие добрую сердцем сестру грозного Тинтреаха, светлую Гванвейл – Весну – взявшую от горнила своего сурового брата пригоршню жарких углей, чтобы просыпать их наземь и пробудить всё от зимнего сна, развеять дождями морозы, наполнить бежавшим из талой земли первым соком деревья и взнять зелень трав, дать жизнь всем под солнцем.
Аррэйнэ неторопливо вёл коня под узду и изредка поглядывал по начинавшим зеленеть зарослям вдоль чернолесья, через которое бежала спокойная, извилистая Дуб-э?байн, ещё мутная и высокая от катившихся с далёких круч Срединных Гор талых вод. Склоны приречных холмов были словно вышитым шёлком укрыты зелёной травой, и яркими блёстками в ней полыхали весенние первоцветы – будто сами те искры Тинтреаха, что рассыпала длань его юной сестры по земле. Пронзительная трель жаворонка в безоблачных голубых небесах заставляла сердце затрепетать и забиться скорее, а весеннее солнце слепило глаза и тепло прикасалось лучами до кожи, огрубевшей от стуж и колючих ветров, бывших его спутниками всю минувшую зиму, полную кровавых сражений и долгих выправ на врага.
Конь фыркал и мотал головой, рея гривой на лёгком ветру, и на ходу ощипывал с земли мягкую первую травку.
– Спокойно, Ветер… – он похлопал жеребца ладонью по крупу, – никуда нам не надо скакать пока. Ты рад весне, и я тоже. Не железное и у меня сердце, как бы не говорили и те, и другие…
Конь, словно поняв хозяина, резко повернул пепельно-серую голову, едва не сбив того с ног, и обрадованно потёрся шеей о человека, довольно фыркая и ласково касаясь своими тёплыми губами его ладони с зажатыми в пальцах поводьями.
– Хитрец ты какой! Нет у меня мякиша нынче, не шарь! Все норовишь от меня вырваться ненароком и нагуляться. Давай лучше весне радоваться… скоро нам вновь будет не до неё.
Аррэйнэ умолк, а конь, словно почуяв, о чём думал хозяин, резко вздрогнул – и в его огромных глазах отразились грядущие пламень пожарищ, блеск стали и идущая подле них Смерть.
Объехав топкие берега Дуб-э?байн и осмотрев залитые высокой пока водой броды, ощупав длинным колом из срубленного ствола орешника их прочное дно, Лев направился в обратную сторону. Никого не встретив на зеленевшем просторе лугов вдоль лениво бежавшей реки он бесплодно бродил вдоль потока и стариц – и решив, что пора возвращаться к отцу назад в кадарнле, повёл скакуна вдоль широкого лога между излучины русла, срезая неблизкий путь к дому.
Птахи всё так же заливались многоголосием в небе и подступавшей вокруг лесной чаще, перебивая одна одну трелями, и Аррэйнэ на миг остановился, прислушиваясь к звонкому щебету. И тут его слух уловил доносившийся издали голос – тихий, спокойный, лившийся песней… той самой, которую некогда пела в лесу ему мать. Той, которую он услыхал там в узилище, входя за отмщением, которого так и не взял.
«Майри…» – подумал он, едва не произнеся это имя вслух. И осторожно ведя жеребца под узду стал спускаться по травянистому склону в ложбину, откуда послышалась песня.
Лог был неглубокий, но широкий как русло реки, чья вода его прежде однажды прорезала в глине сырых берегов полноводной тут Чёрной. Весь он зарос молодою травой, а по кручам пустились уже невысокие шапки кустов. Ветер не проникал сюда, отчего солнечные лучи были особенно тёплыми, жаркими. И в их слепящих брызгах в двух десятках шагов от себя он увидал простоволосую девичью стать.
Майри медленно вышагивала босыми ногами по тёплой земле вдаль по логу, повернувшись к нему спиной. Из-под простой льняной юбки до пят мелькали её босые ступни, осторожно касаясь травы, словно плывя по ней. Изредка она нагибалась, срывая с земли яркие весенние первоцветы. Не замечая вокруг никого, дейвонка негромко напевала и ловко плела первоцветы венок, свивая их яркие краски в кольцо. Закатанные по локоть рукава рубахи открывали её руки, которые тогда в девичьих во дворце арвеннида как тиски сжали шею ему и наотмашь кололи ножом, все алые от его крови.
Аррэйнэ на мгновение замер на месте, отгоняя внезапно нахлынувшие воспоминания. Взор его не отрывался от девичьей стати, медленно отдалявшейся по низине и срывавшей цветы. Левой рукой она постоянно отряхивала с лица волосы, рассыпанные долгой волной по спине, и продолжала негромко напевать. Перед глазами у него снова поплыли воспоминания забытого детства – нежные ладони матери и её голос, певший ему, ещё крохе, эту песню под дубом; крепкие руки отца, державшего его перед собою в седле жеребца, несущегося вскачь по угодьям их орна. Но теперь отчего-то их лики были расплывчаты и неясны, точно зримые через мглу. Быть может оттого, что перед глазами у него неотрывно стояла ладная девичья стать той, которую он был вправе лишить жизни, но отчего-то не захотел сделать этого…
Завершив плетение Майри уселась на землю, поджав под себя босые ноги и подоткнув край юбки за пояс. Надев венок на голову она застыла недвижимо, глядя на западный небокрай. Дейвонка была всего в пяти шагах от него, неслышно приближавшегося сзади – и её песня, не прерываясь под щебет оглушавших простор своим гомоном жаворонков, продолжала литься над зеленеющим логом, заглушая хруст трав под копытами скакуна.
Ветер неожиданно фыркнул, мотнув головой, и Аррэйнэ шикнул на скакуна, придержав за узду. Плечи дейвонки вздрогнули, когда она заслышала позади себя конский всхрап. Песня её оборвалась, и Майри на ходу оборачиваясь стремительно вскочила на ноги. Взгляды их встретились.
