– Здравствуй… – с волнением произнесла она через мгновение.
Доселе Аррэйнэ помнил её лишь такой, какой и увидел в ту ночь, когда наперекор себе решил оставить дейвонку в живых, дав возможность бежать из Аг-Слейбхе на волю. И то – облик её так и остался прискрытым от глаз его в сумраке клети темницы, затем в предрассветной тьме утра у бурры, и в окутавшей чащу с разбойниками темноте, где вновь разошлись среди крови их нити путей. Та Майри, которую он увидал прошлой осенью, была словно усохшая за зиму ветвь, обессилевшая и померкшая тень. Тень нынешней.
Словно и не верилось со слов Коммоха, что на ползимы её свалила и не давала встать на ноги сильная хворь. Весна словно заставила её распуститься и налиться жизнью как расцветшую вербу после зимы, разметав на ветру во все стороны волосы, налив щёки румянцем. Даже глаза её показались ему незнакомыми. В них уже не было ярости, с которой она раньше встречала его, точно раненая птица била клювом всякого приближавшегося к ней – с вызовом, бесстрашной ненавистью к своему недругу. Сейчас в них, точно в двух вышедших из берегов синих озёрах посреди весеннего половодья беспокойной водой жила радость, ликование – верно, наполненные этой весной, жизнью и чувством опять обретённой свободы… или быть может от встречи с ним, как ему показалось – или захотелось вдруг в это поверить.
И вся она была словно шедшая оземь в тепле света Гванвейл – такая же яркая, как подумалось Аррэйнэ вдруг мимо воли, словно кто-то другой шепнул это на ухо… и верно, такая же тёплая – как согретая солнцем земля, по которой дейвонка ступала босыми ступнями.
В глазах Майри на миг резко вспыхнул испуг, когда её песня – дейвонская, чужая тут в этом краю – была нежданно прервана их появлением, заставив её вздрогнуть; но в следующий миг страх исчез. Уже спокойно, хоть и не без настороженности она уставилась на него. С шеи дейвонки на толстой алой нити свисал костяной оберег хранившей всех арвейрнских женщин трёхликой Праматери.
– Отчего ты домой не уехала? – сразу без всякого приветствия холодно спросил он на дейвонском наречии.
Свет в её глазах на мгновение померк, и ресницы вздрогнули точно от резкого удара. Но Аррэйнэ, не дав жалости к ней пробиться через решительность поскорее избавиться от этого так цепенившего его взора дейвонки безразлично добавил:
– Я ведь тебя отпустил. Ты не в неволе больше.
Майри так и стояла перед ним, не произнося ни слова. Лишь ресницы её резко вздрогнули, но через миг снова пришла в себя.
– Я была больна до самых морозов, а после отец сам не дал мне уйти в эту стужу, – она словно хотела робко оправдаться перед ним – не понимая, чем вызвана эта суровость.
– Уже весна идёт к спаду. Что ты здесь до сих пор ошиваешься?
– Решил – будто я соглядатаем за твоим воинством тут затаилась? – дейвонка уже не была как всего миг назад вжавшаяся от нанесённой обиды робкая птаха, а снова явилась перед ним прежней дикою птицей, готовой разорвать клювом любого противника. Лишь взглянув на неё, Аррэйнэ понял, что она впрямь из тех от рождения, кто принизить не даст себя словом, даром что женщина – и напором ему от такой не избавиться.
– Не лазутчиком ты тут, уж точно – чтобы едва встав на ноги вновь шеей своей рисковать. Коммох сказал, ты меня дожидаешься?
Он пристально взглянул ей в глаза, усмехнувшись.
– Добить жаждешь? Или не все ещё кости мне в пыль языком смолотила, сорока?
Молчавшая Майри неожиданно рассмеялась.
– Так боишься, Убийца Ёрлов, будто я тебя к змею отправить хочу до сих пор? – и заметив в его глазах межвольное вздрагивание – если только Лев А?рвейрнов сам мог чего-то бояться – с усмешкой воскликнула, отступая на шаг от него:
– И ведь верно – боишься меня?
– Не сильно в тот раз у тебя это вышло… Ти?веле.
– Желай бы я снова убить тебя, Аррэйнэ… – с насмешкою фыркнула дейвонка, – был бы ты уже мёртв. Коня твоего далеко было слышно отсюда, не думай что тихо ты ходишь.
Взор её метнулся в сторону, где на склоне средь редкой травы на воткнутой в землю палке висел закрытый чехол для лука и стрел. Тут же лежала холщовая сумка, полная собранных почек, кореньев, цветков – горицвета, баранчика, камнеломки, хвоща, дуба, берёзы и прочих растений – всё, что требовалось для выделки снадобий Коммоху. Она отошла на пару шагов в сторону, и Аррэйнэ пристально проследил за дейвонкой, поворачивая голову следом.
– Может не хочешь, или пока что не хочешь… – промолвил он хмуро, когда Майри зашла ему за спину, срывая из-под своих ног яркий жёлтый первоцвет.
– Быть может я просто хочу поблагодарить, что дал волю, оставил живой… – негромко сказала она, застыв на месте и теребя в пальцах сорванные первоцветы, – тогда, видно, слишком зла на тебя была – что за все то добро ко мне даже спасибо забыла сказать.
– И ради этого тут от морозов в неволе живёшь средь врагов? – то ли с укором, то ли с сочувствием насмешливо промолвил Аррэйнэ.
– В неволе я прежде была – там, в той бурре. А здесь…
Она не договорила, резко взглянув на небо. Там, клубясь и темнея, с юга надвигалась тяжёлая туча, гулко рокоча из своих свинцовых недр первым громом. Аррэйнэ удивился, что казалось бы во все глаза смотрел, но не заметил приближения непогоды – словно из ниоткуда, как из кузницы Бури Несущего возникла над ними посреди солнечного дня эта тёмная хмарь. В подтверждение едва не над ухом разошёлся раскат Его молота, надрывно треща как крошится под вихрем сосна, и на поднятое в высь лицо упали первые капли.
Когда Аррэйнэ опустил взор, стараясь не упускать из виду так настораживавшее его приближение дейвонки, он увидел, что Майри медленно шагает босиком по логу, подставив дождю лицо, и выражение его было полно неописуемого счастья, а глаза полуприкрыты, в отличие от губ, которыми она словно ловила падавшие наземь капли.
– А здесь я свободна.
Она вновь обернулась к нему, глядя прямо в глаза.
– Знал бы ты, как оно взаперти было там, каждый день от рассвета до ночи смерть ждать – год подряд… Без единой живой там души, без надежды, средь мёртвого камня… Вот где я о жизни уже позабыла – пока ты мне её не вернул. Как заново тут родилась.
– Ты здесь средь врагов. Шею в петлю сама сунула, глупая – если узнает вдруг кто. Хуг суровый старик, не посмотрит что баба ты.
– Лишь отец твой то знает – и ты. Выдашь меня Хугу с прочими?
Глаза её, внимательно смотрящие на Льва, были доверчивы и спокойны, словно она целиком отдавала свою жизнь в его руки.
Аррэйнэ несогласно покрутил головой, не замечая льющегося на них дождя.
– Отчего я домой не стремлюсь, спросить хочешь? Думаешь, родной дом позабыла? Как знать – может за эти два года и не осталось в живых никого там, как твоё воинство по нашим уделам прошлось… – в её взволнованных словах Аррэйнэ ощутил горький укор.
– Молю Всеотца, чтобы было не так. Там война третий год не стихает, до Медвежьей горы те пожары дошли, как ты пламя раздул, наступая на наших.
– Таков долг мой – своих защищать. Уж прости, что две крови во мне, но присяга одна лишь – и клялся служить я не вашему ёрлу.
– Я знаю… – с какою-то горечью молвила та, – ты таков как сам есть, и недаром считаешься лучшим.
Дейвонка отёрла лицо от воды, оглянувшись вокруг сквозь серевшую завесь дождя.
– А тут словно и нет этой смерти – пусть хотя бы до этого дня, пока ты не явился, Убийца Ёрлов – знаю зачем. Здесь пока не убивать, а жить хочется. И для всех я не враг тут, никто мне проклятий в спину не кидает – и мне из них тоже никто тут не враг…
Шумел дождь, хлестая по логу тёплыми струями, пригибая бьющими с неба каплями молодую траву. Вокруг крутился и фыркал Ветер, тряся мокрой гривой, когда оба они стояли неподвижно, промокшие до последней нити. Аррэйнэ так и не двигался, не замечая стекавшей ему со лба на глаза воды, в упор глядя на дейвонку, которая фыркнула словно та кобылица, стряхивая влагу с лица, отирая его двумя ладонями – но на место согнанных ею капель быстро натекали новые.
– Вот почему я ещё не убралась отсюда домой – если это спросить хочешь. Тут я снова среди людей – пусть и таиться приходится, кто я сама буду родом. А Коммох мне будто отец стал за зиму. Славный старик – выходил меня почти неживую, на ноги обратно поднял – и своей головы от сородичей рук потерять не боится, что вражью девку в дому? приютил, и за а?рвейрнку меня перед всеми тут выдал…
Рука её с надетым на большой палец лучным кольцом мимолётом стиснула свисавший с шеи поверх рубахи оберег Трёхликой.
– Своими руками мне сделал, чтобы за вашу меня принимали. С ним я об а?рвейрнах по-настоящему узнала, что вы за народ такой, на нас многим похожий. И о тебе много узнала…
– На твоём месте я домой бы и пешим пустился бежать – сам из дейвонской неволи так вырвался. А ты там в темнице как будто умом повредилась – и не держит тебя тут никто, а сама не торопишься возвратиться… – он умолк на мгновение, пристально глядя на девушку.
– И зачем тебе знать, кто я есть? Кто я родом – и сам то не знаю. Теперь мои родичи – люди из Килэйд. А кто я для вас – ты моё имя знаешь…
– Я за тот год в темнице кроме крыс никого там живого не видела, пока меня среди камня держали на смерть, – Майри приблизилась ко Льву ещё на шаг, – а тут снова живой себя чую – что все на меня одну смотрят… не боясь, будто я кого насмерть зарежу. Внимание и кошке приятно – а я же человек. Живая… – тихо добавила она, глядя ему в глаза.
Дождь стих так же внезапно как и начался, и яркое солнце вновь вынырнуло из-за удалявшейся тучи, обдав землю, траву, мокрого лоснящегося жеребца и обе человеческие стати своим жарким согревающим светом. Майри подобрала с земли упавший венок, стряхивая с него воду. Мокрые цветы снова очутились у неё на челе, обхватив зелёным кольцом потемневшие влажные волосы, которые дейвонка отжала ладонями от воды и закинула взмахом головы назад за свои плечи – так и не отводя своих глаз от его пристального взора. Аррэйнэ так и стоял точно вкопанный, затем резко стряхнул с лица влагу ладонью.
– Ладно. Пока что пошли-ка назад в кадарнле – а потом уж решу я, когда тебе ехать.
– У меня и коней-то нет больше… – пожала Майри плечами, направляясь к воткнутому в землю посоху, на котором висел её закрытый кожаным чехлом укрытый от дождя лук.
– Ну, это дело поправимое…
Дейвонка не торопясь обула на босые ноги свои снятые прежде лёгкие сапожки, накинула на плечи накидку, и уже готовая подошла к нему, закинув за плечо свои сумку с травами и кореньями.
– Давай уж, не три себе плечи, – не спрашивая её Лев снял с дейвонки тяжёлую сумку и перевесил через седло Ветра.
Вдвоём они не торопясь шли назад к появившейся за холмами на небокрае укрепи, чей частокол зубчатой гребёнкой поверх земляного вала возник перед ними из-за высокого приречного кустняка. После дождя солнце жарко пекло, поднимая с травы и серой шкуры коня влажный белый парок.
– Отворяй! – крикнул Аррэйнэ часовым.
Тяжёлые створы медленно распахнулись – и конь, по обе стороны которого неспешно шагали мужчина и женщина, словно поводырь повёл их за собой в укрепь.
Привязав Ветра за повод к перекладине коновязи и кинув ему под ноги подхваченную из кучи охапку травы Аррэйнэ кивком указал Майри идти следом, раскрыв ворота загона.
– Коня, говоришь, у тебя нет, чтобы вернуться домой?
– Тех двоих, что ты осенью подарил, твой отец вашим отдал, когда я уже было к Шщару стучалась в нору. Кто мне вернёт их теперь? Чужих я просить не хочу, а за конокрадство сам знаешь что будет…
– Что же – и скакун есть хозяйке под стать, – он указал кивком головы на рослую трёхлетнюю кобылицу, сновавшую вдоль загона среди прочих животных и неистово фыркавшую сквозь раздутые ноздри. Масть её была рыже-соломенной, в ярких пятнах по шкуре. Аррэйнэ узнал её среди прочих животных, пригнанных его людьми вместе с табунами полученных от союзных их арвенниду кочевников в Травяном Море.
Майри залюбовалась ловкостью кобылицы. Дейвонка опёрлась грудью на сучковатую ограду и стала осматривать рыжую издали, но изъянов своим глазом не нашла – широкая грудина, втянутый живот, ровный круп и спина без проседки, в меру расставленные крепкие ноги. Кобылица и вправду была недурна, с крепкой холкой и высокой изогнутой шеей – и по виду не просто тягловая трудяжка для пашни и воза, а из породы настоящих боевых скакунов, стремительных и выносливых.
– Отзывается она на кличку Тиннэ, хоть порой и не каждого слушается, словно бешеной вишни нажралась.
– Может трёх седоков до меня растоптала и съела? – пошутила дейвонка, – а меня на заедок ей метишь?
– Разгрезилась ты, чтоб такую кобылу я вздумал тобой отравить… – отшутился в ответ ей сын Коммоха, – не пугайся, под седлом ходить выучена, и сама доброй скаковой породы с востока Эйрэ, которую от кочевников переняли мы некогда. Хотя и дика чуток норовом… как и ты.
– Огненная… – поняла Майри на восточном а?рвейрнском наречии имя кобылицы, не сводя зачарованных глаз с резвившегося животного, – она мне нравится. Выносливая – сразу видно.
– Под тобой не подломится, – пошутил снова Лев, – если только твой нрав ей вдесятеро тяжелее тебя не придётся…
Однако дейвонка промолчала в ответ на эту очередную колкость, обернувшись своим взором от кобылицы и пристально глядя на самого Убийцу Ёрлов.
– Подменную дать не смогу, – развёл он руками, – нам самим выступать надо будет. Сейчас каждая кляча на счёт – не чета такой чистопородной. Бери её и к себе приручай. Кобыла толковая и на ногу быстрая – сам проверял в прошлый месяц, как был у горы.
– Спасибо… Аррэйнэ, – она как-то смущённо пожала плечами, будто с трудом назвав его по имени – своего недавнего врага.
– Вот и славно, – он закрыл двери загона, и как бы невзначай пристально взглянул на дейвонку, – теперь можешь в дорогу домой собираться.
– Значит не такого коня ты мне дал, Лев, – ехидно улыбнулась вдруг Майри, без боязни перескочив через ограду и дотрагиваясь до гривы подаренной ей кобылицы, с опаской принявшей человеческую ласку. Легонько задрав пальцами её мягкие губы, девушка осмотрела крепкие, не порченные и уже не молочные зубы вошедшего в зрелость животного.
– Тогда уже стоило дейвонской породы кобылу найти, чтоб сама летела домой. А эта и с виду вся вылитый а?рвейрн – как сам ты, только с копытами…
– Это отчего же?
– Да такая же рыжая и упрямая, как и все твои родичи. Сразу видно, что всю дорогу будет смотреть на восток и в бок Эйрэ cворачивать. Далеко на такой не уедешь.
– Может и так. Хоть помню, что наездница ты много лучше на деле, чем показаться мне хочешь. И не все наши рыжи, как дейвоны считают.
– Знаю – сама же прикидываюсь а?рвейрнкой с закатных Помежий.
– И так есть. Своих детей Небесный Кузнец означил пламенем его негасимого горнила, дав им такую же пламенеющую душу. Быть может поэтому мы такие упрямые и буйные как тот огонь. Но к закату от Ан-меан-слейбха в Помежьях немало и светловолосых, точь-в-точь как и дети Горящего – и так было ещё до того, как Дейн привёл свой народ с Заокраинного Севера. А за горами к востоку больше таких, что волосом как окорённая ольха – там, где с древних времён взял начало род а?рвейрнов.
– А так что же… прикидываешься ты ловко, – усмехнулся Аррэйнэ, – даже нрав у тебя что огонь. Только вот я-то знаю, что ты вовсе не а?рвейрнка… – в последних его словах она услышала отстранённую настороженность с холодом.
Майри долго молчала, пристально глядя в лицо ему, а затем неожиданно спросила:
– Скажи, Лев – я тебе с той поры ненавистна одним своим видом, что ты пусть и не бьёшь, но всё гонишь меня точно ша?лую псину?
Аррэйнэ запнулся на полуслове – не зная, что и ответить на такой вопрос.
– Для тебя будет лучше, если как можно скорее покинешь наш кадарнле. Скоро будет война…
Майри не отвечая продолжала пытливо, хоть и не так уже до?бро смотреть на него, глядя прямо в глаза Льва А?рвейрнов.
– Но я не настолько неучтив, чтобы даже тебя прогонять прочь отсюда немедля. Ты можешь собираться в дорогу когда это будет возможно, и я дам тебе всё для пути, чем помочь смогу. Но ты не должна оставаться здесь.
– Что же, Аррэйнэ – если ты и впрямь так боишься меня… – Майри словно не договорила чего-то, кивнув головой на прощание. Дейвонка развернулась и медленно пошла прочь, оставив Льва застывшим на одном месте с зажатыми в пальцах поводьями от уже расправившегося с кормом и недовольно фыркавшего Ветра, напрасно мотавшего серой головой и пытавшегося сдвинуть хозяина в сторону, где так манили его кучки свежей травы.
Весна растопила снега по полям и на пустошах вкруг ходагейрда. Бушевали высоким разливом раздутые талыми водами речища Топкой с Широкой. Зелень листьев объяла леса и высокие заросли ив и ракит вдоль бежавших на запад потоков, сливавшихся тут воедино. И лазурное небо сияло всей синью своих уносящихся ввысь стен чертога богов, залито?е сиявшими золотом копий лучей пронизавшими холст его нитями света.
Оставив на улице спутников человек постучался в обитые медью резные дубовые двери. Их тяжёлые створы открыли не служки, а дочерь хозяина. Увидав на пороге нежданного гостя – к тому же такого – она пусть спокойно, но не без волнения на побледневшем лице поклонилась, рукою дав знак заходить.
– Давно я тут не был, как вёл дела с Гаттиром. Тебе тогда было двенадцать наверное… Как он теперь?
