Рука Аррэйнэ снова сорвала тугой сочный стебель расцвившего жёлтым комком кровецвета, обгрызая в зубах его кончик.
– А я сам… и не знаю… Богов не обманешь, как ни пытайся быть трижды умнейшим. А может и сами мы рок наш несём от рожденья до ям – сами проклятья свои порождая…
– А на тебе какой гейс их лежит? – спросила она, обернув к нему голову и пристально глянув в глаза.
Лев пожал плечами, задумчиво глядя сквозь шумящую рябь берёзовых листьев над ними.
– Не давали зароков провидцы мне прежде. Силы десятерых у меня нет, чтобы жизнью платить за великое. Говорят боги хитро, понять их веления сложно, что будет нам долей даровано свыше…
– И я от подруги одной у горы таковое слыхала, – она нежно погладила его колючую щёку – затем пальцы её заскользили всё ниже и ниже по ткани рубахи до пояса, перехваченные его рукою за пясть, не давая спуститься и дальше.
– Не соврала она. Кто же поймёт, что мне дали те долей – предсказав как-то «и восемь сильней десяти»? В счёте я-то силён, что обратное верно всегда – а в знамениях богов голова не помощник, что нам жребием будет – и возьмут они что с нас за это…
Левая рука его исподволь стиснула шейный окру?г Пламенеющего.
– Прорицания просил я у них лишь, чтобы дали найти тех врагов, кому жажду отмщения – кому должен воздать за кровь рода, кем прежде я был.
– И сказали они тебе? – она взяла мужскую ладонь в свои пальцы, прислонив её нежно к щеке, – предрекли тебе имя врагов твоих?
– Нет… Сами они предо мною предстанут, сами мне назовутся по чести и признаются в том, что содеяно было однажды.
– Глупый – да разве в таком признаю?тся? – поцеловала она его пальцы.
– Пусть признаю?тся – а пусть и молчат. Все равно их найду я однажды… – голос у Аррэйнэ стал вдруг холодным и жёстким как камень, – ибо не до?лжно такое прощать. Так предречено мне… Изрекли жизнедавцы, что возьму я их жизнь без пощады – не уйти мне и им от судьбы предрешённой, что задолго до нас была прежде всем спрядена алым в единую нить. Но горькой за то для меня будет плата…
Он умолк на мгновение, глядя на небо в сплетениях гибких ветвей окружавшей их рощи.
– Может и есть какой гейс – да его я и сам же нарушил…
– Какой? – она подняла с его колен голову, взволнованно взглянув в глаза А?ррэйнэ.
– Тебя полюбить… – усмехнулся ей Лев, – и возьмут ещё боги с меня за него – может мерою трижды тяжёлой…
Она вдруг приподнялась, обняв его, и легла головой на плечо, крепко-крепко прижавшись к мужчине – не желая того отпускать от себя.
– Есть на мне от богов что-то злое, что с рождения следом идёт чёрной тенью. И провидица в Эйрэ мне то же прозрила – что всем тем, кто мне дорог, кто подле меня – будет гибель. И страшусь, что и ты не сумеешь избегнуть… что лишь много смертей принесу я вокруг себя многим.
– Так уж много такого случилось доселе? – усмехнулся ей Аррэйнэ, – скольких уже мертвецов насчитала?
– Насчитала… – её голос вдруг стал глухим, тихим, – не родных своих даже ослушалась – против воли богов я пошла… и ту цену взимают они, им плачу? я её раз за разом.
Дейвонка запнулась, сглотнув комок в горле.
– Я сюда не одна добиралась – увязался за мной один мальчик откуда-то с юга, с Долины Речного Истока, что родню разыскать всё стремился. Дурно было со мной ему ехать, как чуяло сердце… но я всё же решилась взять Бранна в попутчики к северу. И как были уже мы у русла Сырой, нас дозор из тех кадарнле вдруг там настиг.
Она стихла на миг, стиснув зубы.
– Конных четверо было там, с луками двое. Услыхали наверное шум, или кострище учуяли с дымом – тот всё жёг их, меня чтоб согреть от озноба. За разбойную наволочь приняли нас или за вражьих лазутчиков, кто это знает… Мы в кустах хоронились с конями, когда к речищу путь нам закрыли и стали искать. То ли хрустнула я чем ногою, то ли конь наступил на валежник – как их лучник пустил в нас стрелу туда на слух. Ту – что Коммоху я перед зимою в плече привезла…
Лев молча слушал её, вспоминая рассказ старика о том дне, как явилась она к нему осенью.
– Я от боли вскрикну?ла, себя обнаружив им тем же. Так этот мальчишка сказал вдруг, что их отвлечёт. По меже красться стал, всё ветвями шумя, их к реке отвлекая – и хоть прыткий был сам, но от новой стрелы не ушёл, воронёнок… наугад его даже нашла та в ветвях – прямо в тело, в живот ниже рёбер…
Препынив меж зубами изжёванный прут кровецвета Аррэйнэ молча внимал её слову, лишь прижав к себе женщину левой рукой – ощущая ладонью, как где-то под пальцами, скрытое тканью рубахи и платья на мягкой груди билось сердце – всё чаще и чаще.
– Пока те продирались сквозь ветви, я первее успела к нему добежать – но от страха как камень застыла, помочь чем не зная, всё ту рану напрасно пытаясь заткнуть. А он мне прошептал: «Уходи…» – и ушла, даже с ним не простившись. И в крови его в луже той след моей раны как капля в дожде растворился, незримым оставшись для этих дозорных.
Я в рукав всё ревела от горя, что моя то вина стала малому смертью – а их конные долго бранились, что бродяжку с полудня за лиходея или лазутчика приняли и зазря подстрелили. Как предрёк он себе – мол, «иной раз стрела в бок получше, чем так с голоду дохнуть…» – и со мной на беду увязался. И так вышло, что снова лишь я виновата…
Лев молчал, словно долго раздумывая о чём-то, медленно гладя ей пряди волос.
– Может так… И слова несут ветер. А быть может лишь сами судьбу себе правим – сами пути свои торя вслепую сквозь мглу – что за всё мы лишь сами в ответе, и нечего гневать богов их злым роком на нас, – он умолк на мгновение, – за доброе, за дурное – за всё суждено заплатить. И безвинным всегда трижды больше…
И умолкнув вдруг на недосказанном чем-то снова стал ей рассказывать про Каллиаха из Дайдрэ.
– Так вот про товарища нашего… Думаешь, за то Молота так вдруг прозвали, что у горнила он с детства трудился?
– А за что же тогда?
– Да было там раз одно дело… – Аррэйнэ хитро прижмурился, вспоминая, – в юные годы, как военному делу ещё обучались. Сидели так разом в питейне, что брат Карнау?хого держит, и пива немерено выпили – юнцы же ещё, и гудеть так гудеть, раз монета за службу у нас в кошеле завелась.
Кто-то и подцепил словом Каллиаха, что-де он молот свой криво держал, раз ушёл из их кийна в воители. А тот разобиделся и ответил, что и голоручь сейчас гвозди бить может, не то что таких языкастых – у таких голова шире шляпки, в бревно как тот гвоздь так легко не пролезет. Тут я вдруг вмешался – мол, гвоздь тебе голой рукой не забить без железки, не ври!
Каллиах надулся словно обиженное дитя – я уж решил было, что сам сейчас в стол головой как тот гвоздь под лапищей его вколочусь – и отвечает, что не хватит у меня в кошеле серебра на то пиво, что проиграю на спор, если он так сумеет.
Товарищи наши из кадарнле по-пьяни нам по рукам тут же хлопнули – «давай, забивай! Хозяин, неси гвоздь немедля!» А Каллиах хвать двумя пальцами гвоздь тот за шляпку, что в столе нашем доски сквозь балку скреплял – р-раз! – и выдернул напрочь. Мы опешили все – а он с маху гвоздь в стол вполовину вогнал, и по нему кулачищем как бухнет!
Что там было! Гвоздь через стол, стол в щепу и на доски, жбан и кружки все вдребезги на пол, лавки с гостями набок! Пиво, снедь и вино во все стороны, а у Каллиаха из кулака кровища струёй алой брызжет. Все всполошились в питейне, горланят – «убийство! разбой! поножовщина! стражу сюда!» Мы кричим что есть мочи – «давай сюда лекаря!» Хозяин визжит в диком гневе – «стол мой разбили, пьянота проклятая!» А Каллиах сам громче всех так орёт, что аж в ухе звенело – «Не могу, говоришь?! Доставай серебро и неси мне моё ведро пива!»
– И ведро целиком он осилил? – Майри недоверчиво подняла с его плеча голову.
– Да до капли залил себе в глотку – к Смертоокому в бездну мне пасть, если лгу! Ты же видела Молота – прорва живая, как жрать так один за десяток управится!
– Вот и отец мой таким был, как помню – в одночасье весёлый и грозный.
– Так вот ты в кого уродилась такая здоровая! – хитро поддел он её, легонько толкая дейвонку локтем под бок.
– Какая?! – поразилась она – шутя или негодуя взаправду.
– Здоровая!
– А ты сам сухоломина! – она пхнула его кулаком прямо в рёбра так крепко, что Аррэйнэ едва не повалился на землю. Отскочить в сторону дейвонка уже не успела, как его ручищи ухватили её, саму валя на спину в густую траву.
– Кто я? Что-то в ухе звенит – не расслышал…
– Отпусти, сухоломина! – с притворным возмущением выкрикнула ему в ухо дейвонка.
– Так кто я? – хитро переспросил он, не отпуская её, и лишь ниже наклоняясь к лицу своей прекрасной добычи.
– Лев! – засмеялась она, прекратив пытаться даже дёрнуться, не то что вырваться из его твёрдых словно клещи ладоней, что разжались вдруг сами собой.
– Кто?
– Лев… Мой Лев…– шепнула она, дотрагиваясь до его волос, всем телом прижавшись к нему через тонкую ткань их одежд и находя его губы своими.
Словно предчувствуя некою частью их открывшихся друг другу душ, что мало отведено времени им быть вдвоём – но даже не представляя себе того, не думая даже об этом – они не хотели расстаться ни на мгновение. Он готов был без устали колоть дрова для её очага, нося их охапками и тягая вёдрами воду, пока Майри возилась у печи, разводя огонь и притворно дуя на строптивое пламя поджоги, не хотевшее заниматься – лишь для того, чтобы он встал с ней рядом и дунул на угли как следует, пока она любовалась его лицом, столь близким от неё – от её глаз, горевших ярче цветков васильков на озарённом солнечным светом лугу.
А она всё сновала мимо катротэ, где он учил новичков владеть мечом и копьём – и порой потешалась над ним, давая ему советы и смеясь вместе с гоготавшими до слёз старшими воинами, когда Лев А?рвейрнов краснел от её слов, не зная что и сказать той в ответ. Штопала его изношенную рваную подкольчужницу и первая кидалась стягивать с него броню, когда Аррэйнэ выходил из круга передохнуть – верно, чтобы побыть рядом с ней.
А потом вечерами сама заходила в истоптанный круг и бралась за клинок, когда он подсказывал Майри как правильно наносить удар за ударом, выбирать слабейшее место в обороне врага и не давать ему шанса бить первым, гасить его выпады и разить самой – и она чувствовала его руки, когда они, обхватив поверху стискивавшие оплетенную рукоять женские пальцы сами показывали движение меча, водя за собой.
Прославленный прежде в Помежных Раздорах Хуг Седоусый, изредка наблюдая за поединками молодых воинов и оценивающе поглядывая на лучших из обученных Львом, пару раз углядел как тот сам вечерами учил на клинках молодую помощницу Коммоха.
– Что же… хоть и дева она, но отменно выходит клыком тем кусать у красотки твоей… – молвил он отошедшему к изгороди Льву, глядя как та продолжала крутиться по грязи вытоптанного катротэ, учась там разить изворотливо-прыткого Догёда.
– Хоть правда, против обученного мечника ей не выдержать – если только сами боги её руку не подведут – но какому обычному противнику в бою голову снесёт запросто. О, глянь-ка – как получил по спине Долговязый!
– И ещё он получит, почтенный – не сомневайся… – усмехнулся в ответ ему Аррэйнэ, наблюдая за сшибкой в кругу.
– Тебе бы не поверить… О – о, и вправду! Вижу – славно её обучил ты…
И отерев усы Лиат-а-кроймилл добавил:
– Зато уж как метко из лука разит – вот где завидно! Нет равных этой Маайрин в том деле, Тремя поклянусь! Где только этому девка и так научилась?
– Не знаю, гаэ?йлин… – пожал Лев плечами, – в дому? где-то… в Дэирэ.
Все луга и прилески вдоль Чёрной они исходили вдвоём. Смеясь, она плела из цветов столь любимые ею венки и примеряла себе и ему, а он сидел подле – спокойный, счастливый. И порой, не выдерживая, рвал целую охапку травы и высыпал на неё, грозя посадить в бурре в клеть под замок, чтобы Майри не выщипала все поля и не оставила его конное войско без корма.
И как мягка была эта земля, тёплая и волнующая сотнями запахов – прелого леса, цветущих лугов и приречий, смолы глухих чащ и кустистых берёзовых всхолмий – где устав бегать друг за другом вдогонку и с хохотом ловить один одного, их губы неприметно сближались, встречаясь, а пальцы вплетались в их волосы; и не было больше для них никого тут – лишь тепло друг друга, и весна, и Любовь.
И в ту ночь он всё так же уснул, ощущая рядом запах её долгих светлых волос.
Пробуждение было внезапным. Аррэйнэ резко открыл глаза, повинуясь тревожному чувству, пробудившему его как блеснувшая молния. Слух тотчас поймал тот знакомый, въевшийся в душу печатью звук вражьих хендску?льдрэ. И после – всколыхнувший землю их стана тяжёлый удар, за которым последовал ещё один, отозвавшийся рёвом выпущенного на волю из расколотых огнищ жидкого пламени.
Миг – и он уже был на ногах, второпях надевая рубаху с поножами и смыкая снятую со столба короткую полосчатую броню со стёганой поддевкой, резко затягивая ремешки сцепок и застёгивая вокруг пояса ремень с ножнами.
Майри пробудилась ото сна в тот же миг что и он, испуганно раскрыв глаза и еще не понимая, что происходит снаружи. Оттуда из серых предутренних сумерек в полутёмный намёт доносился тот страшный пугающий грохот от ниспадавших на кадарнле камней и «орехов», с треском крушивших постройки и укрепления. Лицо её побелело в испуге. Прежде дочерь Конута никогда ещё не видала огненного броска с воротов, тем больше сама не оказывалась в самом сердце этого гибельного удара.
– Что случилось?
– Дейвоны, – коротко ответил он, не переставая снаряжаться и затягивая стяжки голенной защиты. Накинув на голову стёганую подбойку чепца, Лев выхватил левую геару из ножен.
– Беги в укрытие, в бурру! Иначе ты погибнешь под камнями, и я тебя не спасу… – он притянул дейвонку к себе, крепко обняв на мгновение закованной в сталь рукавицы ладонью.
– Всё поняла, Майри?
– А ты?! – вместо ответа вырвалось у неё.
– Свой долг исполнять… – Лев снял с крюка на столбе шелом и свободной рукой надел на голову, поведя плечами и почуяв как плотно осел тот на нём как влитой.
Майри вздрогнула, увидев выбитое на стальной лицевине обличье оскаленной львиной пасти, точно живой и яростный хищник исторгал свирепый рёв, готовый к убийственному броску. Да, он и впрямь был таков – Аррэйнэ, Лев… Уже не тот, ещё мгновения назад мирно спавший своей растрёпанной головой на её тёплой груди – и в чьих объятиях было ей так спокойно и защищённо себя ощущать – а вновь принадлежавший одной ненасытной и хищной войне беспощадный опаснейший зверь.
– Аррэйнэ! – вскрикнула она – и уже прежде сорвавшийся с места к проёму намёта он застыл там, обернувшись лицом к ней.
– Возвращайся… пожалуйста… – прошептала дочь Конута, так и не пришедшая в себя от неожиданного ужасного пробуждения в это утро.
Лев пристально посмотрел на дейвонку сквозь глазницы шелома, и Майри поймала его брошенный прямо на нее пронзительный взгляд. Но Убийца Ёрлов не ответил ни слова, и через миг исчез в проёме намёта, точно серая тень в предрассветной мгле утра – там, где уже раздавался ужасающий рёв огненного дождя – за которым последует битва, что быть может не даст им двоим и всем прочим тут в кадарнле встретить грядущую ночь.
Когда Лев исчез, Майри наконец-то пришла в себя – и не знала, как ей поступить.
Два долгих года она провела в неволе в чужой ей земле, с таким невероятным трудом пробираясь назад до Помежий, куда звало её сердце – домой в отчий край к кровным родичам. Так долго она туда стремилась… И теперь, когда совсем рядом нежданно появились её земляки, окружившившие на рассвете спящую укрепь противника, дейвонка вдруг поняла, что стоит на зыбком распутье.
Она, дочерь Конута Крепкого, одна из числа Дейнблодбереар – всею силою долга должна была быть средь своих, устремиться к ним, помочь им – всё то, к чему она так порывалась в начале войны, бросаясь в пылающую пасть ощеренного жалами копий оскала Кормилицы Воронов вместе со всеми мужами их орна. Быть с ними. Быть среди дейвонов, среди людей её рода.
Но теперь, в этот миг, когда её сородичи уже были так близко, и их воинство начало брать спящий кадарнле приступом – она не знала как быть ей, как поступить. Потому что любила его…
Выбор был кратким – Майри заранее знала, какой путь предстоит, и какова будет горькая плата – хотя сердце в груди закричало отчаянно, часто забившись о рёбра, не желая смириться с опять выпадающим жребием. Но не сейчас была пора сделать тот роковой шаг – в то время, когда каменный дождь с неба падал на спящую укрепь, выкорчёвывая и ломая в щепу деревянные столбы частокола и толстые брусья веж, выпаливая дотла все намёты и срубы – в этот страшный час первым делом следовало уцелеть, выжить, как и велел ей Аррэйнэ.
Дочь Конута отшвырнула укрывавший их ночью плащ Льва, торопливо накинула на себя нательную рубаху и платье, подпоясавшись и хватая со столба висевшую там ещё одну перевязь с ножнами. Торопливо обувшись, затянув вокруг пояса тканый ремень и ощутив в правой ладони шишковатое навершие короткого клинка, не расчёсанная и не до конца отошедшая ото сна дейвонка вынырнула из намёта на двор в сумеречную предрассветную мглу.
Солнце ещё не встало из-за зубчатой кромки недалёкого леса к востоку от кадарнле, и хрупкие сумерки утра окутывал серый туман, скрывший вершины деревьев в густой седой зыби, клубясь в низинах молочным покровом и рассеиваясь рваными прядями на высоких лбах всхолмий. Но сама укрепь была ярко освещена сполохами бушевавшего пламени, жравшего всё, что ему попадалось в горящую пасть его вихрей.
Свист падающего огнища пронёсся над самой её головой – и высокая вежа над въездными полуденными воротами в кадарнле содрогнулась, когда тяжёлый горящий «орех» с треском врезался в её почерневшие стенки, пробив брёвна как хрупкие прутики, содрогнув столь казавшийся прочным высокий незыблемый сруб. Тот с ужасным треском внезапно стал оседать и крениться набок, осыпая вокруг себя землю щепой из разверстого точно зубастая пасть пролома – и наверху дозорной площадки в отчаянии орали падавшие наземь люди – не успевшие сбежать вниз или раненные. Майри в страхе зажмурилась, резко отпрянув набок – и счастливо выдохнула, когда тяжёлая деревянная громада с громким хрустом сложилась оземь в каком-то десятке шагов от неё, чудом лишь не задев дочерь Конута в своём страшном падении, взняв в воздух вихрь искр и огромное облако пыли и дыма. А с высоты падал вниз уже следующий камень, огненной нитью пылая в тумане и неся в себе пламень, что охватил брёвна вежи, растекаясь по её изломанным боковинам.
Она попыталась найти взглядом Аррэйнэ – но того нигде не было видно. Вокруг неё в кадарнле раздавались чужие приказы и окрики, вторившие друг другу десятками всполо?шенных голосов, звенело железо кольчуг и чешуйниц. В стойлах ржали и в страхе рвались с коновязей перепуганные неоседланные жеребцы. Мелькали в туманных сумерках и охватывавшем всё горьком сером дыму стати суетившихся воинов, выстраивавшихся в боевой порядок и седлавших бесящихся скакунов, подкатывавших из схо?ронов на возках запасы огнищ для метальных снастей.
Помня его последние слова Майри кинулась к видневшейся вблизи бурре, нерушимым столпом возвышавшейся среди кадарнле, но по пути кто-то вдруг ухватил её за руку.
– Враг рядом! Вставай!
