– Говорят, что…
– А почему прадед назвал их когда-то семейством Сокрытого Знака? – не в меру любопытный мальчишка вновь перебил скриггу. Остальные дети сурово на него покосились, а самый взрослый из них даже дал столь неучтиво обращавшемуся к старейшему крепкую затрещину – да так, что осёкшийся ойкнул, и на него шикнули ещё раз, чтобы умолк.
– Не слушай этого дурачка, скригга! – привстав с лавки обратился к старому Эрхе тот рослый уже паренёк, давший подзатыльника чересчур любопытному родичу, – про Соседскую Смуту на севере много мы слышали, как львиноносных Гальдуров Гнев Всеотца всех пожрал. Лучше расскажи нам, как ты придумал воинство Ночных Птиц – как ты научил их летать! – в глазах вопрошавшего горел настоящий огонь любопытства.
– Ну, Ллотур – никто ещё из людей себе крылья не вырастил, чтобы взаправду летать в небесах… – улыбнулся скригга, – ты, право, грезишь. Но верно, Ночные Птицы – единственные из воителей, которые идут на врага не землёй.
– Расскажи, скригга! – раздались другие голоса.
– Расскажи!
– Расскажу разумеется, если вы такие нетерпеливые. Было это в самый разгар Великой Распри. Возглавлявший наше воинство ёрл Въёрн Острозубый долго не мог взять приступом стерёгшую прямой путь на ардкатрах большую укрепь на горе Клох-а-дон – Бурый Камень. Столь неприступна была эта твердь, что ни лестницы, ни колёсные вежи, ни подкопы в твёрдой скале основания не помогали нам в продолжительной и бесплодной осаде. В сердцах наш владетель сказал как-то мне на военном совете, что верно лишь воины с крыльями смогут проникнуть туда из небес и истребить всех вражи?н изнутри.
И тут Всеотец озарил меня вспышкой огни?стой стрелы необычной догадки. Раз у нас есть метальные снасти-хендску?льдрэ, которые наши предки переняли некогда от ардну?рцев, то отчего бы не попытать удачи и забросить за стены вместо огнищ и смоляных бочек самих живых воинов?
Эрха кашлянул, прижмурив глаза – словно наяву вспоминая ту пору.
– Не сразу удалась моя дерзкая задумка… Да и не желал никто верить, что человек сможет в небо воспрять точно птица, а тем больше спуститься на землю живым. Но не раз, и не десять после моих неудач – не одну несчастную овцу и свинью спровади?в на жаркое до срока – я с лучшими среди дейвонов ремесленниками соорудил наконец из дерева, кожи и тканей прочные лёгкие крылья, кои иные презрительно кликали сором, из умёта и хвороста слепленным. И на которых подброшенным с ворота будучи можно спуститься с небес – но не стремительно сверзнутому точно камень, а подобно лёгкому кленовому семени, что парит до земли. И с трудом нашлись несколько отчаянных храбрецов, которые не устрашились, неминуемой гибели, как казалось всем прочим, а отважились вместе со мною взмыть ввысь среди тьмы и вступить в бой с не ожидавшими подобного удара изнутри а?рвейрнами.
Страх появления свыше был нашим союзником, а кровавые мечи и секиры не знали усталости и пощады в ту ночь – и охрана ворот была вся перебита, дав нам растворить створы настежь и впустить стоявшую наготове конницу и копейщиков в стены неприступного прежде Бурого Камня.
Дети слушали, затаив дыхание, и десятки глаз не отрывались от скригги, ловя каждое обороненное им слово повествования.
– За эту дерзновенную мысль, позволившую сотворить нам, дейвонам, самое лучшее и отчаянное в мире воинство, их, этих смельчаков, нарекли Ноттфу?глен – Ночными Птицами. Не одна укрепь и городище пали под их стремительным и неожиданным появлением средь врага среди черни ночи. И вот уж почти целый век в наших землях нет воинской силы страшней и опасней за них.
Несколько мгновений старик смотрел на детей, на их притихшие лица с горящими взволнованными глазами.
– Всё, что я рассказываю вам – это лишь малая часть нашей жизни, бытия нашего рода… Лишь вершина той незримой горы неохватного времени, на которой зиждется наша кровь, наш пламенный дух – наше минувшее, которое вы должны хранить и сберечь, как это делали до вас бессчётные поколения предков. То, что должно гореть негасимым огнём в ваших душах и устремлять вас в грядущее. То, что должно жить в сердцах, доколь существует под солнцем наш род – род Несущих Кровь Дейна. Помните это. Живите этим…
Старец утомлённо умолк, завершив долгий рассказ, и его руки в синеющей паутине вспученных жил расслабленно легли на резные подлокотники кресла.
Десятки глаз всё так же внимательно взирали на скриггу, боясь нарушить молчание, сопровождавшее речи старейшего в доме, поведавшего им о всех основах их мира и его истории, о богах и героях, предках и их заветах. О том, что несли они в сердцах – от поколения к поколению не давая прерваться незримой цепи, связующей минувшее с настоящим, ушедших холодной тропой предков с их здравствующими ныне потомками на земле. То, что указывало дорогу, по которой им надлежало идти вперёд в неведомое грядущее. Сам дух великого Дейна витал в этих стенах, через старейшего в семействе Дейнблодбереар незримыми устами говоря с ними – своими преемниками многие столетия спустя, бессмертным круговоротом не угасая в сердцах сынов и дочерей рода дейвонов – орна лучших из них.
– Ух!!! – неожиданно вспугнул их старик, шутливо прервав громким возгласом молчание притихших гостей, внемлюще собравшихся вокруг него в зале одного из чертогов их родовой тверди на Круче Закатного Ветра.
Дети испуганно вздрогнули, лишь потом поняв, что старый Эрха их разыграл – и дружно засмеялись следом за ним.
От радости у скригги на глазах выступили слёзы, когда он пытался унять хохот.
– Ну и лица же… Ох-хо-хо! Разорви мне бока Хвёгг от смеха! Ой! Ну и лица же были у вас в этот миг! – он обмахнулся ладонью, насилу приходя в себя, и огладил пятернёй всклокоченную бороду, – ну всё – довольно сегодня премудростей и сказаний! Ещё наслушаетесь вы не раз моих баек и россказней, малые. Дайте же отдыха старику, смилуйтесь над моими годами!
– До свидания, скригга! – дети дружно прощались со старейшим в роду, почтительно кланяясь. Самые малые шумно облепили его со всех сторон, обнимая, и он с нежностью теребил им волосы, радуясь тому как много детских лиц горели огнём в их глазах от услышанного – того, что нынче было посеяно в душах.
Непоседливая и галдящая ребятня выбежала из покоев старого скригги, топоча по ступеням и переходам, и каждый подался кто-куда: младшие – кто играться друг с дружкой во внутренний двор или к коновязям с их длинногривыми разномастными обитателями, кто в полную настоящего боевого оружия и брони воинскую, иные в манившую жаром печей стряпную или по родительским покоям, а самые старшие – к взрослым родичам, собравшимся за дубовыми резными столами в одном из красивейших чертогов стерквегга на общий пир и совет в одночасье, припавший на празднество летнего солнцестояния в Короткую Ночь. Им, уже скоро готовившимся стать вровень с прочими мужами их древнего орна воителей, ещё предстояло внимательно слушать старших в роду и многому научиться у них, что предстоит встретить юношам в жизни – мирной, или верхом в седле с мечом и копьём.
Скригга утомлённо выдохнул, тяжело привстав с кресла, и направился к широко растворённому окну, радуясь тому, как много восхищённых и пытливых детских лиц собиралось вокруг него в уже не счесть какой раз за его долгую по человеческим меркам жизнь – все будущие взрослые мужи и жёны из числа орна Дейна, уже вторую тысячу лет несущие в сердцах кровь их великого предка. Всех их он – старейший в семействе – взращивал и наставлял поколение за поколением, поведывая то, что должно было хранить в памяти и передавать из уст в уста от отца к сыну, от матери к дочери: всё то, на чём зиждился их свет, те нерви?мые нити минувшего, которые им предстояло соткать с их неведомым прежде грядущим. Всё это будет и тогда, когда его уже не станет среди живущих, и другие воссядут в этом покое на точёном кресле старейшего в окружении детей своего орна – когда нынешние мальчишки взрастут и станут бесстрашными мужами-воителями, а дочери их рода – хранительницы их крови, памяти и обычаев – перейдут в иные семейства чьими-то сперва жёнами, а потом матерями, соединяя и укрепляя супружескими союзами связь дома Дейна с другими могучими семействами всего народа дейвонов.
Вдруг старый Эрха заметил, что он по-прежнему находится не один в опустевших затихших покоях. Сидевшая поодаль от него на скамье девочка заслушавшись долгих рассказов старейшего уснула, склонив голову на плечо, и застыла неподвижно на лавке напротив окна. В пальчиках она держала клочок ржаной соломы, из которого плела маленький наголовный венок – но так и не окончила, сражённая навалившимся на неё сном. Словно почувствовав на себе любопытный взор скригги девочка встрепенулась и пришла в себя, подняв на того васильково-синие глаза. Было ей около пяти лет или больше, хоть росточка она уже вытянулась немалого, и статью выходила не по мере крепка словно мальчик – да такой же мальчишечий задор горел в её взоре. Лишь шитое из шерсти и льна домотканое платье с повязанным поверх узким охватом в чересполосице чёрных и алых нитей узоров, да долгие светлые волосы во всю спину до пояса давали понять обратное – что это не будущий во взрослости муж, а дева.
– Ты спишь? – ласково спросил у девочки Эрха, наклоняясь к ней.
– Нет скригга, прости, – немного робко отозвалась она, и торопливо вскочила на ноги. Старик радостно обнял девчушку, прижимая к груди, и несмотря на немолодые годы с тяжестью поднял ребёнка на руки, присев на скамью.
– Я слушала, как ты всё нам рассказывал, скригга – а потом засмотрелась вон на те всхолмья у небокрая. Смотри, как там красиво! – она указала туда пальчиком сквозь широко растворённое окно.
Солнечные лучи заливали там необъятный простор своим сверкающим золотом нитей. Синева далей на небокрае манила и притягивала взор тёмно-зелёным зубчатым гребнем безбрежных лесов, разрываемых лентами рек и пятнами цветущих лугов и полей. Тёплый ветер врывался в покой сквозь растворённые ставни окна, бесплотной незримой рукой шевеля тонкие занавеси и тяжёлые тканые пологи. Вихрь нёс ароматы далёких краёв – трав, цветов и листвы, лесной хвои и влаги озёр, горькой пыли дорог и лесной прелой сырости – всего, чего он касался в пути до твердыни на Круче Закатного Ветра.
– Я рад, что дядя привёз тебя вместе со всеми детьми, – старик ласково погладил малую по её светлой головке, – тебе, моя хорошая, верно скучно одной в Глухом селище?
– Нет скригга – там много других детей! И Айнир дяди Доннара живёт там же! Мы с ним вместе играем и домашними делами занимаемся, что нам старшие поручают. И с сыновьями Хеннира Бородача я тоже дружу, и с Ульфом! – как поймавшая крыльями ветер мельница торопливо затараторила малая.
– Не обижают тебя, моя милая? Ведь они же мальчишки. Наверное, только за косу тягают – а ты и пожаловаться старшим боишься?
– Вот ещё! – негодующе фыркнула девочка, подскакивая на руках у скригги и показывая стиснутый кулачок, – я сама их обидеть смогу – тех, кто дразнится! Вот так!!! – она крепко ткнула им старика прямо в плечо, и Эрха улыбнулся, завидев всю её не по-детски серьёзную ярость и желание постоять за себя.
– Ах ты малая козлодёрка! Даже меня отколошматила, старика! – засмеялся он, теребя хохочущую девочку, – а с дочерьми Хеннира и прочих людей в селище ты дружишь?
– Да, скригга. Но другие девчонки немного меня побаиваются… – недовольно нахмурила личико девочка.
– Отчего же? – скригга снова усадил её на колени.
– Говорят про меня вслед за их матерями, что я принесу много… – она поморщилась, точно намереваясь заплакать – но удержалась, сжав губы в обиде на что-то недосказанное старику.
– Ну, верно ты такая сильная и серьёзная, что тебе только с мальчишками и играть. Видно их забавы тебе больше по нраву?
– Ага! Старший сын Хеннира научил меня из лука стрелять! Знаешь, как это здорово, скригга? – лицо у малой сияло, когда она рассказывала Эрхе об этом, – я даже Айнира обставить могу, как в дубовые ветви уметить стрелой с двух десятков шагов ! Веришь, скригга?
– Верю конечно же. Хорошо, что ты приехала ко мне с прочими родичами… – старик прижал малую к груди и любя поцеловал девочку в её шмыгающий носик.
– Значит, не скучаешь ты там в Хейрнабю?гдэ, Майри?
– Я по папе скучаю, скригга. Он правда больше не вернётся? – на её глазах задрожали ресницы, точно не желая выпускать из-под век внезапно набежавшие там не по детски горькие слёзы.
– Да, моя хорошая – не вернётся… – тяжело вздохнул старик, ласково гладя её по долгим золотым волосам.
Девочка на миг смолкла, уткнувшись лицом в плечо старика и шмыгая носом. Затем она подняла взгляд прямо на Эрху.
– Скригга – почему все родичи говорят, что мне нельзя поминать имя отца при других людях, кто не из нашего орна? Разве он сделал что-то дурное?
Голос её был не по-детски серьёзен и твёрд, как и вопрошающий взгляд синих как небо глаз девочки.
Эрха промолчал, тяжело шевеля губами и глядя словно не вдаль над окружавшими стерквегг лесами, а сквозь само необъятное время.
– Ничего дурного – разве что этим считать его превеликие храбрость и честь. Но… мы уже не ёрлы всех племён дейвонов, и слово наше не несёт прежней той силы – а твой отец дважды смел ослушаться на войне повеления самого ёрла Къёхвара, выступив затем на стороне его злостных противников, чем и навлёк на себя мстительный гнев внука Хъярульва.
Эрха горько вздохнул, крепко прижав к себе девочку.
– Как бы я хотел, чтобы твоя судьба была иной, чем у родителей – раз уж их не вернуть снова к жизни. Но боюсь, моя хорошая, что этого мне не узрить…
– Почему ты так говоришь, скригга? – вопрошающе подняла на него глаза девочка.
– Мы уже не ёрлы, Майри. И владетель Къёхвар ещё молод, а я уже так стар… Мне уже исполнилось больше сотни зим, моя хорошая. Одному Всеотцу лишь известно, сколько всего мне отмерено сёстрами смертного срока – но даже и я не в силах изменить суровую волю владетеля. Слишком могучи и богаты сейчас Скъервиры, а мы стали слишком слабы… Непомерно черны те грозные тучи, что навлёк на себя некогда твой отец Конут, ослушавшись воли нашего горделивого ёрла. И ты не поминай до поры ни при ком кроме кровных имени твоего храброго родителя, моя милая – чтобы и над твоей головой не возникла однажды та страшная чернь.
– До поры? – девочка внимательно посмотрела на старого Эрху, и её пытливый взор был не по-детски серьёзен.
– Всеотец не любит неправды. Гордому сердцу его ненавистны лжецы и предатели. И грозная кара Горящего неизбежна – разве что неведомо никому, в какой час и какими незримыми тропами она явится к недостойным его сияющих чертогов…
Эрха тяжело смолк, словно перед глазами его вставало что-то памятное скригге. Словно он заново переживал утрату отца маленькой Майри и весь тот неправый позор, обрушившийся чернью именования ослушником на его прежде высокородное имя – и на его близких.
– Предвидение, кое порою приходит ко мне, говорит, что однажды ты возвратишь своё славное имя. Но я этого уже не увижу…
– Скригга, можно я пойду гулять? Меня, верно, уже ищут Айнир или сам Бородач, – через некоторое время спросила девочка. Голосок её вновь стал весёлым, и в глазах засветился шкодливый ребячий задор.
– Ты хоть своего родича за бороду не тягаешь – а, ма?лая? – лукаво подмигнул Эрха, щёлкая девчушку пальцем по носику.
– За это его прозвали Бородачом? – рассмеялась девочка, спрыгивая с коленей скригги на пол и оправляя измятое платье, убрав ладонью с лица упавшие на глаза волосы.
– Нет, малая – не таков сам наш Хеннир, чтобы его водили за бороду точно козла – даже супруга его в том преуспеть не сумела… – усмехнулся старик, – а прозвали за то, что в юности в одном ночном бою его долгую бороду смоляком подпалили. Но твой родич – хоть бы что ему было – зарубил и вражину того, и в придачу троих ещё, пока до воды добежал затушить себя, пусть и остался надолго обожжённым и безбородым словно незрелый юноша.
– Ух! – испуганно вздрогнула девочка, широко распахнув глаза от волнения.
– Кто-то сперва его дерзко Подкопченным было прозвал, но Хеннир быстро им вынес дурь из башки. Видела, какой у него кулачище?
Девочка торопливо кивнула в согласии с родичем – внимая и рта не закрыв.
– Пусть он и не мог как отец твой снести с завес целую дверь или убить голоручь как простого козлёнка могучего дикого тура – и ростом он вышел пониже чем Конут, точно взявший в себя кровь самих исполинов – но в у?дали часто на спор, или просто от гнева не раз столы в доски одним лишь ударом наш Скегге ломал…
У девочки от удивления и восторга вновь округлились глаза, и она затаила дыхание, слушая такие рассказы о родичах.
– Ну беги, Майри. Айнир, верно, тебя уже заждался там, милая, – Эрха слегка подтолкнул непоседу к дверям, по резным доскам коих пролегли хитросплетения тел диковинных зверей и гадов, увивавшихся меж стеблей трав и ствола могучего древа.
– До свидания, скригга! – она помахала старейшему из Дейнблодбереар рукой, остановившись на миг у порога, за который под её ногами незримо скользнула чья-то хвостатая серая тень на мягких кошачьих лапах – а затем как спущенная с тетивы стрела понеслась прочь, гулко топоча по дощатому полу, и лишь долгие волосы точно сноп разметались по воздуху. У самых дверей в дальнем конце перехода её встретил белокурый мальчик таких же лет, как и эта малая непоседа, махнув той рукой и призывая к себе.
– Вот ты где, Майри! А я тебя уже ищу во дворе! – весело отозвался он, следом за девочкой бросившись бежать во всю прыть дальше по уходящему сводами ввысь просторному покою. Лишь их смех раздавался вдали, медленно затихая под потолками чертога.
Седой Эрха долго смотрел детям вслед с какой-то печалью в глазах. На ум скригге вновь пришли тягостные думы о том, какая непростая судьба ждёт эту его потомицу, волей неумолимого жребия рождённую дочерью славных родителей, одной из числа первейшего орна Дейвоналарды, но сейчас за вину отца лишённую своего гордого имени и всех прежних прав перед сидящим за Столом Ёрлов правителем их народа – а значит и перед всеми прочими также – одну из числа Дейнблодбереар, Несущую Кровь Дейна…
С самого рождения этой девочки на сердце прозорливого скригги было неспокойно за её судьбу – какова будет та нить, что совьют ей незримые пряхи, плетущие жизни всех смертных детей Всеотца. Ещё в чреве матери это дитя было столь беспокойным и буйным – и сам старый Эрха положив руку на большой живот женщины предрёк носившей ребёнка жене младшего правнука, что вопреки щедро сулимым повитухами приметам и чаяниям отца это отнюдь будет не сын – наследник родительской славы и силы – а дочь, девочка… И нрав её роком начертан столь неуёмным и дерзким, что не один славный муж погибнет по её вине, и много смертей принесёт она близ себя некогда.
Отец грядущего ребёнка, известный во многих уделах Дейвонала?рды храбрец и воитель Конут Стерке – Крепкий – лишь усмехнулся в ответ на предвидение почтенного скригги, что не иначе от лучших из женихов для его дочери не будет отбоя у него валяться в ногах ради руки той. Взволновавшаяся же от такого недоброго прорицания будущая мать запричитала, что великая красота лишь на горе будет и самой юной деве, и тем больше её родичам – раз грядёт из-за неё столь много кровавых свар.
Но провидящий Эрха, не вымолвив больше ни слова, печально мотнул головой в несогласии – предчувствуя неким незримым наитием, что иная судьба, нежели быть лишь раздором для женихов ждёт их ещё не рождённую дочь.
И верно – шести зим не минуло с поры появления на свет той, как сейчас эта юная потомица Конута – столь любимая сердцу старого скригги – прежде срока уже стала сиротой, лишённой не только матери и отца, но и своего доброго имени, на которое незримо легла несмываемая перед владетельными Скъервирами вина непокорности её храброго родителя, отошедшего в ослепительные сияющие врата Халльсверд к очам грозного Всеотца. И с таким вот недобрым приданым не видать этой деве во взрослости у порога достойных её женихов…
Так он, задумавшись, позабыл про счёт времени. Очнулся старец от тревожащих мыслей внезапно, когда дневной свет в его опустевших покоях нежданно померкнул.
Полуденное солнце скрыло сияющий лик за набежавшей из-за небокрая тёмной грозовой тучей – и этот зловещий знак заставил скриггу вздрогнуть, когда резкое дуновение восточного ветра тревожно зашелестело в древнем чертоге свисавшими со стен ткаными занавесями, обдав старика холодом и взъерошив его волосы с бородой. Словно треск тысяч древок убийственных копий о доски щитов загремел в вышине раскат грома, заставив Эрху зажмуриться от прорубившей надвое облачный небосвод ослепительной вспышки огни?стой стрелы, ярким сполохом осветившей замшелые стены Вестрэвейнтрифъя?ллерн – как будто те были объяты бушующим пламенем страшного па?ла-погибели – точно далёкое зарево непостижимого и неумолимого никакой славой и силою Гнева Горящего.
– Шщар! – суеверно прошептал встревоженный скригга, по-древнему поминая великого змея – хозяина ям, собирателя мёртвых, Грызущего Ко?сти – по чьей льдяной склизкой спине с небес били пылавшие искры разительных стрел Всеотца. Старейший из Дейнблодбереар торопливо протянул руку и поспешил затворить тяжёлый, потемневший за века резной ставень в оконце перед стучащим по камню муров и чешуе черепицы крыш градинами ненастным грозовым ливнем, неодолимо надвигающимся издали точно призрачная стена вражьего воинства на родовую твердь Дейнова дома.
НАЧАЛО …В ПРЕДДВЕРИИ КРОВИ Нить 1
Год тот выдался недобрым… Много непонятных, пугающих сердце знамений явилось в ту пору взорам людей по всем уделам обширных земель Дейвоналарды.
Так, в самый разгар суровой зимы по просторам восточных краёв и Помежий внезапно случилась сильнейшая оттепель, в одну ночь дуновением южного ветра и тёплым дождём согнавшая глубокие снега бегучей талой водой. И на размытой оттаявшей почве среди оголённых полей показались выжатые морозом и поднятые из чёрной глуби камни, меж которых рассыпающейся багрово-кровавою ржою виднелись мечи, секиры и копья полегших в час Сторстрид воителей… и множество их костей – щерившиеся гнилыми зубами черепа и бурые словно глина истлевшие костяки в ветхих клетях из рёбер – чей незримый покой во мгле змеевых нор потревожила вдруг растворившая перед очами живых свои недра земля.
В самом начале лета, когда в лесных чащобах вокруг спящего ходагейрда в ночи завывали бродячие стаи волков, пугая людей жуткой песнью к звериному солнцу луны – в эту тёмную пору её полный диск вдруг стал красным, кровавым как никогда ещё прежде – и стоял неизменным в таком устрашающем естестве до рассвета, как огромное око бессветно взирая багровым на землю.
В небе ночами – а то порой и среди света дня – люди зрили пылавшие сполохи. Словно пламенный дождь низливался огнём на просторы земли, заревом отблесков мрачно мерцая над городами и селищами, пылая над стенами стерквеггов тревожным пронзительным блеском – вызывая в умах лишь один только страх и суеверные кривотолки.
В один из дней лета, когда не только в ночи, но и в дневных небесах три седмины сияла явившись из звёздной бездонной глуби всех светил невиданная прежде огромная рогатая звезда с двумя долгими хвостами-серпами, с восточной стороны Винги нежданно пришёл буревий, чёрной тучей застивший всё небо над пустошью близ Главных врат Хли?дхельст. Со всей яростной силой обрушился он на утомленный зноем жары ходагейрд – срывая крыши с домов, побивая неистовым градом оконца и ставни. Пыльным вихрем он содрогнул Верхнее городище и сам Высокий Чертог – размётывая тяжёлую черепицу островерхих крыш дома владетелей, оставив после себя лишь ободранные стропила, подобные рёбрам гнилого истлевшего костяка – погубив под обвалами кровли немало прислуги и стражи, и самого? прорицавшего волю богов почтеннейшего Аскиля – родича ёрла, воспитавшего Къёхвара после кончины отца. Лютый ветрище не пощадил даже огромное, три века венчавшее крышу Хатхалле вороново гнездо – сбросив с конька и без жалости разметав на мельчайшие ветки и пух прежде полный галдящего писка птенцов, а теперь враз омертвевший плетёный дом вестника Всеотца, бывший ровесником владычества Скъервиров над Дейвоналардой.
И наконец в большой праздник Короткой Ночи Скамманотт, когда в святилищах Всеотца шли гадания на события дней грядущих, и чаши щедрых подношений богам были полны мёда и жертвенной крови животных – в главном из них при дворце ёрла в Винге случилось самое страшное из знамений.
Стоя среди искусно сотворённых руками резчиков деревянных изваяний дейвонских богов сам ёрл Къёхвар и вся его пришедшая с дарами владетельная родня, прочий люд и затихшие служители святилища вдруг узрели, как через растворившееся настежь окно в крыше влетел и с предсмертным карканьем упал в стоявший перед ликом Всеотца чан с жертвенной кровью огромный чёрный ворон – великая птица, вестник Горящего, один из зримых земных обликов самого Всевеликого – смоля?ными крыльями расплескав по полу и стенам алый сок жизни. И резанный из ясеня суровый лик Вотина до ужаса испугал это зривших своим обагрённым обличьем – словно сам бог был смертельно изранен, и кровь его рдевшим потоком растеклась по земле.
Все эти явленные одно за другим грозные и пугающие знамения каждый истолковывал всяк-по-своему – раз за разом страшнее и невероятнее. Но верно, в одном были все правы: великие беды предвещали эти зловещие знаки детям Дейна и всем их уделам – непонятные, и от того ужасающие – и видимо, совсем скоро грядущие…
Год тот выдался недобрым и иными дурными знамениями-ски?лити – не только в знаках богов сошедшими наземь их смертным детям, о чём пока зрили лишь прозорливые очи немногих.
Богатый запад с низменными землями Прибрежий и Островов был нынче тих. Торговые дела давно сменили собой прежние битвы времён покорения этих краёв шествовавшими сушей и морем со своей заснеженной прародины прародителями дейвонов. Рассеявшиеся среди многих числом северных пришельцев завоёванные народы давно переняли от победителей их обычаи и уклад, речь и даже веру в могущественного Всеотца. Нынешние фе?йнаги здешних родов – потомки тех древних Владетелей Моря – сейчас редко хранили обычаи прадедов в отличие от их народа, ещё поклонявшегося старым богам в изветшалых святилищах. От поколения к поколению не только в кругу их правителей, но и среди простого люда всё больше походяна завоевателей и живя той же жизнью, союзные дому ёрлов племена Аргвидд-Мар и их более южные сородичи-асти?рии близких к Ардну?ру прибрежных земель склонились под крепкой рукою хозяев Хатхалле и забыли про разбой и морские набеги за приятным их уху звоном монет от торговли с соседом, искусных ремёсел и промыслов.
От времён подавленного в крови и огне последнего вспыхнувшего при прежнем владетеле Хъярульве восстания прорицателя Кербалла с требованием вернуть стародавние вольности минуло уже три десятка зим. Тогда алчные чёрные вороны досыта вкусили плоти многих сотен истреблённых сталью и преданных петле и кольям мужей – и пока не находилось новых вожаков и отважных сердец, чтобы снова возняться с оружием во имя давно попранных верований и дедовских обычаев, и против налагаемых Скъервирами и возраставших год от года обильных податей и притеснений их сильных рук – ве?ршивших тут закон и порядок суровых наместников-хондмактэ.
