Обширный север хоть и был издревле враждебен дому владетелей, но без поддержки иных великих семейств до сих пор так и не мог открыто возняться к борьбе. Холодный, малозаселенный край, небогатый на тучные почвы и пастбища среди бескрайних еловых лесов и болотистых топей низин в старогорьях огромного хребта Стейнхаддарфъя?ллерне – Каменные Ворота – пролегал вплоть до дальних Помежий к берегам холодного Полночного моря, населённых там по востоку не подчинявшимися пока руке ёрла иными народами, откуда с каждым годом всё шире шёл богатый торговый путь в места ценного горящего камня, морёного дуба и меха. Много лет северные уделы служили надёжным пристанищем всех недовольных и изгнанных из подвластных Скъервирам земель благородных воителей и их данников, копя силы и гнев в ожидании часа.
И не с далёкого юга приближалась уже ощущавшаяся исподволь угроза. Тянувшиеся вот уже второй век в расколовшейся на большие и малые уделы прежней единой державе Ардну?р нескончаемые братоубийственные смуты и кровавая борьба за власть меж домами ослабили их постоянный натиск за снежные отроги Сорфъя?ллерне и на те обитавшие восточнее южных гор Эйрэ иные народы, заставили на время забыть о новых завоеваниях во имя их всеохватного единого бога. Тем больше, что прежде много десятков лет державшийся по воле упокойного ныне ёрла Хъярульва суровый запрет на вольный ход всяких чужеверцев из Сорфрамандландида пал. За две весны до того нынешний владетель Хатхалле милостиво дозволил их купцам, ремесленникам и иным людям-искусникам из Малого Ардну?ра посещать с делами и даже вольно селиться во многих прежде закрытых им гейрдах южных и западных уделов, несмотря на роптание многих несогласных с тем скригг из дейвонских семейств, опасавшихся как нового нашествия чужаков, так и не меньше того их соперничества в торге и промыслах. К тому же мощь воинства Дейвоналарды, некогда сокрушившего вступивших в её пределы из-за заснеженных круч Сорфъя?ллерне врагов и отринувшего чужаков назад за горы, крепко была тем памятна уже много веков, передаваясь словами легенд их гортанного языка и замысловатой вязью письмен древних свитков – заставляя вражьих военачальников и поныне холодеть при упоминании дейвонского боевого клича сынов Всеотца и имени сурового ёрла-воителя Вигара Сторлаукара, прозванного в Ардну?ре Альма?ут-алькаби?р – Великая Смерть.
Век спустя до сих пор не забытой людьми Великой Распри недобрым предчувствием незримо нависшей беды вновь потянуло из далёких восточных Помежий дейвонских владений…
Ещё со времён пришествия Дейна с Заокраинного Севера пятнадцать веков назад, когда предки дейвонов впервые столкнулись на бескрайних просторах запада с прежде заселившими эти уделы а?рвейрнами, нечастым гостем был мир в том суровом краю. И доселе в памяти обоих народов жила та давняя вражда непримиримых противников, и поныне не угасая. Вольные ветры этой земли до сих пор хранили в своём шёпоте лязг стали и треск разбитых щитов, гул рогов с мрачным рокотом бубнов, крики горя и многих смертей той поры, когда разрозненные на мелкие кийны и враждующие друг с другом дети Бури Несущего не могли противостоять многочисленным, соединённым в одну мощную силу золотобородым пришельцам, схлестнувшись с ними в сражениях за эту обильную равнинную землю, ставшую родной для обоих племён.
Что же за сыны и дочери чьего семени жили тут прежде самих пришедших некогда с бронзовым ещё оружием предков а?рвейрнов в этом древнем краю, но нынче не зрили рассвета над своими уделами меж осевших огромных змеиных курганов из выветренного замшелого камня – о том теперь даже в сказаниях не осталось и стылого стёртого следа…
Год за годом двигаясь с севера из-за моря неукротимой волной переселения девонские племена неумолимо вытесняли угнездившихся тут детей Бури Несущего назад к взгорьям восточного края – и во взаимной вражде полыхали когда-то богатые селища, негасимые прежде веками потухали огни святых мест, и обагряя мечи и секиры наступающих северян лилась кровь. Не в силах противостоять тем в прямом бою а?рвейрны упорно боролись с захватчиками впота?й – нападая на врага из засад, без жалости истребляя всякого встречного путника из числа чужаков, сжигая в ночи возводимые теми или прежде отнятые у себя жилища и укрепи, отравляя ключи и источники, заманивая преследователей в бессчётные ловушки непролазных дебрей чащоб, бездонные хляби болот и безвыходные могилы-урочища тёмных оврагов – собирая богатый улов желудей – унося тех голо?вы в дар Трём под дубы их суровых святилищ.
Кровью за кровь отвечая на это дейвоны всё дальше вытесняли разобщённых изгнанников с обжитых равнин на восход к пустошам и возвышенностям в преддверии Срединных гор, вытравливая огнём из дававших приют беглецам священных рощ и лесов, моря? едким дымом костров в укрывавших их тайных глубоких пещерах под окровавленными в битвах холмами былых городищ и старинных святынь. В ответ на то ночью из чащ и болот вновь неслышимыми и незримыми приходили как призраки тёмные тени несломленных чад Пламенеющего, неся к спящим жилищам врага сталь их жалящих стрел и огонь.
Лишь век спустя, когда наступавшие с севера и уже занятых ими закатных земель дейвонские племена столкнулись на востоке почти перед самыми взгорьями круч Ан-меан-слейбха с теми кийнами а?рвейрнов, коих прежде объединила рука потомков владетеля Бейлхэ – только тогда остановилось их неукротимое досель продвижение. В жесточайшей трёхдневной битве на берегах Белой реки, чьи пенные воды истоков стали багряными от пролитой крови обоих столкнувшихся тут грудь в грудь могучих народов, разбилась о камень скалистых кряжей земель Эйрэ прежде не остановимая ничем и никем штормовая волна нашествия обретавших себе в этом краю новую родину северян в волчьих шкурах под стягами ворона. На несколько веков отринуты были они далеко на закат – прежде чем неумолимая поступь загонов дейвонских владетелей вновь раздалась в предгорьях нынешних Помежий.
Бессчётные столетия минули с той давней кровавой поры, но события седых времён века вождей и героев и досель прочно жили в памяти что одних, что других…
Век назад – когда завершились длившиеся целое десятилетие кровопролитные сражения и выправы Великой Распри, и опустошенные долгим раздором уделы обоих народов прекратили пылать гаром пожарищ разорённых и спаленных городов, селищ и укрепей, а сами начавшие её, как и продолжившие следом за ними следующие непримиримые правители а?рвейрнов и дейвонов погибли в жестоких сражениях друг против друга – лишь тогда наступил долгожданный, уже невозможным казавшийся мир. Гибель грозного и безжалостного Уйра из Бранн так и не смогла даровать дейвонам столь желанной и казавшейся близкой победы – равно как и у их измождённых противников уже не было сил продолжать ту жестокую бойню в полях их раздора.
В этот вот час на втором десятке лет шедшей войны на престол своих предков под сводами Красной Палаты воссел новый ёрл дома Скъервиров. После павшего в кровопролитной битве при Горном Камне вместе со всеми пятью сыновьями, братьями и иными прямыми наследниками Въёрна Острозубого за древний Стол Ёрлов вступил юный сын его вдовой сестры Хлиге, шестнадцатилетний Хъярульв Свейрсон, прозванный позже Тяжёлой Пятой. И при поддержке владетельных родичей и самого Эрхи сына Гаттира, уже тогда ставшего первым среди мужей Дейнова рода и бывшего вышним над всем воинством Дейвоналарды – нежданно для многих с зелёными венками мира на копьях новый владетель Хатхалле прибыл к всего полгода как обрётшему власть арвенниду Эйрэ, опытному и осмотрительному Хугу Дорхэ – Тёмному – прозванному так не за цвет волос или слабую силу очей, а за хитрый и скрытный нрав.
И вопреки многим воителям с обеих сторон, желавшим и далее продолжать затянувшееся на второе десятилетие побоище, их внемлившие наконец словам друг друга вместо голоса стали правители положили конец долгой Распре между владетельными домами, подписав и скрепив клятвами и печатями установившийся мир. А обильные жертвы во славу богов, принесённые в святилищах Вотина и Каитеамн-а-гвайэлла их служителями, утолили гнев давно не знавших покоя небесных праотцов обоих народов.
Правда – как рассказывали правнукам памятовавшие ту пору ещё несмышлёными чадами седоволосые и беззубые теперь старики в краях Эйрэ – был один знак, что остался лишь мрачною тенью, позабытый за радостью мира.
В лето завершения долгой кровопролитной распри с народом дейвонов сам владетельный Хуг собственноручно принёс в дар жизнедавцам мясо заколотого им лесного вепря в священный колодец у корней могучего дуба среди древнего святилища Трёх средь ардкатраха Эйрэ, и щедрой дланью следом отправил туда чашу с жертвенной кровью в обложенную деревянными брёвнами глубь – ожидая знамения. Приношение было принято богами, и чёрная бездна воды поглотила предложенный дар. Но ответный их знак, который явили они ожидавшему воли Трёх арвенниду, заставил его насторожиться.
Несколько мгновений спустя из мрака заколыхавшегося отражения вод нежданно всплыло наверх густое пятно, растёкшееся от края до края священного колодца – словно не одну, а целых сто чаш багрового тёплого сока он выплеснул в бездну.
Арвенниду этот знак показался дурным, и он окликнул стоявшего подле себя старого дэирви?ддэ – главного служителя святилища – указав тому протянутым перстом на узретое им в колодце зловещее знамение-ши?нью.
– Неужели опять в этот год Эйрэ ждут мор иль голод, почтеннейший? – осторожно спросил его Дорхэ.
Увидев этот встревоживший арвеннида знак жизнедавцев, прозревавший их волю седоусый дэирви?ддэ в долгом белом одеянии нахмурился, и его иссохшее лицо избороздили точно прорезанные плугом в земле борозды глубоких морщин.
– Гаэ?йлин – это сам Пламенеющий кажет тебе, что кровь снова прольётся… – несогласно покрутив головой истолковал он правителю увиденное ими знамение, опершись на резной посох и пристально вглядываясь в темноту колодца, где колыхалось багровое свечение от медленно истаивавшего и растворявшегося на воде зловещего алого следа.
– Когда? – спустя миг сурового молчания негромко и твёрдо спросил арвеннид, рождённый воителем и привыкший немедля и чётко оценивать все недобрые вести – не так давно ещё сам сжимавший ненасытимый алым двуручный меч-клайомх на полях многих битв, чья омертвевшая, загруднелая в камень земля вот уже долгие десять лет не знала живящих её сохи и ноги хлебаря.
– Случится это не в твоё правление, владетельный, – успокоил его седоголовый дэирви?ддэ, вглядываясь во мрак бездонного тёмного колодца.
– Но когда же?
– Отец Клинков не дал мне познать того срока. Я зрю лишь суровое предвестие богов для тебя, арвеннид, что и потомкам твоим, и всем детям Бури Несущего грядёт новая жатва – и будет она страшна словно вихрь из бездны морской, и…
Его пророческие слова внезапно прервало истошное карканье десятков чёрных воронов, гнездившихся в замшелых ветвях древних дубов вкруг святилища. Тёмные вестники богов вспорхнули с почерневших сучьев священной рощи дэ?ир-а-гаррана, и кружа над огромными деревьями с громким граем взмыли ввысь. Хлопанье их крыльев и зловещий вопль голосов заставили даже бывалого и видавшего всякого лиха арвеннида вздрогнуть, шепча присказку-оберег от недоброго.
Стая воронов исчезла в вышине, кружась где-то в вечереющем небе над ардкатрахом, точно скрываясь от взора людей в мрачной тени ворот в недра Эйле – Иного – в тайном мире, незримом для смертных, чьи врата были рядом, ощущаясь зловещим присутствием бездны. И лишь четыре как смоль чёрных долгих пера из их крыльев упали поблизости наземь, оседая сквозь сучья огромных корявых дубов. Бывший неподалёку от владетеля с почтеннейшим прорицателем одетый в бурые одеяния нижайшего чина служителей святилища мальчик-служка лет двенадцати, воспитанный тут сирота из сожжённых войною уделов Помежий, торопливо подбежал туда, хватая застрявшие в ветках смоля?ные ле?пести.
– Вот, почтеннейший… – робко протянул он старейшему павшие с неба одежды чернокрылых вестников Пламенеющего.
– Благодарение тебе, юный Ллу?гнамар. Ступай…
Старый дэирви?ддэ осторожно принял перья из рук взволнованного юного помощника и поднёс к своим подслеповатым глазам, словно пытаясь вычитать некие начертанные на сплетениях остей незримые знамения-ши?нью.
– Так когда же, почтеннейший Гве?нбранн? – переспросил его Хуг, глядя прямо в глаза взволнованному прорицателю воли богов, – когда это случится – чтобы мы были готовы встретить врага?
– Не нынче, владетель… – тот мотнул седой словно снег головой, держа перья в морщинистой длани и точно возвесив незримую тяжесть той вести-предвидения, уготованной им жизнедавцами, – не на моей и твоей жизни то станется, что предчертано… Верно, не один зим десяток мину?ет, и могучими станут дубы, что теперь спят в земле желудями, и другие воссядут за стол твоих предков… но буря придёт – и война с детьми Вотина вновь повторится однажды – так вырекли этим суровым знамением боги. Сокрушительней трижды, неистовей трижды… кровавей. И быть может та мера багряного, которая в нынешней распре меж нами пролилась, ещё покажется малой в сравнении с ней – некогда тенью грядущей из бездны…
С той страшной поры ратной жатвы миновал почти век, как был положен конец десятилетней войне между двумя народами Севера, недаром прозванной и в обоих домах их владетелей, и в ветхих свитках летописаний, и в народной молве трижды едино – Великой. Не случалось ещё в бытии ни дейвонов, ни а?рвейрнов столь долгого и упорного кровопролития. И хотя стяги воинств обоих владетелей больше не трепетали на ветру в их уделах, и по-прежнему меж родами правящих в Винге и Аг-Слейбхе семейств стоял нерушимый и заверенный клятвами их предшественников мир – но многие знали, сколь он на деле непрочен, и лишь на словах с тех часи?н не было звона железа и буйства огня на едва отошедших от пепелищ и порухи войны исстрадавшихся истощённых Помежьях.
Почти весь миновавший с завершения Великой Распри век продолжалась неприметная лишь ленивому глазу кровавая грызня – сосед на соседа, удел на удел. В тот час долгих Помежных Раздоров никто не объявлял войны, а продолжал втихую резать друг друга, призывая на помощь соседей с союзниками. Неприметно переходя малыми и большими ватагами через дикие малолюдные земли межи?, выжигая селища и редкие тверди владетелей, разоряя и грабя нескончаемыми набегами – лето за летом, зима за зимой, год за годом творилось убийство с насилием в этих краях. Потому как никто не забыл прежней лютости, никто не простил бывшим недругам про?литой крови и до срока ушедших из жизни сородичей… не желал то прощать, с седой древности и доселе следуя страшному обычаю кровной мести – жизнь за жизнь, смерть за смерть – род за род до последнего человека.
Казалось, с тех пор миновал целый век, и давно ушли к праотцам все те жившие, кто воочию видел кровавую усобицу двух стародавних могучих народов, кто сам держал оружие или был очевидцем той сокрушительной жатвы – а будто вчера это выдалось, не давая огню прежней ненависти истлеть и угаснуть под спудом столь давних времён. Ибо не было, верно, ни одного орна и кийна средь дейвонов и а?рвейрнов, в котором не было бы погибших предков – чья кровь не взывала бы их потомков к отмщению – ибо кровь не прощают…
Правда иные более прозорливые мужи подмечали, что находились в избытке и те средь обоих народов, кто за алканием богатой добычи, обильных земель и сокровищ не смирился с ушедшей из рук их сражавшихся предков казалось столь близкой победой над недругом, потерянной после заключённого меж молодым Хъярульвом Тяжёлой Пятой и Хугом Тёмным мира, не принесшего ни одной из сторон долгожданных плодов – пусть часть а?рвейрнских земель и осталась с тех пор во владении ёрлов. Те, кто сами исподволь разжигали этот таившийся в сердцах гордых северян огонь прежней вражды, некогда опустошившей их земли столь долгой кровавой усобицей. Ибо трижды права поговорка, что когда после долгого затишья среди людей вырастает новое поколение не видевших прежней сокрушительной распри, то лишь хмельной вкус крови утолит у них жажду обоюдной погибельной ненависти, упоив многих из них алым соком до смерти – снова притишив её до тех пор, пока не взрастёт на земле следующее колено слепых и беспамятных.
Тот наполненный многочисленными знаками приближавшихся бедствий год выдался непростым трижды более против обычного… трижды алее от той человеческой крови, что была пролита?. Нечто недоброе творилось по помнящим прежние обиды Помежьям, точно круги по воде от упавшего камня отдаваясь незримым и грозным тревожащим эхом по всем прочим уделам обоих народов.
НАЧАЛО …В ПРЕДДВЕРИИ КРОВИ Нить 2
Прошедшая трескучими морозами с малоснежьем зима и последовавшая за ней сырая весна принесли в том году запустение на незазеленевшие пастбища и поля во многих краях по восточным уделам дейвонских владений, неминуемо предвещая грядущие голод и бедствия. Все знаки богов предрекали о том, что не быть изобилию в закромах – лишь усилив людские тревоги и страх. Скотина и женщины в доме и землепашцев, и свердсманов, и купцов, и владетелей даже во всех здешних орнах приносили уродцев и мертворождённых детей. Множились корчи, кровавые язвы и бредни с видениями. Появились провидцы и странники, бродившие между селениями и предвещавшие беды и мор, страх и гибель.
Горячее лето тем более выдалось сильно засушливым, не даруя ни капли дождя мёртвым пашням и за сырую весну почерневшим в колосьях злотворными ро?жками хлебным полям. Солнце зияло кровавым багрянцем от раздуваемой жарким поветрием с юга до самых небес горькой пыли, обрушив многочисленные пожары на селища и гарь на леса в этот бедственный край. Вслед за этим закипали и так не склонные к трезвомыслию людские сердца. Сосед лишь соседа всегда обвинял в своих бедах и напастях – и по оба бока от иссушенных жаром Помежий с союзными землями немало уже находилось роптавших и недовольных, искавших вины уж скорее в чужой злой руке, а вовсе не в суровой же воле богов и дарованной ими непогоде, или же не взирая на бедствия не умалившихся податях их же владетелей, в чьи зерновницы и схо?роны шли выращенные с тяжким трудом хлеб со скотом.
Среди дейвонских селений день за днём лишь усиливались разносимые кем попало зловещие слухи, что это-де а?рвейрны – жившие по Помежьям что в самих землях ёрла, что за перевалами кряжей в союзных владетелю Эйрэ уделах – будто это бы их рук всё творящееся. Мол, у самих тех и во владениях арвеннида к востоку огня полыхает немного, а здесь же они жгут те мирные селища со всем нажитым и истребляют леса с отсеянными полями.
Впрочем, и обратное утверждалось в тех слухах – что то сами дейвоны творят беззакония эти, желая напрасно возвесть всю вину на соседей. Но кто же желает искать ту колючую горькую правду, когда оправдывавшая каждого спорящего ложь много приятней и слаще?
Так это было или нет – а только где полыхает огонь распалившихся гневом и злобой сердец, там подле всегда проливается кровь…
По и так неспокойным Помежьям в тот год как грибы после ливня стали множиться и так многочисленные ватаги разбойников из числа разорившихся поселян – порой столь отчаянных и свирепых в их дезрости, что жители селищ в трепете боялись да что там ночами – и среди белого дня уж порой! – выходить за пределы домов. Там эти душегубы воровали и угоняли весь скот, там поджигали дома, сеновалы и схо?роны, там обирали до нитки и резали всех подорожных людей, не щадя даже жён и детей. Хлебопашец, купец или храбрый воитель с владетелем – все в страшных муках встречали ужасный конец от голодных и хищных убойцев. Претерпевали от них множество зла и дейвоны, и а?рвейрны, что издавна жили на тамошних землях уже под владычеством ёрлов, и на доставшихся тем после Великой Распри и присягнувших владетелям Винги уделах в обширном и богатом солеварнями и рудниками владении Нодклохслейбха – Каменный Узел – что на дейвонский лад звался Сте?йндо?ттурфъя?ллерне. Вклиниваясь глубоко в самое подбрюшье полуденной части Эйрэ, этот гористый край тревожил владетелей Бейлхэ тем угрожающе близким соседством ныне верных извечному недругу соплеменников и многих числом возведённых по перевалам стерквеггах их недругов.
Снаряжённые для отпора насилию люди помежных владетелей ватагу за ватагой искореняли скрывавшихся в чащах и скалах воров с душегубами, но так и не могли извести всех тревоживших эти пылавшие земли злодеев, множившихся точно болотная мошкара в сырой год и растворявшихся словно роса поутру после наглых и страшных своих беззаконий с убийствами. Даже присланные ёрлом в подмогу владетелям края загоны воителей были бессильны вернуть прежний твёрдый порядок.
Кое-кто из старейшин и свердсманов многих помежных селений порой уже смело кидал свои дерзкие речи, что-де лапа владетеля Бейлхэ во всём неспокое здесь чуется. Не иначе это соседи из-за межи вновь тревожат дейвонские земли ночными набегами, так же умело скрываясь за взгорьями в Эйрэ в недосягаемости от преследователей – как прежде бывало в разгар полыхавших Помежных Раздоров. Не иначе сам арвеннид поощряет такие злодейства, не в силах в открытую взнять свои слабые ратные силы против воинства Дейвоналарды. И следом за словом в своих частых писаных грамотах жалоб уже требовали от ёрла не мешкать за нынче пустыми речами, дав право голоса их мечам и секирам.
Однако арвеннид Эйрэ ответствовал на лившиеся ему обильные упрёки соседей, что тем больше и сами его присягавшие люди и данники больше страдают от чинимых бед и злодейств. Прежде спокойно дорожничавшие обозами по большакам и купцы, и умельцы-ремесленники сейчас не могут проехать без опасения за свою уже жизнь, а не за скарб и кошель, кой нажить можно снова – а вот новую голову к шее не сможешь приставить никак, не вернёшь из мглы мёртвых. И так столь немало неправедных притеснений от ёрла претерпевают его подданные в землях властителя Винги – и обильные подати за дороги с ночлегом в постоялых дворах, и поборы любого немирного к ним землевладетеля, чьи края, большаки и мосты они минают по пути в ходагейрд и иные их тверди. Мало того ли, что сами встревоженные жители здешних дейвонских и ве?ршимых ёрловыми хондмактэ а?рвейрнских селищ и городищ не дают им ночлега и гонят тех прочь как чураемых язвоношей, порой избивая и отнимая все деньги с товаром, калеча и убивая без всякой вины? Так нынче и видно того уже мало узрить благородному Къёхвару! Разве прежде кто видывал, чтобы всех, кто не Всеотца почитает, обложили податями и унижениями, побивая порой за один лишь их вид. В чём винах его подданных – разве что есть они тех потомки, с кем их гонителей предки век назад вновь сошлись в кровавейшем из раздоров? И что творится сейчас по восточным уделам дейвонов, когда разбойничавшие там неведомые злодеи не пропускают без крови ни одного переката и конника, а порою и сами заходят с ночными набегами прямо в союзные земли и даже до самых лежащих за ними к восходу владений арвеннида – вырезая там спящие мирные селища вплоть до старух и детей?
Но дейвонский владетель, к кому старый хозяин Высокого Кресла отослал не одно уж послание с жалобами, прося прочной защиты его людей и единоверцев в Дейвонала?рде от притеснений и расправы не по суду – сам он словно был глух, в ответах твердя лишь, что не может унять столько дерзких умов, кои в нынешний час всполошились в Помежьях среди здешних жителей, и досель до?бро помнивших кровь и все прежние зло и обиды Великой Распри и долгих Помежных Раздоров. И мол, пусть сам арвеннид хорошенько поищет злодеев меж собственных данников, фе?йнагов и их слуг. Не оттого ли он – ёрл всей Дейвоналарды – и не способен вдруг отыскать ту злодейскую наволочь – когда те без боязни надёжно скрываются в Эйрэ?
Тогда как владетельные мужи дейвонов и а?рвейрнов через конных гонцов и скорокрылых вестовых голубей менялись увешанными воском печатей обидливыми грамотами многочисленных посланий друг другу, в тот час долго терпящий бедство с насилием люд – землепашцы, ремесленники, купцы и небогатые свердсманы – со страхом опять вспоминал времена тех последних лет жизни владетеля Хъярульва больше двадцати зим назад. Тогда в час межвластия подобное уже творилось в этих неспокойных краях, как и в загоревшихся восстаниями закатных и южных уделах и охваченном смутою севере – когда прежде жёсткая длань Тяжёлой Пяты ослабла перед его затяжною кончиной от почечной хвори, и тамошние владетели почуяли вольность, насмерть сцепившись друг с другом в ещё жарче вспыхнувших Помежных Раздорах.
Но сейчас-то воссевший за Стол Ёрлов Къёхвар казалось бы прочно удерживал власть, и мир с могущественным соседом как прежде был в силе. Вот только в последние годы тревога и страх вновь объяли все земли восхода Дейвонала?рды, и без того расшатывая нарушенный хрупкий покой в землях орнов могучих хранителей здешних земель домов Ёрвар, Фрекир и иных их союзников. И жар лившейся в то лето крови был горячее обильно пылавших в помежных краях тех пожаров в лесах и селениях.
А где падает пролитой кровь – там неслышно для смертных звучит тихо грозная поступь Матери Костей, чьи пустые глазницы зрят слепо во мрак бездонных ям Ормхал, где в предвкушении обильной добычи великий змей Хвёгг вековечно свивается в страшные кольца, содрогая весь мир шевелением исполинского тела, точащего ледяными чешуями гниющие трупы бессчётно ушедших холодной тропой в свет далёкий от жизни…
И вот в самом конце того в край неспокойного лета старый арвеннид Дэйгрэ Медвежья Рубаха был вынужден отправить ко двору владетельного Къёхвара посланников из ближайшей родни, чтобы на месте решить все те накопившиеся и требовавшие решения миром непростые дела меж двумя владетельными домами и их подданными, что давно омрачали правление кийна потомков великого Бейлхэ и властвовавших вот уже три века над домами дейвонов могущественных Скъервиров.
Прежде во все посольства ко Столу Ёрлов вот уже не один десяток лет ездил старый и проницательный Сегда Лисий Хвост из западного дома Конналов – хранителей союзных земель и Помежий. Троюродный брат владетеля Дэйгрэ, сын его тётки Ольвейн Кривой – опытный и умелый в речах, когда нужно бывший и мягко-угодливым, и столь же непреклонным и твёрдым – не раз сохранил он тот мир меж далёким дейвонским ходагейрдом и ардкатрахом у горы. Но годы не были милостивы к старику, да и здоровье у родича Дэйгрэ надломилось. Минувшей зимой он попал на охоте в ненастную снежную бурю, и едва живой был отыскан замёрзшим средь горных чащоб в своих землях, когда отчаявшиеся сыновья и их слуги прочесали леса в его поисках. С той поры старый Сегда – прежде крепкий и статный – с трудом держась на ногах еле вставал с печной лежанки, иссохший и исхудавший как будто костяк, потерявший все зубы во рту с заплетавшимся на словах непослушным уже языком.
И посему старый владетель не желая измучить их родича тяжкой дорогой в далёкую Вингу, а тем больше трудом вести утомительные посольские дела при Высоком Чертоге – отнюдь не простые и мирные, как гряло им на этот раз – вместо него решил отправить собственного племянника Уи?ннаха Тарб-ар-Аисэ – Бычью Ногу. Пусть духом тот вышел скорее воитель, нежели посланец, но умел излагать складно и уверенно. И как считал старый арвеннид, был способен уговорить обычно твёрдого и непроницаемо скрытного Къёхвара уладить все давние споры и разногласия, так остро вознявшиеся между державами а?рвейрнов и дейвонов в последние столь неспокойные годы.
Сам старый Сегда не раз отговаривал Дэйгрэ от этой затеи, упрашивая погодить ещё, пока он не обретёт вновь здоровье и прежние силы – если даруют то боги ему, на жертвы которым хворающий Сьоннах-а-балл не поскупился – чтобы вернуться к делам посла арвеннида перед дейвонским владетелем. Лисий Хвост полагал, что не по плечам Тарб-ар-Аисэ такая задача, какая стояла теперь – непростая трёхкратно. Слишком уж был тот неопытен, что для посла перед лицом такого непростого и своенравного правителя как Къёхвар было совсем неразумно. Слишком был молод, не ведая при Хатхалле никого из близких к Столу Ёрлов влиятельных мужей, чьё рассудительное мудрое слово могло бы способствовать им в деле мира с дейвонским владетелем и его домом. Слишком горяч, чтобы быть хладнокровным и дважды прозрящим вперёд.
Но жаркие летние дни и скоротечные роковые события на искровавленных землях Помежий и союзных владетелю Эйрэ земель неумолимо бежали одно за другим, всё копясь и копясь точно мутные воды в закрытом запрудой ручье в час обильного ливня. А сам арвеннид ждать не мог долго – да и не желал лишь затягивать время, решив уладить разгоравшееся пламя раздора немедля. Успокоив старого друга тем, что Уи?ннаха он отправит в Дейвоналарду не одного, а с целым посольством из лучших людей среди близких к роду Бейлхэ фе?йнагов и прочих знатных людей – мудрых и осмотрительных, мужей учёных и толковых в речах и законах, чтобы сообща вести столь непростые переговоры с ёрлом, как повелел им исполнить владетель – и так он и сделал.
Перед самым отъездом посольства в далёкую Вингу старый Сегда долго толковал один-на-один с прибывшим к нему в чертог Уи?ннахом, рассказывая тому о всяческих чтимых у дейвонов обычаях и писаных законах, о творившихся при Столе Ёрлов и среди родни нынешнего правителя Дейвоналарды делах – и тем больше о нём самом. А закончив советы и наущения со вздохом добавил, невнятно бормоча непослушными впалыми губами над беззубым ртом, что и сам он, бывалый и острый умом Лисий Хвост, в последние годы перестал понимать правившего западными соседями внука упокойного Хъярульва, не в силах подчас предугадать, что же на уме у Къёхвара из Скъервиров, хозяина Высокого Чертога.
– Словно не дела Дейвоналарды и её слава милее ему, а лишь благо единокровных ему Скъервиров – будто они единственные и есть весь огромный народ дейвонов. Запомни это, Уи?ннах… С виду ёрл милостив и в обхождении прям, но на уме сам себе есть – лишь с орном своим он толкует, и ничьих больше советов не принимает. Къёхвар – Скъервир из Скъервиров… – сказал он на прощание племяннику арвеннида, желая удачи тому в непростом деле переговоров с чужим правителем.
На другой день посольство арвеннида отправилось в путь, покинув пределы Аг-Слейбхе и направившись к Воротному перевалу. А немощный Сегда стиснув впалые губы от терзавшей его иссохшую грудь острой боли с трудом подобрался к проёму растворённой настежь резной оконицы, выходившей на подзакатную сторону чертога-теаха. Сьоннах-а-балл пристально, неотрывно высматривал что-то в темневшей предутренним мраком черте небокрая, уходившего вдаль за проезжую седловину Глвидд-ог-слейбботха в сторону Дейвоналарды, хрупкий мир с которой он так упорно и долго хранил в эти непростые кровавые годы для потомков великого Бейлхэ и их народа.
Там его и отыскал к полудню явившийся с обеденной трапезой для хозяина служка – осевшего на оконный косяк и всё так же упорно взиравшего в подёрнутую маревом зноя закатную даль – уже мёртвым…
Большое посольство от арвеннида тем же днём выправилось из ардкатраха в долгий путь к западу.
По выбитым сотнями копыт коней и волов, прорезанным следами колёс по утоптанной почве и умощенным брёвнами гатей дорогам дейвонского края неспешно тянулась как звенья цепи или кольца ползущей змеи вереница запыленных конников. Мотая головами и отгоняя от себя надоедливых мух и слепней всхрапывали усталые скакуны, цокотом сотен копыт оглашая неторопливую поступь двигавшегося загона. Несколько десятков всадников не торопясь держали путь в сторону ходагейрда, двигаясь по редколесой равнине, окружённой распаханными полями и зеленеющими пастбищами вокруг часто встречавшихся селищ, мельниц и виноградников, прочных стерквеггов и древних сторожевых клычниц на кручах холмов, потемневшею кладкой камнем возносившихся ввысь к синеве небосвода.
Те, кто клином ехал впереди, и точно так же позади прочих путников, словно охраняя шествовавших и сопровождая их в дальней дороге от самых Помежий, были крепкие статные бородачи в ладно сплетеных кольчугах, полосчатках или клёпаных чешуйницах и дорогих плитчатках поверх кожаных одеяний с накинутыми на плечи меховыми или ткаными белыми, алыми и зелёными плащами. Колыхались в ножнах на поясах прямые, с долгим лезвием и широкой в крестовине рукоятью дейвонские мечи-кроволи?вцы – блодварпэ. Взмывшие к небу копейные древки мерно покачивались за прикрытыми окованными щитами спинами, по чьим доскам вились в танце круговоротом вырисованные вороны, хитросплетённые змеи, и прямые, с хищным изломом иззубрин тройные огненные стрелы Горящего – излюбленные среди дейвонских воителей украшения оружия. По краям одеяний, вдоль воротов и рукавов мелькали вышитые алым и чёрным обереги-руны, хранящие смертных детей жизнедавцев от всяких напасти и лиха. И у кого прячась шнурком за воротником рубахи, а у иных поверх одеяний с бронёю свисал с шеи знак Всеотца, как у всех чтущих имя Его средь бесстрашных мужей – три огненные стрелы, чьим яростным гневом они срываются с разбушевавшихся небес в час сурового взора Горящего на тех, кто онемилостивил его грозное сердце.
Все воители ёрла на стяжках древок копий, на ткани плащей с верховницами несли вышитый золотом на зелени полотна одинаковый знак – извитого хищного змея – говоривший об их кровном родстве в могучем правящем орне Скъервиров. Неторопливо и спокойно, с суровым безразличием сопровождали они в бок ходагейрда всех тех, кто ехал посреди их загона.
Вторая часть конников, двигавшихся той же дорогою поручь с дейвонами, выглядела иначе. Крепкие, коренастые, в отличие от белоголовых и соломеннокудрых детей Всеотца волосы многих из них походили на битое ржою железо или огонь, прядями выбиваясь из-под кольчужных наголовников и шеломов. Иные заплели их в две косы от висков, прочие же были острижены под горшок – те, кто ехал без брони на головах в этот жаркий день. Защитой служили им иного вида тяжёлые плитчатки, полосчатки и клёпаные кожаные чешуйницы, а кому просто лёгкие доспехи из вареной кожи, простёганных льном с конским волосом толстых подбоек – тем, кто был небогат для хорошей брони. Плащи и накидки на плечах чужеземцев были бурых, алых и синих цветов, сотканные переплетенной чересполосицей прядей и вышитые знаками тех семейств, к которым они принадлежали. На воздетых к небу пиках трепетали по ветру стяжки их домов, чьи люди направились в Вингу с посольством от арвеннида Эйрэ.
Мечи в поясных ножнах также были отличны от дейвонских. Прямые, широкие, с более узкой крестовиной и тяжким широким навершием, продолго сужавшиеся к жалящему концу-острию. Зовётся то оружие геара – «клык». Рукояти у одних были украшены в виде человеческой стати с раскинутыми руками, у иных в виде размашистого корневистого древа или двух скрещенных рукоятками громовых молотов. Самые рослые из воинов везли перекинутые через плечо долгие двуручные секачи-клайомхи, чей гибельный удар сметает преграду любой вражьей брони.
И со стягов, с продолговатых или округлых окованных щитов, с нашейных шнурков и цепочек ехавших на озиравших чужеземный конный строй дейвонов взирали заключённые в колесо Небесного Кузнеца такие же громовые молоты Каитеамн-а-гвайэлла – бога их отцов, чей грозный взор ослепляет яростным жаром низринываемых наземь искр его негасимого пламенеющего горнила.
В одиноко катившемся посреди конного строя крытом возке-перекате, тянимом двумя лениво шагавшими крупными жеребцами, весь путь от ардкатраха у горы ехали трое путников. С Бычьей Ногой соседствовал глава кийна Донег в срединных уделах Гайрэ Эадайн-а-маол – Плешивый Лоб – чей род издревле был союзен владетелям Бейлхэ и равно служил им мечом и надёжным советом. Третий – молодой паренёк-служка – в пути кормил десяток ворковавших в плетёной ивовой клетке вестовых голубей. Между спутниками на полу переката громоздился окованный искусно резьблёными медью и серебром резной ясеневый ларь с дарами арвеннида для дейвонского ёрла – богато украшенные травлением, насечкой и зернью оружие, кубки и утварь, украшения и многоцветные тонкие ткани, точёный и оправленный в серебро горящий камень с далёкого северного моря, самоцветы востока – всё то, чем гордились ремесленные умельцы земель Эйрэ.
Старому Гайрэ трудно было сидеть в седле рядом с молодыми попутчиками. Хозяин твердыни в Горячем Ключе был однолетком самого Сегды, и с годами хромая нога его здоровее не стала, некогда переломленная в охоте на тура этим могучим израненным зверем – да и старые раны времён смуты в Эйрэ всё чаще давали уж знать о себе. Поэтому Уи?ннах, хоть и сам был не прочь весь путь ехать верхом, но дабы не бросать столь уважаемого его владетельным дядей фе?йнага дома Донег в одиночестве коротать путь из Аг-Слейбхе в далёкую Вингу, трясся в душной повозке как яблоко в корзине, упираясь ногами в этот клятый ларь с дарами для ёрла и нюхая птичий помёт. Правда тянувшийся словно бесконечная нить пряжи из клубка кудели час их странствия Бычьей Ноге скрашивали долгие беседы с мудрым и видавшим всякого в жизни почтенным Гайрэ. И чем ближе их воз подкатывал окованными в обручи тяжёлыми колёсами к ходагейрду Дейвоналарды, тем всё больше речи двух спутников переходили на грядущие посольские дела с владетельным ёрлом – и на весь тот непокой, что многие годы творился меж их народами на окровавленных и выжженных пожарищами этого тревожного лета Помежьях, до сих пор не отошедших от разрухи Великой Распри – в последнее время вновь разгораясь всё жарче.
– Жаль, гаэ?йлин, что и ты не встречался прежде лицом к лицу с их владетелем, – Уиннах опять безуспешно ударил ладонью по стенке возка, норовя пришибить надоевшую муху, – много лучше, когда о человеке говорят те, кто некогда уже вёл речи с ним – а Сегда всегда один ездил в послы с той поры как его помощник Хидд почил в тот моровый год. А я и сам не могу вразуметь, что же за человек этот Къёхвар, и как с ним вести себя в деле столь непростом…
Уиннах умолк на мгновение, теребя свой подстриженный ус.
– Владетель просил привезти твёрдый мир. А я не знаю, чего же желает сам ёрл.
– Их владетель непрост, – негромко проговорил старый Гайрэ, осматривая сквозь узкую щёлку оконца в двери переката пролегавшую вокруг местность, – это не воительный и суровый Въёрн Брадтоннэ, и не рассудительный своей долголетней мудростью Хъярульв.
– Так каков он, почтенный? – Уиннах ударом ладони по стенке наконец-то прибил надоевшую муху, кружившую над головой уже всю треть восьмины.
