Клонсэ какое-то время молчал, крутя древко точёного посоха в пальцах.
– Я из вас самый старый годами – и помню, что сказки вы в детстве любили послушать от нянек, все трое. Уж не знаю, теперь-ли в летах ваших их вспоминать… но одну-две могу рассказать. Будет то интересно услышать, я думаю.
– Вот уж ты видно всё внуков дождаться не можешь никак от своих сыновей! – гоготнул громко Уннир, – ведь старший давно должен был тебе их настругать не одну десятину!
– А я помню, почтенный, как ты нам однажды сказание то говорил – про присягу у Красной Секиры, – кивнул Когтю Имель, – история славная – жаль, хоть был уж не мал, позабыл половину!
– Есть другая – славнее. А быть может страшней… – Сигвар сел поудобнее, взяв в руку кубок вина.
– Любишь ты северян болтовню для детишек, почтенный, – скривился владетель.
– Эта не с севера будет история… Друг мой, купец из Большого Арднура, почтенный Бистам из Шапуров её рассказал лет уж тридцать назад, как гостил при дворе перед выездом в путь к Арсашахру. А пришла она к ним из земель много дальше к востоку – и вот там о чём сам рассказ. В одной местности жило семейство, что трудилось как все, ремесло своё знало искусно, но было богаче иных. Всегда золото было в ларе их старейшего, дабы трудные годы суметь пережить. Так велось от колена к колену, но никто не прознал их секрет, где те брали богатство. Одни тихо шептали, что клад откопали их предки, иль разорили гробницу владетелей древности. Другие твердили, что тайными знаньями те превращают свинец в благородный металл, чароплетеньем то постигая.
Младший брат ёрла сидел весь внимая сказанию. Средний – и то, кисло морщась, вполуха ловил слова Когтя. Даже ёрл повернул к тому взгляд.
– И однажды наследник владетеля вздумал жениться, и требовать стал у отца на богатую свадьбу монет. Тот дал сколько-то, сыну желая устроить достойный обряд и украсить их дом для приёма гостей и невесты. Но наследнику всё было мало – хотел он ещё. Отец, не желая отказывать, взял сына в лес, и повёл его в пропасть, объятую мглой среди белого дня – и открыл их семейную тайну, хранимую ими в веках. В глубине, в самом лоне земли есть пещера, где навеки был их жизнедавцами там заточён страшный дух, что подчас сотворения мира взял золото всё под луною и солнцем, став змею подобным чешуйчатым ужасом, блеском металла укрытым. Жаждет он зрить светила, вкусить снова жизнь, её соки с плодами – и всё тщетно грызёт камни мрачной заклятой темницы, сам не в силах покинуть её.
С собою отец взял испеченный хлеб, и с огнём смоляка вместе с сыном спустились они в ту пещеру. Там он бросил во мрак принесённое яство, и стал выжидать. Вскоре тьма загустела, явились их взорам когтистые лапы, чешуи, ужасные жвала и пасть – то дух заточённый вознёсся из бездн, вновь учуяв желанный пах хлеба. И пока он схватив всеми лапами мякиш сжирал его с алчностью страшной как волк рвёт овцу, отец ловко прокрался к нему со спины и успел оторвать две чешуйки из чистого золота. С тем вернулись они, и добытое злато пошло на дары жениху и невесте.
Но наследнику было всё мало. Желал он ещё и ещё – не взирая на мольбы отца, что завещано предками брать со спины духа бездн лишь по паре чешуек, кои сможешь ты взять в этот миг, как тот ест. И решил он испечь много-много хлебов, полагая, что сможет чешуек сорвать там немерено сколько, пока мрачный хозяин их будет сжирать хлеб за хлебом, терзаемый голодом.
– И что было? – спросил сам владетель со скукой.
– Парень так всё и сделал – и сам без отца появившись в пещере кидал туда хлеб круг за кругом, готовя мешок для чешуй. Но из мглы появились десятки голодных и алчных теней, что как хищные звери метнулись сжирать принесённые яства, сцепившись друг с другом в ужаснейшей свалке, грызясь и сражаясь. И кому не хватило хлебов, увидали юнца в кругу света – и набросившись дружно сожрали его, не оставив и даже костей.
– Ха… Про Красную Кожу страшнее сказание! – хмыкнул средний из братьев, – а тут что хоть пойми, к чему это…
– Есть другое, из тех же краёв – и понятнее будет. С огоньком то сказание – вам-то уж точно понравится, – усмехнулся хранитель казны и печатей, крутя в пальцах посох, – про женщину…
Исполин Турса хмыкнул, и глаза его вдруг заблестели.
– Жила в Арсашахре девица, владетеля дочь. И как выросла, стал её взору приятен юнец из их слуг, кто служил при дворе и следил за огнями светилень. И с ним предалась та утехам, отдав ему девство и все свои прелести. Много жарких ночей он гостил в её спальне, резвясь с той проказницей – но однажды в том страсти порыве стремясь к ней в окно он свалился с высокой стены и разбился о камни.
Уннир хмыкнул насмешливо, наполняя свой кубок вином.
– Девица была перепугана – как скрыть от отца и прислуги труп свечника? Не по силам одной было вынесть прочь с глаз со двора холодевшее тело – и куда его деть? И позвала она к себе в помощь слугу с мясобойни, обещая ему за молчание щедрый подарок.
– Что – на мясо любовника девка пустила? – округлил глаза догадавшийся Имель, поперхнувшись вином.
– Кто же знает? – пожал Сигвар плечами уклончиво, – но слуга, вожделея хозяйку, стал требовать близости с ней, угрожая раскрыть всем что знал. Согласилась красавица, дав своё тело тому мясорубу – но слуга раз за разом желал её брать, всё пугая раскрытием тайны. Долго терпела она его похоть, но вот как-то явились к отцу за рукой его дочери много сватов. И средь всех женихов был один – благородный, красивый, зажёгший ей взор – что отдала она свою руку ему, и уселась за свадебный крой и шитьё для невестина платья.
Только вот незадача… сваты и отец вряд ли были бы рады узнать, что не деву введут они к мужу в святилище их, и потом уже в спальню. И девица та стала просить мясника, дабы тот отыскал средь служанок с рабынями ту, кто на неё сама будет похожа с лица и со стати. Соблазнённый большими подарками, тот отыскал таковую на торжище – кто была сама прежде нетронута в чреслах, не зная объятий мужчины.
Турса и братья насмешливо слушали Сигвара, хмыкая в бороды. Лишь Прямой отстранённо постукивал пальцами по столу, глядя на пламя свечей.
– И сыграли богатую свадьбу. К ночи? молодую служанки собрались вести к ожидавшему в спальне супругу, омыв и умаслив, и мать дала той все напутствия к браку. Но в опочивальню к тому во тьме тихо вошла та другая девица – и так всё прошло как по маслу, когда муж в своей страсти снял с той её девство, не вскрыв их обман.
Ночью служанка покинула спальню, и выйдя на кухню нашла там хозяйку, что ждала условившись подле печей. Но внезапно подменщица дерзко сказала владетеля дочери то, что она-де жена по закону и чести у славного мужа, с ним ложе делила – и намерена ей и остаться, а прежний подарок и деньги уже не нужны – пусть себе заберёт их былая её госпожа, и займёт её прежнее место на торжище.
– Во как! – хмыкнул насмешливо Уннир, отрывая зубами с кости мясо ножки гуся.
– И что дальше-то было, почтенный? – спросил вершний над стражей, во внимании весь привалившись всем телом на стол, – сумела та баба вернуть себе мужа – и как? Или мясник её так и имел с той поры?
– Дело было в ночи?, когда все в их хозяина доме уснули, упившись на свадьбе. Та владетеля дочерь, оставшись одна, заперла мясника в его комнате, разлила по полу чаны масла к светильникам, и подожгла весь дворец.
Имель присвистнул. Средний из братьев на миг кашлянул, поперхнувшись гусиною ножкой.
– Вспыхнул пожар, что пожрал много знавшего тайн их хозяйки слугу. Молодые же муж и жена слыша крики и пламени треск побежали сквозь дым из их спальни, желая спастить от огня. Та служанка, что заняла место хозяйки, в испуге помчалась по лестнице на стену – и владетеля дочерь, дождавшись её за столпом, сорва?ла с плеч той одеяние – и без смущения столкнула соперницу прямо в огонь, полыхавший внизу. А потом обрядившись в наряд тот откликнулась мужу на зов, кто пытался в дыму разыскать молодую жену. Обняла его, прильнув ласково телом к мужчине, и сказала:
– Мне страшно. Пойдём же отсюда, любимый.
И тот, не заметив отличий, повёл молодую жену, кого сам прежде сделал на ложе не девой, подальше от жара огня, где сгорели все тайны и их словоносцы…
– Ну так всё верно же – на что только бабы готовы пойти, что угодно устроят! – отстранив крыло гуся от губ заржал громко Уннир, – и хватает ума таковое придумать!
– Это точно! – поддакнул Бъярпотэ, – как говорит поговорка: «бабе поверь – сперва трижды проверь!»
– Странно… – пальцы Сигвара медленно стукали рогом ногтей по резьблёной кости? его посоха, – я-то думал, истории эти про то, что не знающий меры, желающий больше разумного, слово поправший всё же рано иль поздно насытится так, что иного уже не захочет… не сможет желать среди темени. А оказалось – про жён мне почтенный Бистам слов наплёл…
– Достойный Храфнварр, – вдруг обратился к Прямому сам ёрл, прервав долгое слишком молчание, – успел ли ты укрепить стены и вежи в Верхнем городище за зиму?
– Всё как и обещал тебе осенью, владетель. Я оставил на службе лишь самых надёжных из людей упокойного Ульфгейра, и набрал новых, способных к ратному делу. Слишком много лентяев и алчущих хмеля тут дрыхло до моего приезда, от кого не было проку. Камники тоже справились с делом, за их труды я ручаюсь.
И помолчав немного Прямой вопросил у Стейне:
– Какой загон я должен возначалить после выхода войска из Винги, владетельный? Я готов к выезду, мои люди верны мне, и будут лучше любого из свердсманов стерквегга в предстоящих сражениях.
– Не спеши собирать поклажу, Храфнварр… – заговорил вместо ёрла хранитель казны и печатей, обернувшись к Прямому, – ты славный ратоводец, твои успехи в Распрях Городов у всех на слуху. Однако нашему ёрлу нужен достойный человек тут в Высоком Чертоге на время его отсутствия, дабы помочь мне как вершителю воли владетеля поддержать здесь порядок. А в воинстве нашего ёрла пойдёт Вепреубийца с его сыновьями.
– Хоть врагов Конут снова валить будет! – хохотнул Уннир громко, – а то он десять лет как от скуки днём колет вепрей в лесу, а в ночи своих баб!
Храфнварр в мыслях возрадованно помянул милость Горящего, нежданно желанием ёрла вместо ожидаемой выправы к востоку оставившую его в стенах Хатхалле подле тех, кого ему хотелось бы защитить. Однако он почувствовал и то, что тем самым срок её ответа протянется много дольше, нежели если бы Гераде покинул обитель дейвонских владетелей в путь на грядущие битвы в Помежьях – и вряд ли та отповедь будет радующей его сердце… Но боясь спугнуть удачно выпавший жребий богов он промолвил учтиво:
– Раз таково повеление, владетель, я исполню его. Ходагейрд будет ожидать твоего возвращения – и уповаю на Всеотца, оно не затянется на долгие годы.
– На то мы и уповаем, родич, – ответил ему Къёхвар, – долгая война ни к чему нам.
– Турса, ты возначалишь вторую тысячу лёгкой конницы, – обратился к вершнему стражей владетель Хатхалле, – поможешь старому Гаттиру и будешь подле меня как обычно.
– Понял, почтенный! – Медвежья Лапа почтительно преклонил голову, повинуясь, – раз Винрид тоже пойдёт в твоём воинстве, то кто займёт моё место в Высоком Чертоге?
Къёхвар переглянулся с почтенным хранителем казны и печатей.
– Мы подумали с Сигваром – старший его подойдёт. Как ты сам полагаешь, осилит?
Турса согласно кивнул.
– Этот справится – малый не промах!
– Тут уж прозвище он оправдал… – улыбнулся хранитель казны и печатей, и обернулся к Прямому.
– Да, почтенный – не знаю, как сладишь ты с ним. Сын мой тот ещё дар – хоть и славный воитель… Раз желает так ёрл, возвратится он из Сте?йндо?ттурфъя?ллерне нынче же.
– Чем же Горм твой таков?
– Не из тех он, кто чтит старшинство… – вздохнул Клонсэ.
– Да и баб ни одной не пропустит! – хохотнул громко Уннир, – с той поры как узнал, что не только в седле на коне скакать можно! И как только копьё до конца не сточил он со столькими девками, или стыдную хворь не обрёл?
– Уж не знаю, почтенный… – насмешливо хмыкнул вдруг Сигвар, – это ты у него поучись, раз умения мало тебе на достойную Трюд по ночам. Вдруг с того она вечно так зла?
Уннир только скривился, поддетый ответною шуткою родича – сделав вид, что того не расслышал совсем, и поспешил отсмеяться:
– Это точно – уж в этом за ним и втроём не угонишься!
– Ага – от таких девки сами мокреют и на спину падают! – опять вставил слово и младший из братьев.
– Верно! Вот Горящим клянусь – обрюхатит к зиме всех служанок в Хатхалле!
И обернувшись к владетелю дерзостно вдруг пошутил:
– Не боишься ли, брат, что на твоё он добро покусится?
Къёхвар лишь усмехнулся в ответ:
– Ты своё побереги…
Клонсэ обратился к братьям ёрла, сидевших по обе руки от того.
– Имель, Уннир – что скажете от южных уделов и Вольных Городов? Войск пришло предостаточно, однако мы с владетелем ожидали большего их числа.
– Ленивые эти южане и их жадность купеческая! – фыркнул Уннир, – как и все норовят поживиться от этой войны новыми уделами сыновьям и серебром за хлеба и оружие – а как начнёшь прижимать их с указами ёрла, так стонут о новых раздорах с соседями и требуют больше непорченных монет за труды.
– А как подати слать – так и портят их первыми! – усмехнулся младший брат Къёхвара, как всегда поддакну?в речи среднего.
– Верно! К тому же из-за Сорфъя?ллерне в эту зиму с купеческими обозами из Ардну?ра пришла красная смерть. Я вовремя успел убыть из Бирксведде на север, прежде чем все гейрды и бюгдэ намертво затворили ворота, и везде бьют тревожные била и трепещутся алые стяги. Говорят, что помежный Стейнсвальге-гейрд уже вымер вчистую, точно ветер золу поразнёс там весь люд этот мор.
– Дурные вести… – Сигвар нахмурил седые брови над лбом, обдумывая услышанное – и мимолётом взглянул на коросту левой половины лица восседавшего в отдалении Храфнварра, чей облик сурово одёрнулся при словах о приходе рот-то?ддэ – когда-то отнявшей на юге его самых близких.
– Если мор в это лето будет так же силён как и в прежние годы его возвращения, владетель, то новых войск и серебра с провизией от Юга нам не видать. И все прямые пути теми землями к Каменному Узлу будут надолго закрыты. Красная Смерть в её разгаре выкосит воинство прежде, чем то доберётся до Эйрэ.
– Верно, Сигвар, – Къёхвар задумался, стукая кончиками пальцев о пальцы.
– Какие вести пришли от орна Дейна, Имель? – ёрл повернул голову к младшему брату.
– Скригга их дома по-прежнему слаб, с трудом ходит, с зимы его хворь до сих пор не прошла. Но он ответил нам в последнем послании, что приготовленные им загоны в стане за Железными Воротами уже ожидают отправления. Верю слову почтенного Эрхи, что лучше его никто и не приготовит нам эту выправу на твердь арвеннидов.
– Уннир, дорогой брат, – ёрл повернул голову по правую руку, – ты утром же выезжаешь к Железным Воротам возначаливать эту выправу, как и просил меня прежде.
– Благодарю, ёрл! – довольный исполнением своего замысла Уннир улыбнулся, низко преклонив перед братом голову в знак благодарности, – не подведу тебя в этом деле, клянусь!
– Не подведи. От исхода твоего наступа зависит для нас многое – тем больше, когда я не получу лишних войск со столь близкого к межам Юга, и рассчитывать придётся лишь на нескорых и своевольных скригг Прибрежий.
– Ничего, брат – тряханём северян, чтобы были шустрее!
– Тряханёшь их… С северян сейчас проку как перьев с ощипанной курицы – и подушку не выйдет набить… – поморщился Къёхвар, – хорошо, что хоть прочие не выразили недовольства и вечных их просьб о снижении податей. Даже южане из Вольных Городов – словно их скупость растаяла со снегами Сорфъя?ллерне…
Ёрл на миг обернулся к Прямому.
– Может Храфнварр то знает, с чего они так расщедрились?
– Дрянные из них воители, разве что оружие куют недурное! – не дав Гераде молвить презрительно фыркнул скривившийся Уннир, – лишь купец на купце, рукоделы сплошь рядом в тех землях…
– Ага – и Всеотцу по-людски? не умеют молиться! – вновь поддакну?л тому младший из братьев, – вечно старых божков поминают и чтут сподтишка!
– Верно, Имель! Вот северяне намного искусней в войне, – Уннир воздел в назидание палец, – все воители с кипящей кровью из числа старых семейств!
– Позволь возражу-ка, почтенный! – со скамьи приподнялся доселе молчавший Храфнварр, обратившись к столь дерзко высказавшемуся среднему брату Стейне, – хоть ты и десять лет как рука нашего ёрла на юге, но плохо наверное знаешь тех жителей. Да, Вольные Города несравненно богаты – но в ходагейрде купцов много больше – а их ты поноси?ть не желаешь чего-то как тамошних?
– Ну ты вот сравнил – что коня с поросёнком! – покривился брат ёрла.
– Мне сравнить было с кем там, почтенный. Северяне всегда похваляются древностью рода, храбростью и военным искусством – но доселе не чтут слов законов, порываясь чуть что лить кровь морем, вместо слов уповая на месть поголовно, не щадя и детей даже с бабами. Чуть что – так резня…
– Ага! – кивнул Турса, – дед мне рассказывал – как осаждали при Хъярульве наши Стейнсвальге-гейрд, вышибая арднурцев за горы, под уговор отпустили из тверди всех старых с бабами и детьми. Те уже уходили, как кто-то из наших увидел как будто, что кто-то из тех что-то тихо глотает – и будто блеснуло чего-то во рту. Мало ли что? Жрать хотел, корку грызть бедолага тот вздумал быть может. Так тут же клич кинули Къеттиров данники, что-де южане в желудках монеты выносят тайком…
Уннир скривился, поняв о чём речь.
– Северяне не думая долго там стольким им кишки наружу пустили, ища золотишко, что некого стало вести к перевалу на волю, как было условлено. Всё поле покрылось кровищей с умётом… Арднурцы увидя то вмиг позабыли про голод и сдачу, и из тверди их только осадой с огнём и камнями сумели уже мертвецами убрать – до последнего бились…
– Так – в Соседскую Смуту они дали жару… – опять воткнул слово и младший из братьев, – точно Гнев Всеотца пожрал Гальдуров с прочими там! А как те же вот Къеттиры с домом Хатгейров добрых полвека друг друга железом сводили – вот уж где мертвецов не обчесть!
– Да – Высокую Твердь тогда выжгли дотла они, кровью залив, – Къёхвар кисло скривился, припомнив события юности, – отомстил им за гибель папаши сын Хёскульда страшно, так искусно ловушку подстроил им хитрую там, когда…
– Это не там, где сестра его – эта, которая, как её… – вспомнил вдруг что-то Турса, обращаясь к владетелю – но тот не расслышал вопроса, когда вновь в разговор их вмешался Прямой.
– Вот они, северяне – вся суть такова их… Но и на юге в избытке умелых воителей. Так повелось, что все торговые пути сплелись там со времён власти прежних хозяев Сорфра?манла?ндида, ещё до пришествия веры в Единого – и из-за обилия товаров и искусных ремёсел многие прежние свердсманы стали богаты и отложили секиры в лари, – Храфнварр умолк, отхлебнув из кубка вина, неторопливо смакуя.
– Вот именно – не ровня они северянам! Да ещё каждый десятый там от ардну?рского семени… – презрительно скривился Вёрткий, словно исподволь бросив взор на молчавшего Сигвара.
– Ага, а про восточные орны иные твердят, что те же Ёрвары вообще наполовину рыжие… – усмехнулся Прямой в лицо Унниру – словно намекая брату владетеля о том, кем приходилась их бабка Сигни, первая супруга Тяжёлой Пяты и мать их отца Нъяля – и ещё кое-кто в доме Вёрткого.
