– Так было когда ты была тут добычей Ножа – никто не желал искать свары с ним, пока тот слыл верной рукой Турсы и самого ёрла. А сейчас…
Храфнварр запнулся на миг.
– Не одни языки могут жалить, ведь знаешь… Ты здесь одна, и незавидна доля чужеземки из Эйрэ в час войны с их арвеннидом. Тем более такой прекрасной…
Он умолк, глядя на неё, и на миг нахмурившись отвёл глаза вбок.
– Ёрл не сделает мне дурного, почтенный. Зря ты тревожишься за меня. Для всех я давно стала дейвонкой. И что же… беды научили меня быть покорной судьбе, когда требуется.
– Ёрл скоро покинет Высокий Чертог. Стейне уже к лету отправится во главе больших войск на восход, и вершить в Хатхалле делами будут другие, кто не столь безразлично зрить станет быть может на молодую вдову Ножа, нажившего себе многих недругов даже в нашем семействе. А у тебя есть сын…
Она долго молчала, пристально взирая на вершнего стерквеггом – глядя на то, как обычно суровый Прямой засмущался вдруг, засопев носом в волнении, и не зная куда деть свои руки захрустел за спиною костяшками пальцев. Женщина отчего-то прищурилась, и взгляд её стал презрительно-острым и резким – как наставленная прямо на Гераде пика.
– Ради чего столько много забот о чужеземке, почтенный? Или ты глядя на меня думаешь, что тоже как Нож можешь…
– Суховей из Ардну?ра, женщина! – перебив её речь на краткий миг вскипел Храфнварр, – я предлагаю тебе супружество – и вовсе не из жалости!
– Дурную жену ты себе выбираешь, тиу?рр… – спустя длительное молчание ответила она глухо, потупив к ногам взор – затем резко впилась им прямо в глаза Гераде.
– Сумеешь ли вынести, что не один рот тебе в спину скажет здесь: «как нож переломился, так он точно вор сразу ножны себе уволок» – что благородный Храфнварр позарился на Арнульфову подстилку из рыжих с его же приплодом?
– Пусть скажут – узнают, что и я любой нож преломить не бессилен, – угрюмо ответил Прямой, – людей я убил и побольше за Арнульфа, Всеотец мне свидетель… пусть отважатся рты приоткрыть! Да и плевать мне песком на порожние речи, как молвят ардну?рцы.
Она молчала, лишь пристально глядя в глаза вершнего укрепью.
– Да, я немолод уже, сам лицом не горазд, и нрав у меня вечно суровый – но тем не менее дай свой ответ, Гвенхивер? Если даже твоё сердце не лежит к человеку из дома Скъервиров, то подумай о сыне. Он славный ребёнок… таким мог бы быть и мой Бер, если бы его с матерью не забрала красная смерть там на юге…
Он умолк на мгновение, сглотнув горький ком в горле.
– Я не обижу тебя, как мой родич. Дай свой ответ…
Она долго молчала, пристально глядя в рябое на левой щеке лицо мужчины – свидетельство прежней утраты – и её синие глаза настороженно и внимательно оглядывали того. Лишь сердце в груди вдруг взволнованно забилось чаще, когда дочерь Ллугайда-сльохт-Кинир вспоминала события многих прошедших тут лет с той далёкой поры – и уплаченную цену их каждого – и не зная, сколь много ещё с неё боги потребуют платой в грядущем, когда перед ней снова встал человек из того же семейства, что и прежде когда-то – предложив выбирать…
Видно рок её был таковым – вожделеть всем мужам дома Скъервиров… и досель быть добычей их взорам.
– Я не могу дать тебе ответ так скоро, почтенный Храфнварр. Слишком неожиданно это для Гейрхильд, смотрительницы служанок и швей.
– Я буду ждать его – и не думай, что отступлюсь! Но всё же дай срок для твоих раздумий. Я пока ве?ршу всем воинством укрепи тут, но как знать, куда ёрл направит меня и моих людей этим летом? Скоро начнутся осады помежных городищ Эйрэ, и все его когуры соберутся за Железными Воротами – три седмины какие остались до выхода.
– Так скоро?
– Быть может и раньше. Войска уже в сборе. Я не хочу, чтобы ты с сыном осталась одна без защиты в этих стенах…
Он умолкнул, взглянув ей в глаза.
– Может быть ты желаешь вернуться в родные края, в дом отца? Ведь прошли уже годы с тех пор, как… Я сам в силах и даже теперь в час войны сделать это, если…
Лицо женщины даже не дрогнуло краешком губ или глаза, оставшись таким же бесстрастным, как будто отлитым в железе, когда она негромко перебила вершнего укрепью:
– У меня нет отца.
Ветер веял над древней стеною стерквегга дейвонских владетелей, нарушая зависшую тут тишину меж двумя говорившими, трепыхая тяжёлым плащом сына Торда, выбив прядь ярко-рыжих как пламя волос из-под ткани платка на плечо говорившей с ним женщины.
– Я дам тебе свой ответ, почтенный. Но не так сразу дай принять это решение… – в её взволнованном голосе послышалась горечь с тревогой.
Для Гвенхивер из Дуб-э?байн-сле?йбхе хорошо была известна цена скорого выбора, который некогда привёл её в Высокий Чертог…
Знал эту цену и шедший назад по переходам и каменным спускам со стен Хатхалле Прямой, по пути к своим покоям вновь погрузившись в нахлынувшие на него воспоминания тех событий, что предшествовали дню, когда он впервые увидел в Красной Палате ещё юную Гвенхивер из кийна Кинир.
Боги не дали Прямому возможности быть очевидцем того, о чём после за жбаном вина в оружейных и трапезных рассказали ему говорливые люди Ножа. В тот год они вместе с их вершним творили порученные ёрлом потайные дела в закатных уделах Эйрэ и уже долгие века союзных их арвенниду земель, где и по окончании многолетних Помежных Раздоров тянулась незримая оку писаных указов о примирении многих семейств кровопролитная война. Некогда лишившись в древней битве у берегов Белой объединившего для отпора врагу все племена западных кийнов великого вождя Бранна Ворона Битв, и с тех пор не имея над собою единого владетеля и оставшись разобщёнными, многие дома а?рвейрнов в уделах Айтэ-криоханн хоть и не присягали соседствующему с ними владетелю Высокого Кресла, но издавна были связаны с арвеннидом союзными договорами и обетами, оставаясь вольными в выборе покровителя. Тем давно уже пользовались с не забытым досель даром Мурхадда ёрлы дейвонских земель, подбивая тех фе?йнагов к измене и переходу их всех под десницу владетелей Красной Палаты.
Сюда в этот неспокойный край и был некогда прислан в пожалованные ему уделы средний сын фе?йнага древнего кийна Кинир из Га?ирнеан-глас, прославленный ратоводец Ллугайд Каменная Тень с семейством и ближними родичами, покинувший им родной Синий Омут во взгорьях восточных отрогов Ан-меан-слейбха. Обителью их стал ветхий кадарнле Дуб-э?байн-сле?йбхе на холме у болотистой Чёрной реки, стерёгший все подступы к рядом лежавшему верному арвенниду городищу Дэ?ир-глинн – Дубовая Долина.
Жена старого Клох-скайтэ, достойная Кердивейна дочь Бранна Холодного из дома Донег скончалась вскоре после их переезда сюда, и почтенный Ллугайд сльохт-Кинир остался с тремя принесёнными ею детьми. То были взрослый уже старший из сыновей Камбр, младший десятилетний Догёд и средняя дочь Гвенхивер, которой в ту зиму едва миновало шестнадцать.
Люди Ножа в то лето творили свои потайные дела при помощи издавна ставших союзными ёрлу кийнов Западные Туатал и Катайр с их данниками, опустошая уделы верных арвенниду соседей. Узнав о том, старый Ллугайд спешно послал на защиту вверенных ему семейств и их твердей с селениями шесть сотен пеших и конных людей, вместе со старшим сыном уйдя в погоню за появившимся дерзким врагом. В опустевшей укрепи на Чёрной реке в тот день вместо отца вершить делами осталась юная Гвенхивер с младшим братом и малым числом воинов и родни.
Случилось так – верно, суровою волей богов, а быть может скорей их глухой слепотой – что десятилетний Догёд вместе с другом-погодком Ка?дауганом, сыном конюшего Ллу?гнада отправились на реку искупаться. Там детей и нашли оказавшиеся неподалёку в лесном укрытии люди Ножа, сразу признав в одном из богато одетых мальчишек сына наместника Дуб-э?байн-сле?йбхе…
Когда Гвенхивер по зову людей отца выбежала на стену их кадарнле, сидевший верхом во главе своего заго?на Нож с усмешкой бросил наземь окровавленную голову юного Кадаугана. А затем достал из-за пояса нож, и на глазах у всех отрезал правое ухо сидевшего в седле перед ним Догёда – сказав дочери Ллугайда, что если тотчас не отворят им ворота, то следом полетит и его верхушка.
– Выбирай, красавица… – приставив к горлу ребёнка окровавленный нож усмехнулся он дерзко, глядя в глаза потрясённой девушки, в отчаянии взиравшей со стены кадарнле на своего плачущего от боли и страха малого брата.
Давний помощник почтенного Каменной Тени, его родич и прежний сотник копейщиков однорукий Гулгадд Плешивый умолял дочь хозяина не внимать угрозам того чужака из дейвонов, говоря, что нет у него веры этому змееликому кроволивцу – что не сдержит тот данное слово не причинять никому зла. Но смертельный страх в глазах её дико кричащего от боли малого брата переломил чашу весов, и решившаяся Гвенхивер повелела людям отворить завал на воротах Дуб-э?байн-сле?йбхе и впустить чужаков в стены кадарнле, как того их вожак и потребовал.
Выбор был сделан.
Поверить Ножу мог лишь тот, кто не знал, за что Арнульф Книвве из Скъервиров с детства носил вместе с жалом то данное некогда прозвище. Голову юного Догёда он оставил нетронутой – но забрал всю казну и коней, а затем дотла сжёг весь их кадарнле, без жалости перебив тех из слуг и воителей, кого смог тут найти. Перепуганную Гвенхивер он также пленил и повёз вместе с братом за Чёрную реку на запад к ближайшим селениям фе?йнага Катайр, а оттуда уже во владения ёрла.
Когда Ллугайд со старшим сыном вернулись из напрасной выправы и узрели кровавое пепелище, потрясённого вестями от выживших людей отца хватил тяжкий удар, и он пал из седла полумёртвым, не в силах пошевелить половиною тела. Разгневанный Камбр со своим молочным братом Руавном и малым заго?ном их конных бросился по горячему следу в погоню за похитителями брата с сестрой.
Но боги явно благоволили в тот день Ножу. Попав в засаду в овраге все спутники старшего отпрыска Каменной Тени были перебиты либо до смерти изранены клиньями крестовиков. Перерезав всех прочих там выживших, раненого в живот Камбра люди Арнульфа также связали и повезли с собой в Дейвонала?рду, тем самым взяв щедрый подарок для Къёхвара – получив в заложники сразу всех детей и наследников хранителя западных меж Эйрэ и непримиримого противника союзных тут Скъервирам кийнов.
В долгом пути к ходагейрду Нож взял всё что хотел. На то он и был Нож… Первым же вечером на ночлеге он взял дочерь Ллугайда силой как живую добычу прямо на глазах её раненных братьев, насмехаясь над ними – а затем отдал онемевшую от бесполезных мольб и отчаяния, обессилевшую от бесплодного сопротивления его грубой силе Гвенхивер на круг своим изголодавшимся по женщинам людям. А путь от Чёрной реки к стенам Винги был долог…
Получив столько знатных пленников владетельный Къёхвар недаром рассчитывал метко на то, что их лишившийся всего потомства родитель скоро явится в Вингу с просьбой о выкупе за детей. И ради свободы и жизни которых старый слуга арвеннида мог вместо золота с серебром принести к ногам ёрла свою присягу на верность хозяину Высокого Чертога – а вместе с ней и все вверенные ему земли Помежий.
Ллугайд Клох-скайтэ прибыл в ходагейрд Дейвонала?рды лишь спустя долгие семь месяцев, едва только смог взняться на ноги после сразившего его минувшим летом тяжёлого удара. Явившись в Красную Палату Хатхалле – весь седой, окривевший, поддерживаемый под руку уцелевшим после резни в том овраге верным Руавном – он воззвал к восседавшему за Столом Ёрлов владетелю Къёхвару вернуть ему беззаконно похищенных в собственном дому родичей. Стейне внимательно выслушал не преклонившего перед ним колен старого ратоводца из Эйрэ – и повелел сделать так, как тот просит.
Увы, боги снова не проявили к отчаявшемуся отцу милосердия – а откуда же ждать того и от людей, когда сами жизнедавцы глухи к их мольбам?
В тот день Гераде был в ходагейрде, явившись туда от родича Айнира из Речной укрепи перед возвращением назад в далёкий Холм Ясеней, и лично присутствовал в Красной Палате вместе со многими из воительных мужей дома Скъервиров – и сам стал свидетелем произошедшего, память о котором теперь снова вернулась к нему горькой полынью.
Когда отцу вынесли задубевшие кровью одежды умершего от полученной клином раны Камбра, которого так и не смогли спасти от начавшегося в гнили кровяного огня даже лучшие лекари ёрла, а слуги внесли в Красную Палату на носилках младшего Догёда, лишившегося от всего пережитого рассудка и ног, и не узнававшего своего родителя – то старый Ллугайд ещё перенёс этот сокрушительный удар, побелев точно золёное полотно, но не изменившись в лице – старый воитель держался достойно перед выпавшим ему нынче злым роком.
Но затем ухмылявшийся Нож ввёл в Ротхёльфе его дочь. Тогда-то Храфнварр и увидел впервые Гвенхивер из Кинир, на долю которой уже выпало столь много горечи – а сколько ещё предстояло в тот день…
Когда отец увидал её – осунувшуюся, измождённую, в чужих дейвонских одеждах, где из-под платья уже выступал заметный всем взорам живот, а чуть отступив поодаль стоял усмехавшийся и не отводивший своего дерзкого взгляда сам Нож, лицо старого Клох-скайтэ содрогнулось ещё сильнее, чем искривил его недавний удар. Смотревший со Стола Ёрлов Къёхвар в этот миг и сам было подумал, что всё здесь происходящее недостойно владетеля Красной Палаты, и не сделает много прибыли дому Скъервиров – и уже готов был забыть о желании потребовать от Ллугайда присяги на верность себе – так зримы были горе с отчаянием Каменной Тени, исказившие его кривое обличье до неузнаваемости…
Но когда увидевшая перед собой родителя девушка с мольбой бросилась к нему, на колени пав в ноги и заливаясь слезами радости и отчаяния одновременно, моля забрать её отсюда домой – старый отец рассвирепел. За долгие рыжие волосы он выволок дочь в середину Ротхёльфе и швырнул на пол. Клох-скайтэ трясся всем телом от ярости, глаза его выпучились из глазниц, а искривлённое ударом лицо залил алый цвет гнева. Все бывшие в Красной Палате с содроганием смотрели на то, как Каменная Тень не будучи способным воздать обидчикам внезапно обрушил весь накопившийся гнев на свою беззащитную дочерь, чьей виной по его суждению и было всё произошедшее с его семейством несчастье.
Храфнварр издали слышал, как старый Ллугайд проклял оцепеневшую от страха с отчаянием Гвенхивер, отрёкся от неё и её нечестивого потомства в утробе, опозорившего их древний дом Кинир. А?рвейрнский ратоводец содрогался всем телом, вцепившись в волосы дочери, и лицо его исказилось от ярости. По щекам ходили огромные желваки, точно развороченные лемехом камни. Речь Ллугайда прерывалась хриплым дыханием, словно старику не хватало воздуха промолвить больше хулы? и проклятий – он то и дело заикался и умолкал, губы его дрожали, точно пытаясь протолкнуть через себя ещё брани и осуждений в лицо безмолвно рыдающей Гвенхивер.
Затем отец умолк, плюнув перед её ногами на изукрашенный пол и едва находя силы двинулся к выходу прочь из Ротхёльфе, отгоняя от себя пытавшегося помочь хромавшему хозяину молодого Руавна, молочного брата умершего тут в неволе Камбра.
Без слов смотрели на это присутствовавшие подле Стола Ёрлов мужи дома Скъервиров. Только почтеннейший Аскиль опять забубнил лицемерно, что подобные речи в лицо их владетелю есть оскорбление тех, кто находится тут под защитой их дома, и всех тут собравшихся. Хмурился обычно спокойный всегда старый Коготь. И даже владетельный Къёхвар не находил годных слов – понимая, что взамен заложницы высокого рода и склонившегося перед ним её отца со вверенными ёрлу уделами в землях Помежий он получил лишь ещё одного заклятого и непримиримого врага – и бесполезную нынче безродную девку на самых сносях.
Промолчал и он сам тогда, не промолвил ни слова негодования – о чём до сих пор сожалел…
И лишь Нож, всё также дерзко усмехаясь подошёл к своей рыдавшей добыче, и заставив её подняться на ноги повёл за собою назад, онемевшую в безвольной покорности – вольный делать с ней всё что желает.
Так она и осталась в стенах Высокого Чертога, не нужная более никому… кроме владевшего ей как женою Ножа. Её а?рвейрнское имя забылось, она отреклась в своём молчании от кровного рода, речи и веры, и по её же мольбам вышний прорицатель богов в святилище Хатхалле старый Аскиль Столб нарёк её новым прозванием – Гейрхильд.
Родив понесённого ею от Арнульфа ребёнка, после скорой смерти оставшегося безрассудным младшего брата она так и осталась жить тут одной из числа прислуги, спустя много лет став смотрящей над всеми служанками и швеями в Высоком Чертоге.
Такова была судьба Гвенхивер-мерх-Кинир, которую принёс ей тот роковой выбор у закрытых ворот Дуб-э?байн-сле?йбхе. И как она дальше совьётся в грядущем, о том застывшая в раздумьях на вершине стены Высокого Чертога молодая рыжеволосая женщина не знала, страшась нового ей выпадавшего выбора…
ГОД ПЕРВЫЙ. ПРЯДЬ ПЕРВАЯ …ВЕТЕР ИЗ БЕЗДНЫ Нить 8
Поздним вечером того дня в одном из покоев Хатхалле за столом с поздней трапезой собрались шестеро мужчин. Ёрл Къёхвар призвал к себе хранителя казны и печатей Сигвара Когтя, вершнего стражей Турсу Медвежью Лапу, своих единокровных братьев Уннира Вёрткого и Имеля Грома – и его, главу воинства Верхнего городища. Владетель Ротхёльфе завёл с ними речь о скорых и уже шедших приготовлениях к сбору войск и припасов, кому из ратоводцев отдать какие тысячи в их верше?нство – и много прочего, что мог он доверить их верным ушам.
– Войска западных уделов ещё только собираются со всех их владений в Ве?стрэсъёлхёфне, почтенный, – обратился к Сигвару вчера лишь вернувшийся оттуда Медвежья Лапа, – скригги семейств из Прибрежий выслали нам пока тысячу пеших и триста тяжёлых всадников первым заго?ном. Все прочие силы вместе с припасами и обозом ещё не готовы, и вряд ли успеют дойти сюда к сроку.
– Вот даже как?
– Увы – раньше середины лета мы их не дождёмся. Да и все их владетели сейчас съехались на погребение главы дома Морк – а как там заведено у А?ргвидд-Мар, похороны это как свадьба на месяц, только пьяных на одного меньше.
Уннир насмешливо хмыкнул сквозь зубы с услышанной шутки.
– Был он не стар, толстый Сиге. Что случилось с ним вдруг? – приподнял брови Коготь, удивлённый кончиной владетеля второго из крупнейших союзных им домов Прибрежий.
– Скверная болезнь, почтенный – от какой сам Эльдлейте когда-то скончался. От неё толстым Сиге и стал, запах дурной изо рта начался?, а моча как кисель. Переест – сразу худо. Всё дрова он колол каждый день, чтобы легче хоть было – и так и скончался от слабости сердца. Сейчас во главе дома стал его брат Хавган Большой Щит.
– Он сам хоть здоров?
– Точно бык – пахать можно на нём! Только мяса и рыбы жрёт много – а с того и болезнь на ноге началась. Вот клянусь – прибудет на погребение брата верхом на коне как мале?ц молодой, а наевшись вернётся с их тризны мешком на носилках как пень тот трухлявый…
– А у младшего брата их – шишки в заду! Ни верхом сесть в седло, ни посрать даже толком не может… – фыркнул Уннир насмешливо.
– Свезло же их дому на хворых владетелей… – нахмурился Сигвар, – печально, конечно, что Сиге отбы?л к праотцам – но вот срок нам не терпит. Поторопи их, Турса, вышли послание от нашего ёрла с требованием поспешить. Вечно эти потомки Владетелей Моря себе на уме. Я уже не скажу об Островных землях – эти пришлют свои силы не ранее осени. Будут ныть на Советах у наших наместников про челны изветшалые в дырках, дорогую смолу и немедленный лов, что мол рыба пошла из морей позже срока.
– Отправлю, почтенный. Писцы завтра же сделают грамоты, только пусть наш владетель ударит по ним печатями.
– Странно, что даже на пару с тобой не управился Виганд с делами… – насмешливо вымолвил Сигвар, краем глаза взирая на ёрла, – зато слышал я, укрепь его лишь растёт вверх и вширь, и пирами гудит точно улей – что за собственным делом он даже сюда на совет не явился…
– Вечно Виганд тебе на уме как бельмо, почтенный. Мне он как брат – и верен семейству, – нахмурился Стейне.
– Тот, кто ценные вина хранит в том сосуде, что треснул чуть-чуть, сам быть может за день не заметит сочащейся влаги. Но за годы в ту дырку вино всё уйдёт без следа, как известно… – посох Сигвара скрипнул по полу.
– Чем он так прегрешил пред тобою, достойный? – ухмыльнулся вмешавшийся Уннир, – мужеложствует что-ли тот Громкий тайком от всех прочих? Вон как сам весь побрит и надушен!
– Ага – и мальчишек с юнцами прислуга полна! – добавил и младший из братьев.
Сигвар лишь со смешком приподнял край брови?.
– Уж отец ваш опрятнее был, и слуг больше держал – если судят иные по этому только… Как по мне – хоть с кобылой пусть спит – не мое это дело, устои и нравы по спальням радеть. Разные служат для дома.
– Что – и такие? – поднял брови Имель.
– Кто? – удивлённо подался вперёд средний брат.
– Вот вам ещё имена назови… Дела мне нет до утех их – только бы голые по городищу не бегали и не лобызались прилюдно. Главное чтобы всякий в семейства кругу знал порядок и дело – да не гадил в корыто, из коего ест…
Брошенный взгляд его глаз над накрытым столом – пристальный и насмешливо-острый – заставил умолкшего Уннира вздрогнуть, встретив взор того правого ока у Когтя, что страшило иных и без слов.
– Ты, достойный, порою изменников явных готов пощадить… – ёрл внимательно глянул на Сигвара, – а за мелочи к верным нам людям цепляешься хуже репьёв…
