– Разве твой верный родич не всё сам решил в подготовке к войне? Где он кстати?
– У Модронов пир. Фейнаг из Ти?арн племянницу Онноха сватает сыну.
– А-а, понятно…
– Так что скажешь ты мне, достойный? Твоё мнение мне всегда ценно и к месту.
– Меня больше заботят владетели севера, арвеннид.
– Уэн мне присягнул, что…
– Уэн гниль – и присяга его для меня всё равно что торговца того из Степного Предела посулы, – гость оставался бесстрастным как камень, хоть в глазах его вдруг проблеснула усмешка, – слов своих не нарушит, но все они ложь.
– Что за торговец ещё? – приподнял Дэйгрэ брови.
– Коневод один, был там проездом тогда… давно очень. Ещё как были живы в домах наших многие, кто тогда встал по разные стороны в смуту.
– И что он?
– Продавал мне коня, на которого глаз положил я, мальчишкою будучи, когда с братьями был там у дяди в гостях, и явился на торжище. Конь хорош был сам с виду – красив, весь округл, резв и прыток, масть черна как у лучшей породы Арднура. Тот торгаш присягал, что оттуда пригнал животину – и просил серебра не так много как прочие. В грудь себя ударял: «баб мне сисек не мять, если лгу я, достойный!»
– Так солгал или нет он?
– Солгал. Но присягу свою не нарушил.
– Это как? – Дэйгрэ был озадачен, почесав себе за ухом.
– Мужеложец он был – и тех прелестей женских вовек не касался, тут клятву сдержал предо мной этот плут. Мял он иное, и ясно кому… Но конь крашеный был взваром чёрного гриба, да к тому же засунул ему негодяй тот под хвост жгучий корень, от которого бил он копытом и прыгал жеребчиком юным, как пекло? бедолаге в кишке.
– И что было потом?
– С кем? С конём – или с этим торговцем?
– То, что конь скоро сдох, это я без тебя догадаюсь… С конеделом тем, чтоб его змеи сжирали, – скривился Медвежья Рубаха.
– Взял он деньги мои и отбы?л прочь из тверди. Было мне только десять лишь, арвеннид, чтобы мог я воздать по заслугам – зато мудрость осталась при мне вместо ко?шеля, что не до?лжно слепым быть с глазами и верить всем на слово. Вот и Уэн – тебе присягнул, но условился тем, что не до?лжно владетелям Бейлхэ в ущерб их домам своё дело вести?. А что плохо для них, это он лишь решает во всём самолично – и присягой тебе пренебречь для него пустяковое дело. Взять хотя бы те подати к распре…
– Тем не менее он высылает войска.
– Да-а… – припо?днял гость брови, – наверное точно медвежую свадьбу сыграли на севере… Я уж думал, придётся за ними послать серебром иль железом – а тут… Ты потыкай Кривого при встрече чем твёрдым, понюхай, проверь – может он уже в Эйле, а тут лишь ходячая тушка послушная?
– Мне гонцы доложили, что вот-вот прибудет обоз их с припасами к нашим метальным снастям. Вроде как их возы уже были в Клох-эбайн два дня лишь назад.
– Ну – увидим… – пожал собеседник плечами, – может вправду у Уэна совесть проснулась, или съел не того он чего-то?
– Так что скажешь ты мне про союзные земли, почтенный?
– Их фейнаги встанут за более сильным – тем, чью мощь они смогут узрить. И пока что их чаша решения клонится к Къёхвару…
Гость поудобней уселся на стуле.
– Я тогда предлагал тебе новым хранителем Севера после кончины достойного Кайрнеха Страшноголосого всё же назначить из дома Гвартэддиг Руагала Твёрдого – но не знаю, каких там даров и как много твой родич отгрёб от того, чтобы им стал Кривой…
– Почтенный… – перебил гостя Дэйгрэ с укором, – я тогда решил сам внять прошениям Уэна дому его возвратить долг хранителей здешних уделов, как было там издавна.
– Ладно-ладно – ведь знаю каких, и как много… – ехидно в ответ усмехнулся прибывший к владетелю, – его дело – пихать в своё пузо всё то серебро, что он тянет из каждого вымени. Иной раз мне из фейнагов кто говорит, что решил он наверное стать выше всех иных здешних владетелей…
Гость усмехнулся.
– Мы ведь помним, что есть одно место превыше владетеля Эйрэ, с коего даже сам арвеннид будет стоять под тобою внизу…
Он кивнул за окно, где за створками рамок свинцовой решётки вокруг тонких плиток слюды возвышался вдали затравевший и рощей покрытый пригорок, чьи древы вздымались над стенами кадарнле.
– Там – на дубе Ард-Брена… И помним с тобою, владетель, как кто-то однажды решил из второго стать первым – и стал им с конца…
Тишину, что повисла в чертоге, прервал голос гостя, вновь ставший шутливым.
– Да – о свадьбе… Уж раз тот твой родич меня обскакал, и Уиллуху выбрал невесту из Конналов, то хоть может твой Гийлин свободен ещё – и любимую внучку свою я ему отдам в жёны? Ты сам ещё не раздумал?
– Думаю, к Самайнэ можно решить… – кивнул арвеннид, – дому внуки нужны.
– А точнее – законные, – гость остался бесстрастным – лишь краешком рта усмехнулся.
– Свадьбы две в один день сыграть лучше. А то дважды – растраты одни, и попоище в городе сроком в седмину…
Гость прищурился, глядя арвенниду прямо в глаза.
– А ведь мог ты когда-то, владетель, сестру мою Ригру взять в жёны – или старшую дочерь, когда овдовел…
– Уж что было – то было – и того не вернуть… – вздохнул арвеннид.
– Да, вся жизнь такова. Но и нынче в дому моём много достойных невест – а уж Ольвейн украсит любого мужчину, встав рядом. Ведь сыновей без жены у тебя остаётся ещё целых…
Гость умолкнул на миг, точно что-то считая в уме.
– Трое…
ГОД ПЕРВЫЙ. ПРЯДЬ ПЕРВАЯ …ВЕТЕР ИЗ БЕЗДНЫ Нить 12
Выйдя из кадарнле в Нижнее городище Аррэйнэ поспешил к тому месту, где по словам их приятелей мог бы быть Тийре. Там, миновав ряд развесивших свой товар на жердях и подвесах красильщиков, кожевников и ткачей, у многочисленных лавок лудильщиков и кузнецов Малого торжища он тщетно крутил головой во все стороны, пытаясь найти средь толпы сына Дэйгрэ. Лев хотел уже было отправиться дальше, как порывистый ветер согнал с неба хмарь, и сияющий солнечный свет залил город. Стоя между навесами в падавших сверху лучах, сын Медвежьей Рубахи копаясь в лотках перебирал там подковы и гвозди для скакунов их десятка, придирчиво выискивая изъяны и лучший товар отбирая в суму, пристёгнутую к седлу жеребца.
– Эй, будущий арвеннид! – как в детстве шутя тихо кликнул товарища Аррэйнэ, подкравшись на цыпочках сзади и резко охлопнув того кулаком по плечу.
– Змей тебя… кто же опять обнаглел так?! – Тийре всполо?шенно обернулся, в запале готовый подковою тюкнуть по лбу пошутившего.
– Да тише ты, дурень! И ты за подкову чуть что?! – пошутил было Аррэйнэ, защищаясь притворно от крепких объятий товарища.
– Живой! – Тийре с силою тюкнул приятеля в спину ладонью, – вернулся, злодей ты такой! Живой!
– Вернулся, как видишь! А вы уже вещи мои поделили наверное за зиму?
– Лев, да где же тебя носило так долго? Думали мы, если будет зимой перемирие, так хоть попытаемся выкупить или обменять на кого из пленённых дейвонов – так и того не случилось…
– Жив я, и даже серебро вам сберёг – своими ногами до срока вернулся, – Аррэйнэ ответно похлопал друга по плечу, – но сначала давай расскажу с чем явился.
– Так – давай-ка присядем тут где потише, а то от этого торгового гула башка гудит. Давай вон к конюшням туда!
Друзья вышли из тесных, переполненных людом кузнечных рядов, и уселись на жердях ближайшей к торжищу коновязи подле лавок красильщиков, привязав жеребца за поводья к забору. Сидя рядом плечо о плечо они неторопливо переговариваясь обо всём, что произошло с каждым из них за эти долгие месяцы порознь.
– Слышал уже, что отец твой в ту осень погиб? – негромко спросил у товарища Тийре.
– Ага… – глухо ответил сын Ллура, не глядя на друга, – как раз перед тем выходом на Помежья наш родич Аравн рассказал, как в Аг-Слейбхе с делами приехал… Как там хоть было – слыхал ты?
– Слыхал. Ещё и война не началась – как раз, когда в дейвонских краях всех наших торговых гостей, ремесленников и странников начали в открытую убивать, а кто уцелел в той резне – изгонять из своих прежних селищ прочь в Эйрэ или к нашим союзникам. Их обоз уже был у пределов Айтэ-криоханн, как вдруг налетела из леса почти сотня конных – то ли разбойники, то ли люди их ёрла – и кричат: давай старшего, дело есть срочное. Старый Ллур едва вышел вперёд расспросить, кто и по чьему указу их останавливает – как эта гнида, вожак их, клевцом его в голову – и сразу же насмерть свалил.
– А остальные хоть как? Аравн много не рассказал, как я спешно с десятком своим отбывал. Даже не знаю, кто вместо Ллура теперь стал старейшим у Килэйд.
– Почтенный Аилдэ, племянник твоего деда Белга теперь фе?йнаг в Килэйд-а-мор. Про тебя всё расспрашивал этой зимой, как ко двору приезжал с домом Донег – хотел разыскать, надеясь на перемирие и выкуп за пленных. А остальных ваших тогда те Шщаровы выплодки до нитки обобрали и избили, возы со снастями сожгли – и назад в лесу скрылись. И то твои были рады, что все прочие живы остались. Бывало, иных разбойничающие дейвоны и их наймиты из наших там вырезали под корень всех разом.
– Слышал такое…
– Ага. Так и погребли старика там же в чужой земле – самим бы до дому пешими было добраться, не то что с телом. Знаешь ведь верно, Аравн рассказал не иначе.
– Знаю… – Аррэйнэ еле слышно произнёс это, стискивая рукоять геары и вновь отпуская её побелевшими пальцами, – жаль, до неволи не всё им попомнить успел тогда, выползкам…
– Попомнишь. Скоро, надеюсь, попомнишь.
Аррэйнэ поведал другу о том, что услышал он в дебрях Помежий, и как добирался домой из неволи – что увидал там в дейвонских краях из приготовлений врага к выступлению.
– Скайт-ши их пожри! Эта весть гаже некуда… – сплюнувший Тийре нахмурился, услышав о возможно уже идущем к Аг-Слейбхе загоне врага, – кому из вершних тут рассказал?
– Только нашему Кинуху, да ещё Илинну – тому десятнику из Дубрав, что подобрал меня за Черновраньей.
– Ясно. Надо об этом самому? главе воинства тут доложить. Пусть высылает дозорных, пока есть час упредить – может хоть да кого уследят там.
– Обрадуй меня, Тийре, что сейчас там иной человек дела воинства вершит?
– Размечтался ты, Лев! Главой там по-прежнему гусь этот жирный из Модронов.
– Тьху ты! – Аррэйнэ сплюнул с досадой, – и всё одно, пойдём к толстопузому нынче же. Нужно без промедления рассказать ему о тех дейвонах в лесах.
Поднявшись выше по склону горы товарищи попали в Среднее городище. По проездам тут вместо бревенчатых деревянных настилов лежал мощёный рубленый камень, и над простором ардкатраха зеленью веток уже отцветавших садов и высокими черепичными крышами раскинулись теахи приближённых к арвенниду людей и богатых купцов самых знатных семейств.
У ворот в крепкой каменной изгороди, защищавшей богатый чертог главы воинства тверди Онноха Флаитхъю?лли, Тийре кратко постучал в затворённые створы висевшей тут на цепи деревянною колотушкой, затем ударил ещё раз. Скрипнула кованая завеса, и средь досок ворот раскрылось смотровое оконце.
– А-а, это ты… – разочарованно протянул стражник, глянув в проём, – чего тебе нужно от гаэ?йлина?
– Передай почтенному Онноху, что я и мой друг, седьмой десятник из второй тысячи прибыли с важным сообщением из Помежий для главы воинства тверди, – спокойно ответил Тийре, кивнув на товарища, о коем вёл речь.
Стражник безучастно окинул Аррэйнэ взором, буркнув под нос себе «ладно», и снова исчез, гулко захлопнув оконце. За высоким забором послышались его отдаляющиеся шаги, а у ворот затопал ногами другой дозорный.
Тень от конька на крыше огромного теаха успела уже проползти на весь шаг от того её прежнего места, где была по приходу их – а ответа всё не было. Тийре, нахмурившись, принялся бить колотушкой по доскам ворот ещё раз, гораздо сильнее чем прежде.
– Эйле возьми вас! – раздался недовольный и заспанный голос дозорного за высоким забором, – что за бродяги там шляются?
– Сам ты бродяга! – не стерпел такой несправедливой хулы Тийре, с силой бухнув ножищей о затворённую створу ворот, – спят там у вас среди дня что ли?
– Ага – за такое плетями секут у нас в кадарнле! – добавил в поддержку товарищу Аррэйнэ.
– Сейчас придёт гаэ?йлин и спустит на вас своих псов, тёмным Ллугом клянусь! А колотушку я сам о башку твою стукну, дурак, пока та пополам не сломается! – послышалось из-за ворот угрозливое ворчание стражника.
– Я Тийре сльохт-Бейлхэ, первый десятник второй тысячи – и я уже когда послал за твоим хозяином, чтобы передать важные вести с Помежий! Ты там спишь что ли, пьянь, или на воротах стоишь?! – зло рявкнул младший сын Дэйгрэ, громыхнув кулаком по тёсаным доскам оконца.
– Отворяй, человек! Сколько же нам тут стоять? – сердито подал голос и Аррэйнэ.
– Сейчас отворю вам – назад побежите до самых врат Эйле!
За дверями раздался приближающийся издали от чертога недовольный и властный голос:
– Кто смеет чести?ть моих людей? Эй, Коннал, кого там принёс сюда змей подчас празднества?
– Двое оборванцев из кадарнле, гаэйлин – одного ты и так давно знаешь… – пробурчал привратник, встречая хозяина, – этот… сын этой самой…
– Гаэ?йлин – это Тийре, первый десятник второй тысячи. Прости за тревогу почтенный – у нас к тебе срочные вести с Помежий… – негромко молвил сын Медвежьей Рубахи, стишив прежний запал и пытаясь быть в меру учтивым.
Калитка в воротах со скрипом раскрылась, и в проёме друзья увидали мужчину в годах старше полувека. Пышно одетый в шитые золотой нитью одежды, он опирался на точёный костяной посох из редкостного рога морского зверя-рыбы, привозимого купцами с далёкого северного моря.
– А ты кто? – мазанув взором навскользь по Тийре он свысока смерил взглядом стоявшего рядом с тем Льва.
– Седьмой далам-лу?адэ второго деих-ламна, гаэ?йлин, – ответил тот, преклонив голову перед вершащим воинством тверди, – у меня к тебе срочные вести из мест восточнее Дэирэ. Я сам только поутру прибыл оттуда с людьми Конналов.
– Седьмой десяток в той сотне давно уж без старшего… Да и тебя не припомню я тут, – лицо у Онноха из надменного стало подозрительным, он пристально впился своим колким взором в стоявшего перед ним парня.
