Пробегая по сходам восточной стены сын Торда столкнулся в дыму с чьей-то тенью, помогавшей четвёрке закопченных стражников быстро тащить на плаще чьё-то тело. В темноте точно молния вспышкой блеснул меч в руке.
– А, почтенный – и ты тут? – Горм отёр с лица чёрную сажу, сплюнув под ноги густую слюну изо рта, и оглянулся вокруг, озирая пожарища Верхнего города, – ну и ночь! До утра доживут не все точно, наверное…
Прямой вдруг ощутил в словах парня как будто намёк, что кольнул точно острое шило. Может и так… ведь из двух всегда должен в итоге остаться один.
– Кто там? – Прямой кинул взгляд на растянутый плащ, узнав там почтенного Клонсэ, лежавшего точно мертвец без движения с залитым кровью лицом.
– Отца зацепило стропилом, но жив… Чего стали – бегом, Хвёгг вас в брюхо! – Горм рявкнул своим, что застыли за толстой опорой, решив отдышаться от бега. Подгоняя их к лекарям старший сын Когтя опять скрылся в тёмном дыму.
Гвенхивер с мальчиком Храфнварр нашёл среди других служанок Высокого Чертога, укрывшихся от огня на нижнем поверхе в стряпных, где надёжные толстые муры не могли быстро обрушиться от ударов огнищ, а от дыма и пламени было в изобилии воды из глубокого колодца. Сидя во тьме подле своей подруги Сигрит, она крепко прижала к себе сына и что-то неторопливо напевала её встревоженным детям, успокаивая мальчишек. Испуганные вскрики и возгласы встретили его, когда не все сразу узнали в дыму появившуюся из распахнутых створ тень мужской стати с мечом.
– Идёмте в стерквегг, скорее! – повелел он испуганным кашляющим женщинам, завесившим все оконца и двери мокрыми полотнищами, спасавшими их от горького дыма пожарищ, – Хатхалле ненадёжная защита от огнищ – а в укрепи стены толще, и пожары уже погасили. Идите к мужьям, женщины – нужна помощь раненым!
Бывшая среди них за главную Гвенхивер согласно кивнула его словам и заторопила остальных служанок собираться. Прятавшиеся тут со спасённым от пламени пожара скарбом девушки и жёны воинов укрепи с детьми поспешили вслед за подгонявшим их Храфнварром, чью силу слова они уже знали, и в чьей тверди все будут в безопасности, не страшась ни огня, ни грабежа или чьего-то насилия в этом вихре обрушившегося на ходагейрд бедствия.
Саму Гвенхивер, шедшую последней, он вдруг осторожно, но твёрдо взял за ладонь и повёл в свои покои, подхватив из её рук удерживаемый там куль из одеяла с завёрнутыми внутри вещами, из которого на миг выглянула круглая кошачья голова, блеснув в сполохах пламени золотом пристальных глаз. Женщина не сопротивлялась, лишь взволнованно глянув на Гераде – и подхватила сына за руку. Но Храфнварр заткнул клинок за пояс и посадил мальчика на плечо.
– Сиди крепко, Бродди! – велел он ребёнку, и тот послушно уцепился ладонями в одежды мужчины, с испугом глядя на зарево горящих хугтандов Высокого Чертога.
– Пока не уймётся пожар, лучше переждите напасть в безопасности. Тут я буду ближе от вас, чем в Хатхалле, где… – он едва не промолвил вслух имя того, кто возглавил недавно дворцовую стражу.
– Запри двери, Гвенхивер. Я надеюсь, к рассвету вернусь, если не начнётся…
– А если начнётся? – перебив, с тревогой спросила она у Прямого, глядя прямо в глаза.
– Я к рассвету вернусь. Жди меня, не тревожься… – кратко сказал он, не желая ни испугать женщину, ни вселить ей обманную дымку надежды – сам не зная ответа на этот вопрос, что случится в Хатхалле к восходу. Живы ли будут они к тому времени?
Затворив за собой двери Храфнварр разглядел, как светлеет в затянутом пологом гара синеющем небе, когда летняя ночь начинает клониться к рассвету. Он ещё раз взглянул на закрытые двери и заторопился вновь обойти вверенную ему твердь, дабы подготовить уцелевших людей к началу ожидаемого наступа и осады вражеским войском немало уже пострадавшего от пламени ходагейрда.
– Подкова! – рявкнул он во весь двор, подзывая помощника, – готовьте оружие, запасайте стрелы и копья на стенах! Укрепить все ворота! Готовим вороты к бою!
– Понял! – тот кивнул, и отдал распоряжения дальше:
– Имель – ворота тебе! Гальдур – к метальщикам, живо чтоб зарядили все снасти!
Сплюнув под ноги Агиль проворчал недовольно:
– В рот им копыто… Вот ночка – даже в Бирксведде такого умёта хлебнуть не пришлось тогда! – и тише добавил под нос еле слышно:
– Уцелеем к полудню – ну точно женюсь…
– Рассвет, Аррэйнэ! Пора уходить! – крикнул подбежавший к нему Адарханнад, – а иначе мы будем прорубаться сквозь всё войско Винги – пусть и хоть через то, что ты от него там оставил!
– Хорошо, сворачивай вороты! – Аррэйнэ вытер тыльной стороной ладони лившийся со лба на глаза липкий пот, глубоко выдохнув.
– Каллиах, мешок мой подай! – крикнул он исполину, всю ночь прикрывавшему их стан с полудня, а теперь отведшему тысячу сюда, – раз остались целы эти вы?блюдки – так от меня есть подарок на память!
Его кулак угрожающе взметнулся в сторону так и оставшейся невзятой Винги.
– Лови, Лев! – ловко подцепив на скаку жалом клевца за верёвку лежавший на одном из возов тяжёлый мешок Ка?ллиах швырнул его в руки товарищу.
С воза, около которого был навязан встревоженный Ветер, Аррэйнэ схватил замотанное в такую же мешковину короткое древко, и развернул грубую ткань. В руки лёг стяг владетеля Дейвоналарды, полёгшего под мечами и копьями воинства Эйрэ к востоку от Вейнтрисведде. Полотнище было изорвано проскакавшими по нему копытами а?рвейрнских скакунов, со следами грязи и крови, превратившими некогда грозного змея в истрёпанный зеленовато-золотой обрывок нашитой там ткани – всё, что осталось от славы и силы могучего ёрла дейвонских домов и его войска, низровненного в битве с землёй вместе с тщениями и замыслами о скорой победе над Эйрэ.
Аррэйнэ быстро привязал к древку вынутый из мешка зловещий предмет и взнял высоко над головой, потрясая ясенем вражьего стяга в светлеющем небе рассвета.
– Тинтреах!!! – с яростной радостью и ненавистью в тысячах голосов раздался над станом рёв арвейрнов, вздымающих ввысь жала испивших всласть алого когтей и клыков приведшего их сюда Бури Несущего.
– Прикройте меня! – Лев сел верхом на коня, хватая поводья вздыбившегося под хозяином Ветра, – надо ведь знак им оставить, что мы пока в гости зашли у огня лишь погреться!
Сотни глаз из их стана неотрывно следили за одиноким всадником, которого сперва скрывали заросли приближавшегося к Винге с восхода редколесья, а затем выскочившего на открытый простор голого поля. Ветер рысью нёс седока к разрушенным стенам у искорёженных Главных ворот, через которые в эту ночь не судьба им была войти в ходагейрд.
На всём скаку Аррэйнэ подлетел к сгоревшему крошеву мощных створ Хлидхельст, остановив там коня. Ни единой живой души не было видно поблизости – всех охранявших муры и въездную вежу изничтожил огненный дождь их метальных возов.
– Эй, там! Держите подарок от нас!!! – во всё горло он рявкнул врагам по-дейвонски, взняв голову к возносившимся стенам – и с силой метнул древко стяга владетелей с острым навершием прямо в висевшую на уцелевшей завесе дымящуюся обгоревшую створу ворот. С гулким стуком древко вонзилось в чернь разъехавшихся из оков толстых брусьев.
– Мы ещё вернёмся!!!
Словно не страшась получить со стены в спину пику, Аррэйнэ развернул жеребца и скачковою рысью понёсся назад к своим людям, уже подсвеченным показавшимся из-за холмов солнцем, озарившим лучами и сполохами лес тысяч пик, грозные плечи воротов на возвышенности.
– Отходим! – прокричал он на всём скаку, ворвавшись в ожидавший его возвращения стан. Но этот приказ был уже лишним – пока вершний отсутствовал, все метальные снасти уже запрягли скакунами, а люди сидели верхом, готовые быстро сорваться прочь с места от так и не взятой, но ужаснувшейся в эту ночь Винги – все поредевшие их пять мор-лохрэ.
– Отходим! – повторяемый от сотни к сотне приказ разнёсся над вырубленным за ночь перелеском, вслед за низким гулом керв поднимая всех а?рвейрнов с места и устремляя назад на восток.
Топот тысяч копыт загудел над равниной, когда воинство Эйрэ стальною волной растворилось во мраке лесов, окружавших равнину. Словно пришедшая из неведомого буря – обрушившая свою ярость и так же внезапно исчезнувшая в сумерках преддверия надвигавшегося дня – так и воинство детей Каитеамн-а-гвайэлла оставило после себя страшную тишину запустения и разрухи. Оставшиеся в живых жители ходагейрда и ближайших селений ещё долго страшились поднять свои головы – не в силах поверить, что этот ужасный и яростный, сметавший всё вихрь уже стих насовсем. Пережившим ночной страх огненного дождя и пожравших к утру едва ли не пол-городища воздетых до неба пожаров до сих пор не верилось, что враг отошёл, исчезнув так же стремительно, как и появился из ниоткуда нежданным – и оттого ещё более страшным.
Когда же те, кто спустя время отважился выйти за пределы разрушенных стен на дозор, подобрались к обломкам пылающих Хлидхельст, то в обуглившемся крошеве створок их устрашившиеся глаза увидали обломок точёного древка, не так давно бывшего реющим гордо над головами загонов владетеля стягом их ёрла – ныне окровавленного и втоптанного в грязь символа величия Скъервиров.
На его ясеневом стержне повисла привязанная за волосы отрубленная голова – ещё свежая и сохранившая след предсмертного ужаса на застывшем в оскале некогда гордом лице восседавшего за древним Столом Ёрлов…
Храфнварр вернулся уже после рассвета, только как самолично убедился, что вражеские заго?ны внезапно покинули ходагейрд, и наступа на городище не будет – отправив им вслед не один дозор конных и выслав гонцов во все ближайшие к Винге стерквегги за помощью, а горожан с оружием собрав в хоть какое подобие воинства. Укрытый плащом мальчик спал на скамье, свернувшись в клубок, а его мать, развязав узел с захваченными в спешке пожитками из Хатхалле, сидела возле окна со своими иглами и нитями. Уже успев подшить и залатать все поношенные одежды Прямого из дорожного аскхаддгейрдского ларя теперь она что-то вышивала на маленьких пялах.
– Суховей из Ардну?ра, женщина! Нашла время для рукоделия… – с укором сказал он, устало осев на другую скамью и вытирая рукавом рубахи грязное от сажи лицо.
Однако Гвенхивер ничего не ответила на его незлобный упрёк и продолжила вышивать стежок за стежком, чередуя цвет нитей и ловко переплетая их хитрую вязь на холсте. Затем не поднимая глаз тихо спросила:
– Какие вести, почтенный? Что произошло за ночь?
– Вести как ночь, не то слово… Наш ёрл пал в битве, его голову а?рвейрны воткнули с его же копьём прямо в Хлидхельст. Думаю, что и многие шедшие с ним встретили ту же судьбу. Как и мои люди там… – нахмурился он, стиснув зубы в бессильном гневе.
– А что в Высоком Чертоге? – она пристально взглянула в глаза Храфнварра, и вслепую сплетая стежок за стежком в тонкой ткани меж кольцами пял.
– Много люда погибло в пожаре, как загорелся и рухнул весь северный свод. Вся семья Имеля там олегла, половина семей внуков сестры Хъярульва и прочих его сыновей… много ещё кто из нашего дома. Не счесть мертвецов за сегодня.
– А почтенный Клонсэ? – спросила она, на миг препынив сновавшую в ткани иглу, – говорят – он…
– Сигвар с женой обгорели, спасаясь, но живы остались. Сын Къёхвара тоже уцелел, младший Сигварсон вытащил его сонного из огня. Даже Мурхаддов дар умудрился с собой унести этот книжник… – усмехнулся он горько, – да и старший…
Он хотел было вдруг похвалить того Горма за храбрость, но резко запнулся, умолкнув – воззрив дочери Каменной Тени в глаза. Прямой вдруг заметил, что взгляд женщины стал на мгновение колким – в нём вспыхнула та же зловещая горькая радость, как при полученном ею весной известии о кончине Ножа. Вершний воинством тверди с сожалением понял, что и сам он по-прежнему остаётся одним из этого дома, чьё молчание властных мужей в стенах Красной Палаты однажды обрекло дочь Ллугайда из Кинир на восемь лет мук и бесчестья в чужом ей краю – и останется для неё Скъервиром навсегда.
– Мне надо идти, тиу?рра, – он устало встал со скамьи, неловко зацепив ногой древко одного из прислонённых к стене копий, и то с гулким стуком упало на пол. Храфнварр махнул лишь рукой от досады, не желая поднимать ненужное теперь оружие.
– Клонсэ пока что без чувств, здорово балкой упавшей пришибло почтенного. А старший его хоть и вершний толковый, но уже не справляется там со всем сразу… Так что в городище ещё много дел для меня за двоих – наводить тут порядок, пока не начались погромы и грабежи. Нужно идти.
Гвенхивер вдруг отложила шитьё и встала со скамьи. Гераде встретился взглядом с ней и заметил, что её синие глаза потеряли те прежние холод и настороженность. Подняв с пола укатившееся ей под ноги копейное древко она подняла его и бережно поставила жалом кверху на прежнее место.
– Почтенный Храфнварр… – вдруг негромко отозвалась в волнении женщина, взглянув ему в слезившиеся от горького дыма пожарищ, похожие на застывшую под ветром траву глаза, – прости, что так долго заставила ждать тебя в горьких раздумьях. Я согласна…
– Хвала Дарующей… – Храфнварр вдруг резко шагнул вперёд и крепко обнял её, прижав женщину к себе.
– Я не обижу тебя, Гвенхивер. Не обижу тебя…
Он умолк на какое-то время, безмолвно радуясь тому, что она отныне будет подле него – ощущая её теплоту и стук сердца, уткнувшись лицом в её огненно-рыжие волосы – затем отпрянув на шаг тихо спросил:
– Сейчас, верно, не самое время – но какой дар от меня ты бы желала на свадьбу, жена?
Гвенхивер подняла взгляд, медленно отпряв веснушчатой щекой от его пропахшей дымом и пропаленной искрами потной насквозь верховни?цы, встретившись взором с глазами мужчины, на миг сглотнув тяжёлый комок в горле.
Видно рок её был таковым – вожделеть мужам этого орна… одного сменив прочим – но таким, кто не зрит на неё точно хищник на взятую дичь; кто и сам вкусил цену у смерти – и невидимой тенью несёт на себе. Кто другой… но кто сам тоже Скъервир.
Рука её тихо сняла с шеи маленький мешочек на алом шнурке, уронив его на пол под ноги – и легко прикоснулась пальцами к рябинам кожи на левой щеке мужчины, осторожно погладив.
– К чему сейчас думать о свадьбе, Храфнварр? Я рада, если боги дадут нам обоим счастье. Будь со мной рядом всегда…
И тихо добавила:
– Закрой дверь покрепче, пока Бродди спит…
ГОД ПЕРВЫЙ. ПРЯДЬ ВТОРАЯ "…ТЕ, КТО МНОГО СМЕРТЕЙ ПРИНЕСУТ БЛИЗ СЕБЯ…" Нить 13
– А ну-ка заткнись!
Девчонка, дочь здешнего сви?наря, была телом тоща – но им на потеху и то бы сгодилось, тем больше что и не доска, сиськами была одарена славно. Пока двое крепко держали ей руки, а третий разинув с ухмылкою рот стал с копьём в трёх шагах позади, ожидая черёда, их главный с охотой сдирал с неё платье, затянув небогатую юбку из шерсти подолом на тело и рвя на клочки всё исподнее.
– Мамочка! Мама!!! – звенел её крик над селением, отражаясь от стен старых срубов.
– Замолкни ты, дура – лишь злишь своим визгом!
– Мама!
– Замолкни, сказал! – озлобленно рявкнул он громко – и сунул той в рот её собственный пояс, поглубже пихая сквозь сжатые девушкой зубы. Добыча их дико визжала, затем лишь стонала от боли, когда весь охват влез ей в горло, мешая дышать – лишь тяжко сопела сквозь ноздри разбитого носа, в отчаянии глядя на небо вверху над собой, пока здоровяк раздвигал её сжатые голые ноги.
Со всхлюпом сапог подошедшего сзади к ним пятого стал подошвой на коровью лепёшку, размазав её по грязи.
– Да чтоб тебя, Хекан – да что же творишь ты, урод?!
Их старший, годами за тридцать, презрительно фыркнул сквозь зубы, едва повернувшись к тому – много младшему за себя.
– Тебе-то чего до того, умёт пёсий? Ты нам тут не вершний – я сам голова моим буду.
Он левой держал ту девчонку – дейвонка ли, арвейрнка, не понять тут в Помежьях, где все с рыжиной – за длинную белую ногу, а правой пытался расплесть свой охват поверх грязных поножей, измазавшись в глине с навозом, пока изловил самолично их стихшую вот уж живую добычу.
– Сестра она что ли тебе? – фыркнул тот, что с копьём – и узрел, как вдруг вспыхнули у?глями очи у парня.
– Оставь её лучше, – сказал тот негромко, – нельзя так…
– Чего же ты молчал в прошлый раз, сосунок – как за речкой ту бабу мы драли с парнями – а стоял и смотрел? Или трусил сказать мне в лицо – а, щенок? – их старший презрительно глянул на парня, оскалясь, – папаше пожа?лься иди, раз в поножи уже наложил! Что – добрый такой ты, жалеешь вражи?н? Все тут они присягали их Дэйгрэ, известно…
– Ага! Вали к Хвёггу, сопляк – не мешай! – добавил второй.
– А хочешь – давай, пятым будешь? – вдруг спросил парня тот, кто держал их добычу за кисть, выкрутив левую руку девчонки в локте и коленом прижав до земли, не давая той вырваться, – мы же это – не жадные…
– Или этот ты будешь – из этих – кто умёта толкач? – хмыкнул третий презрительно.
– Быть может там струсил – но тут уж не буду молчать! – вдруг рявкнул им тот, и добавил спокойно и жёстко, – отпусти её живо, урод.
– А то что? – презрительно хмыкнул их старший, кривясь. Он наконец-то спустил с ног поножи, расплёв затянувшийся узел на поясе.
Внезапный удар сапога прямо в рот с потемневшим клыком повалил того наземь в навоз от дымящейся подле них кучи.
– Отпустите её, дураки… – вновь промолвил он тихо, не сдвинувшись с места. Лишь ладонь чуть приблизилась к ножнам на поясе.
