– Ах ты сучий гадёныш! – взвились двое державших девчонку за руки, хватаясь за рукояти секачей. Какие-то трое шагов было им до стоявшего там – но первый из них получил прямо в зубы навершием, когда сталь клинка под ухватом леви?цы взлетела из ножен, и правая резко схватила секач за железо чуть ниже чем дол – метнув его череном прямо в противника.
– Сучонок, убью! – второй резко ударил клинком от груди, устремляясь проткнуть того парня, кто нынче испортил им тут всю потеху. Но юный противник был вёрткий, стремительно бросившись вбок – и лезвие резко ударило сзади по шее врагу.
Голова глухо пала на землю, прокатившись девчонке под голые ноги и залив их кровью.
– Сусо?нох! Фыфлю?тох! – взревел вставший на ноги первый, отплюнув на землю кровавую пену слюны из беззубого рта. Глаза его вспыхнули яростью – и вместе с поднявшимся также вторым и примкнувшим к ним третьим копейным он резко метнулся вперёд, ухватившись за меч.
На грохот железа, гортанные вопли и девичий визг к тому схо?рону в селище вмиг прибежали другие – все те шесть десятков из прежней их хервы, что заняла утром селение, разбив тут в бою вражью сотню копейных и лучников, подкреплённую конными – в той стычке лишившись их сотника, сбитого арвейрнской пикой. В волнении молча столпились они полукругом, взирая угрюмо и хмуро на то, что открылось глазам мужикам и их свердсманам.
Он молча отплюнул горчившие слюни во рту, убрав клинок в ножны и вытерев кровь с оцарапанной жалом противника левой щеки. К нему сквозь толпу распихав плечом прочих бегом подскочил его родич, в волнении глядя вокруг.
– Да чтоб меня… Цел ты хоть? Волчий умёт! – тот не верил очами, бегло глядя на кровь, что укрыла багровыми лужами стоптанный двор, где в муках кончался последний из павших. Тот с хрипом дышал точно бык, лёжа навзничь на павшем под ним том копейном, что их сторожил в час насилия – и булькая кровью в глубоком разрубе по рёбрам тянул кадыком, точно жаждучи молвить чего-то убийце.
– Беги-ка домой – или в лес… – бросил он встрепенувшейся девке, что как полоумная зыркала на?вкруг, пытаясь закрыться от взглядов остатками рваного платья, неловко вздымая обрывки одежды на голую грудь. И даже не глядя на то, как несчастная живо вскочила на ноги, метнувшись куда-то бегом через цепь окружавших дейвонов, он выдохнул громко, и резко взвинтил свой спокойный как лёд острый взор на людей – встретив их осуждения, холод, взволнованность с прочими чувствами – равно как и поддержку с восторгом и полным в то зримое тут недоверием.
– Слушайте все… Если шила в штанах у кого заржавели без бабы, то можете в селищах – наших и ихних – за деньги, подарки, или хоть за запаханный клин под зерно и дрова кого хочете драть – сло?ва вам не скажу. Какая вдова вам и так может даст. Но силой никто никого больше брать тут не будет – поня?ли?!
Он сам удивился, как голос его, вроде бывший спокойным, ударил металлом – не зная, что сам таковым может быть…
– Довольно – раз взяли что жрать, то пора уходить. А то придёт новый загон людей Конналов – уже можем не сдюжить, нас мало… До Фрекиров тверди ближайшей восьмины с две ходу – там новых людей можем взять, или пойти под вершенство хондмактэ их местного.
Кивки многих голов подтверждали слова говорившего.
– Вот что, малый… – озвался старейший из ведших десятки их сотни, опёршись руками на древко копья в окружении прочих товарищей, – подумали мы тут с парнями чего…
– Чего? – голос его был спокоен, и ладонь как и прежде расслабленно трогала пальцами черен клинка.
– Без старшого над сотней сам видишь какая тут срань началась. Вон, Пятка тоже толкует, что подмоги похоже не будет; а задержимся тут на восьмину – и все пойдём в норы. Нас тут восемь десятков осталось всего…
Викунд Хэле согласно кивнул, почесав топорищем секиры загривок.
– Да и примета железная: если чешется шея – то дело умёт…
– А ты парень толковый, к чему что смекаешь. Людей бережёшь… – первый мельком оглянулся на трупы в навозе, – и порядок внушить тоже можешь иным. Раз Свейн наш полёг поутру? – то ты сам и тащи эту лямку, раз прыткий такой, чтоб тебя…
Он искоса глянул на труп без поножей.
– Ты как хоть троих их сумел зарубить? Чёрный Зуб же, козлище, двоих мог сложить в одиночку – сам свидетель такому!
– За неё…
– За неё что ль? – подумал о девке сказавший, кивнув в её бок головой.
– За сестру…
– За какую? – пожал в удивлении плечами тот с ним говоривший, кто был родом из Астли и мало что знал о десятнике этом кроме имени с родом. Родом, с которым шутить не пристало…
– Неважно… – махнул парень рукой и окрикнул своих, что толпились поблизости, – седлайте коней – и на запад до Фрекиров! Кто местный – в дозоры живей, рыжих чтоб уследить!
Остатки их сотни уселись верхом, уложив в волокуши немногих пораненных, и разбившись надвое отправились вдаль, перейдя вброд речушку на западе, устремляясь за новым вождём, чьи короткие волосы цветом как лён трепал ветер, остужая его – всё ещё распалённого утренним боем и свежею стычкой – но душою спокойного, твёрдого, молча взиравшего вдаль. Ветер рвал своей дланью все стяги семейств, к коим тут примыкали их люди – и темневший знак дома его трепыхался на пике в ладонях у родича, бывшего подле.
– А казался ж сопля, точно с мамкиной сиськи… – молвил тихо один, кто вёл десять конников с пиками.
– Точно – мелкий ведь сам, а орехи железные… – с одобрением хмыкнул второй, – Свейн тот может не стал бы за бабу рубить дураков – а он во!
– И в бою молодец! Я-то думал, обмочится он в том сражении утром…
Их загон уходил, покидая селение, отрываясь от шедших поблизости Конналов, поднимая копытами ил неглубокой помежной реки. И бурлящая в камнях вода уносила с собою дурное и страшное, оставляя их тени вдали.
Впереди было долгое лето тревог, переходов и сшибок, крови, пота с упорством – и веры в себя, и товарищей подле локтя… Их загон уходил, возглавляемый новым вождём – в чьём спокойном и хмуром как тень твёрдом взоре та девчонка успела прочесть, там прозрить весь тот взваленный груз, что он нёс на себе – и ту смерть, что кралась за ним подле…
Когда последние тени дейвонов исчезли за дальней чертою холмов, в селище снова раздались шаги укрывавшихся местных. У ворот торопливо собрались с десяток мужчин при оружии, кто в то утро был подле разбитого воинства данников Конналов, и сумел уцелеть, отсидевшись по чащам с бежавшими жителями. Многие были изранены в стычке, и теперь торопливо мотали завязки из рваных рубах, стиснув зубы от боли.
Здоровенный, слегка лысоватый детина с огромною раной на левой щеке тихо выполз из зимнего погреба, зажимая ладонью ужасную дырку от пики. Увидев того, к нему бросились двое товарищей, хватая под руки и вытянув к солнцу.
– Вот умёт! Распластали тебя как лиса черепаху…
– Сиди тихо – зашью сейчас как-нибудь…
Прислонив его к срубу спиной первый начал пытаться сшивать грубой нитью разрез от клинка, протыкая иголкою кожу. Второй помогал, вытирая тряпицею тёкшую кровь.
– М-мать их… Пожри их… Ард-Брен… мохно… р-рылых… – бубнил тот, замёрзший за долгое время сидения в холоде погреба – стуча челюстя?ми как аист щипо?м.
– Тихо ты, Мейлге! Дай рану зашить! – остудил его тот, кто держал иглу в пальцах, – а то дырку до самых зубов разорвёт, как ты треплешься! Не дёргайся, говорю!
– Уб-бью… мохнор-рылых… выблю?дков… – не стихал тот, пока не словил от второго товарища в бок кулаком, резко стихнув.
– Во, заткнулся, Кулак – как по-твоему молвил тебе я!
Мужчина в изорванной, залитой кровью и грязной в земле и листве верховнице опёрся на древко копья, наблюдая за тем как скрывался загон чужаков. Второй осторожно одёрнул его за рукав.
– Послать за Деортом с людьми?
– Поживее давай. И к Кайрнех и Дил – там у них есть достаточно конных.
– Пока тех приведём, мохнорылые эти уже до союзников доберутся. Да и много их… Надо бы к Конналам слать за подмогой.
– Не успеют уйти. Отправим кого уследить, где пойдут они там, – сказал твёрдо первый.
Второй обернулся к товарищам.
– Кто целый – и конь у кого – живо к Высокому Берегу! А ты, Ойсин, и ты, Кахер – к Кайрнех и Дил!
– Чешите скорей, – сказал главный, – и назад так же живо.
– А за этими кто?
– Я пойду, – долетел из-за спин чей-то девичий голос.
– Сиди дома, Мэв, – ответил дочери первый, не обернувшись и пристально глядя на лес, за которым скрывался противник, – Нидд и Мабог пойдут. Девке шляться теперь – сама видишь что с Морой случилось…
– Мабог ногу себе подвернул. А я бегаю быстро, не хуже их точно! – настойчиво молвила та, подходя к отцу ближе, – пока будешь искать кого выслать, и вправду дейвоны уйдут.
– Ладно. Иди вместе с братом. Пусть он впереди, а ты следом за ним – ве?сти к нам приносить, куда двинули эти. И не лезь слишком близко, понятно?
– Я бегаю быстро, – та согласно кивнула отцу, торопливо накинув на плечи мужской тёплый плащ с наголовником, и следом за братом метнулась по тропке вдоль речища к западу.
– Возвращайся, как только нагоним их! Ясно?! – крикнул он дочери, обернувшись на миг, и вновь что-то стал обсуждать с земляками, кто ещё оставался у створ растворённых ворот.
– Вернусь! – донеслось уже издали.
Нить стежками сводила ужасную рану от челюсти к глазу. Лысоватый верзила терпел, снося боль, стиснув зубы, пока первый товарищ орудовал точно сапожник.
– Ты хоть где там укрылся – а, Мейлге? Мохнорылые же лазили в погреб, я видел!
– Во… во… мху… – простучал тот зубами, трясясь от озноба.
– Молодец, что молчал там как мышь. Они бы тебя, за то что ты их сотника сшиб, на куски порубили бы!
– Я их… с-сам… поруб-блю… – тот трясясь и пытаясь согреться терпел, пока жало иглы прошивало ему кожу с мясом на левой щеке, ушивая ужасную рану, – огнём Эйле к-клянусь…
Ладонь его стиснула что-то на шее под толстым сукном верховницы, блеснувшее золотом ви?тых колец. Товарищ, что шил его рану, заметил двойной оберег, половина которого краешком вылезла из-под одежды.
– Старая штука… Дейвонская хоть, но к Шуршащего силе взывает.
– З-знаю. Н-наш дом его… жалует.
– Откуда хоть взял?
– С мертвеца с-снял… седмину н-назад… у горы… Не поднять… из грязи?… было гре?шно…
– А вторую куда подевал половину?
– А пёс… з-знает… С-спроси… у того… м-мертвяка.
– Я смотрю, Он не сильно удачи обоим вам дал… – воин с надрывом рванул в зубах нитку, закончив вязать шов на узел, – всё, готово. Ты вон сам теперь змея не краше. Дыра просто жуть, еле сшил!
– Ты смотри: загноится – многолистника взваром промыть надо будет! – поддакнул второй.
– Дай… взглянуть… – Мейлге тихо ощупывал всю половину лица, растирая багровые пятна сочившейся крови.
– Где я зеркало тут разыщу тебе? Глянь в ведро, если так уж неймётся…
Мейлге Д'орн, ковыляя от слабости из-за бескровицы, медленно встал и дошёл до колодца, где дейвоны недавно поили своих скакунов, и взглянул на стоячую воду в оставленном кем-то у сруба ведре.
– Тьху ты! Дрянь… – фыркнул Кулак, озирая корявые швы на ушитом как вышло разрубе и трогая пальцами край рваной раны, – как я Койнхенн своей покажусь… И так сын у нас умер весной… и такой ещё я тут, урод… как из Эйле.
– Да – не Аврен ты точно теперь… – осторожно ответил второй, опасаясь разгневать гиганта, и так потрясённого собственным видом, – может это – как те мохнорылые бороду тоже отпустишь? Всё же скроет чего… ну хоть как.
– Бороду… Тьху! – разозлившись в отчаянии плюнул Кулак, с испугом и злобой взирая в своё отражение.
– Ну прости – я не лекарь, строчу как умею, – развёл шивший руками, – мой папаша сапожником был, у него я учился. Ближайший целитель толковый в Клох-Кнойх только есть…
– Спасибо, Руагал… что сшил… Убью, мохнорылых выблю?дков!!! – Кулак вдруг схватил в свою лапу ведро за петлю, и с размаху ударил его о колодезный сруб что есть силы. Во все стороны в брызгах воды разлетелись дубовые плашки расколотых клёпок и гнутые дуги железных колец.
Мужчина с копьём, отдававший приказы, опять обратился к товарищам.
– Где тех уродов они закопали?
– Которых?
– Тех, кто Мору хотели взять силой…
– У перекрёстка. А что?
– Тащи заступ. Умётом таким что дорогу зазря удобрять? Прикопаем на поле, хоть толк будет с падали этой, зерно уродит.
– И то верно. Туда им дорога…
– Жаль, поросята малы, а свиней не осталось. Скормили бы им дохляков этих.
– А как ты потом жрал бы их, Ллугнад?
Тот усмехнулся сквозь зубы.
– Да запросто. Ты же вон воздухом дышишь – а в нём птицы ведь гадят. Как там, Камбр – отправились Ойсин и Кахер?
– Ага, побежали! – кивнул утвердительно третий.
Мужчина ещё раз мельком обернулся вслед дочери – но тропка была уже снова безлюдной. Стать Мэв исчезла вдали среди зарослей ив и ольхи, точно канув в мглу Эйле.
