– Аа-а-а-а-э-а… Где? – его заспанный товарищ, зевая, лениво встал с устланной сенником деревянной лежанки.
– Да вон – чуть к северу от восточной дороги, на пустошах. Погляди сам.
– Заночевал кто-нибудь из странствующих, – пожал плечами товарищ, почесав шею под воротником верховницы, – иди спать лучше, Бер – мой черёд сторожить.
Однако далеко по стене он уйти не успел. Усилившийся блеск дальних сполохов справа заставил сонного воина обернуть туда голову. Он увидел, как в черни небес средь тумана внезапно прорезались тонкие линии света – словно нити огня – выраставшие ввысь от земли. На глазах его – он в том готов был поклясться самим Всеотцом – целый сноп этих искр стремительно стал приближаться к стенам спящей Винги как рой светляков.
Но ни рассмотреть это чудо подробнее, ни доложить о нём вершнему стражей зевающий Фреки уже не успел. Через мгновение десятки огни?щ страшным градом обрушились на эту стену у Главных Ворот и стоявшие следом за нею строения Винги, вежи стерквегга и Высокий Чертог – словно неистовый огненный вихрь, всё сметающий на пути.
– Не останешься хоть в этот раз до рассвета?
Он растопырил рубаху, продев голову сквозь подол.
– Где с кем вершний над стражей – и ёрлу плевать, дело третье… А чего по ночам он охрану не бдит – не по мне так, нельзя. Уж так надо, прости…
Горм обернулся к ней, обняв и впившись ртом в её губы.
– Я же тебя не обидел?
Та усмехнулась, хоть вышла улыбка и горькой.
– Уж как есть. Мне с тобою и так хорошо…
– Врёшь ты, Дис…
– Может так… Я же знаю – таков ты как есть.
Она опёрлась о ложе отставленным локтем и повернулась на бок, глядя мужчине в глаза.
– За тобой все бегут кто ни глянет – звать не нужно порой никого.
Он вдруг насупился. Лоб Горма прорезала складка морщины – а лицо снова стало нести тот невидимый оттиск досады с недоумением.
– Может не все… – он промолвил негромко, как шёпотом, под нос – так и глядя в окно, поглощённый раздумьями.
– Я в святилище была недавно, всё хотела прозреть…
– Что женюсь на тебе или нет? – усмехнулся он вдруг, обернувшись к Дис взором.
– Я же не дура, как прочие все твои девки… На тебя прозревала, хотела узнать.
– И узнала чего? – кинул он на ходу, одеваясь.
Она долго молчала, взирая на Горма из сумрака.
– Предрёк мне сам почтеннейший Свейн, что тонка твоя нить…
Сын Сигвара презрительно хмыкнул сквозь зубы, подпоясавшись охватом.
– Чем нашла удивить… Я в Помежьях Костлявую видел не раз на глаза – не сидел за забором в стерквегге. Потому и отец меня видно сюда притащил перед распри началом, от жара её чтоб подальше.
Дис несогласно мотнула головой, разметав по подушке нечёсаный вихрь её золота кос, кои он нежно гладил недавно ладонью, но взирая как будто насквозь, в пустоту – словно видя на ложе иную.
– Жить ты будешь сам долго быть может, почтеннейший мне там изрёк. Но стремишься к тому ты, что смерть лишь приносит вокруг себя всем…
Горм задумался, снова взирая в открытые ставни окна, устремив взор во тьму над уснувшим уже ходагейрдом.
– Ну, где женщины – вечно погибель… Вот папаша твой вдруг нас услышит – слуг поднимет, и с пикою будет за мной до Хатхалле нестись, как недавно один.
– Хорошо коль один лишь… – усмехнулась она.
– Уж таков я, прости. Могла бы ты зрить через мглу – так бежала бегом от меня куда прочь, лишь бы дальше от дурня подобного, а не звала бы к себе.
Дис вдруг вздрогнула.
– Всеотец охрани от такого!
– Почему это? – он приподнял свою бровь.
– Не понять вам, мужам, что то значит на деле. Моя бабка была говорящая чары; великую силу имела прозрить и сплести нити су?деб. Только страшный Праматери дар тот, просто так не даётся он женщинам…
Она смолкла, взирая как тот одевался.
– Жаль, что ты до утра не останешься, глупый.
– Так надо… Прости.
Он вдруг встрепенулся, увидев во тьме пронизавшие ночь нити искр, что разрезали небо – и тотчас же удар содрогнул тверди стен городища.
– Шщаров хвост… Чтоб меня! – Горм стремительно взвился на ноги, одеваясь и сунув ступню в голенище, – я-то думал, отец меня дальше от распри сюда утащил – а я сам за собой её в Вингу припёр средь поклажи! Ну хоть снова при деле!
Молодой, резкий, сильный – он был как тот ветер, в полёте несущий стрелу – и Дис снова всмотрелась в него, не сумев удержаться от страсти и страха – что навряд ли узрит его больше с собою – и не узрит его рядом с собою всегда. Он как куст катуна?шипоцвета или древко стрелы – что летит под порывами вихря, пока хватит силы – и когда ветер стихнет, падёт на землю – прорасти или сгнить.
Горм одевшись успел её снова обнять, жадно впившись губами в рот Дис – и с размаху скакнул в оконицу, где внизу его ждал вдалеке жеребец, топтавший проезд вдоль купеческих схоронов, что взносились по Среднему городу. До Хатхалле путь был недалёк. И хотя его сердце на миг объял страх – не бывал он ещё в таковых переделках под огненным ливнем – но сын Сигвара знал, что он справится. Должен.
Со времён основания не знал могучий и прекрасный ходагейрд Дейвонала?рды большего страха, чем тот, что теперь пробудил его жителей. Даже жестокая битва за Высокий Чертог подчас давнишней смуты между дейвонскими орнами в час низвержения власти клятвопреступных Афтли и их поплечников пять долгих столетий назад не сравнилась с нынешней сокрушительной ночью.
Крушились и осыпа?лись обветшалые за века городские стены. Оседали под прямыми ударами литых тяжёлых «орехов» зубчатоверхие клычницы и вышибленные в горящее крошево створы Хлидхельст – метальные снасти на кручах холмов там трудились без устали. С юга и запада, а после и с северного бока вскоре дружно вспыхнуло пламя подпаленных ремесленных лавок и схо?ронов, примыкавших вплотную к стенам городища – то постарались конные люди Каллиаха и Унлада. Всё выше и выше вздымался ввысь чёрный столб гара, заслоняя собою и звёзды и облака в выси неба.
– Почтенный, проснись! Проснись! – ворвавшись в покои их вершнего Агиль с силою стал тормошить за руки спящего Храфнварра, заставив того пробудиться – и резко отпрял вбок от взвившегося точно молния клинка очнувшегося Прямого.
– Хестъярн, ты? – во тьме без зажжённой светильни сын Свейра не сразу узнал по голосу своего верного сподручника – но сразу же понял, что за грохот и треск доносились через прикрытые ставни окошек со двора их стерквегга.
– Враг? Где? – вскочивший на ноги Гераде сразу привёл себя в чувство, для верности больно хлопнув по правой щеке кулаком, чтоб скорее очнуться, и убрал клинок в ножны.
– А никаких нет вестей! Врага в городе нет – но Винга окружена, как мне думается. Снаружи везде сотни а?рвейрнов, подожгли все ремесленные ряды вокруг ходагейрда. Метят прямо по укрепи, в рот им копыто!
– Чтоб меня… Сейчас, одеваюсь! – Храфнварр плеснул на лицо пригоршню воды из кувшина, надевая поножи и подкольчужную свитку, и торопливо подпоясался охватом с ножнами. Вдвоём они выбежали во тьму переходов встревоженного стерквегга, а затем и в охваченный пламенем двор.
– Горим, почтенный! – подбегая окрикнул их ещё один из старых людей Храфнварра.
– Чаны на стенах, лейте воду оттуда! – повелел он собиравшимся людям, отдавая приказы кому куда бежать и что исполнять, – шестеро кто покрепче – к обоим колодцам! Не дайте огню заняться! Агиль – за закатной стеной и колодцами смотришь, ты там за старшего!
Под его краткими ясными приказами люди разбегались как муравьи, выполняя пове?ленное.
– Имель, все живы?
– Все, почтенный! Царапнуло лишь Торопливого с Тощим – и… чтоб меня! – сотник-южанин умолк, глядя как в груде каменных ощепов под ноги им сверху рухнули чьи-то ошмётки костей средь обрывков одежды и клочьев кровавого мяса, пав с вершины разбитого точным ударом огнища дозорного хугтанда.
– А-а-а… х’имар-аль-ашар! Кого это, Гуннар? – по-арднурски ругнувшись в запале, южанин окликнул одного из стоявших по стенам, не в силах теперь опознать мертвеца.
– Да Лейфа Счастливчика! – донеслось с высоты.
– Вот Счастливчик тот первый пролезет везде… – хмыкнул Гальдур, – что к котлу и до баб – что слинять со сражения тихо…
– Вот теперь уж завидуй, Поганка… Он там в Халльсверд пирует, засранец – а нам тут умёт за него хлебануть! – фыркнул южанин.
– Стерегитесь огнищ, укрывайтесь у самых стен! Имель – кто ранен, того в нижние покои к конюшням! Зовите лекарей! – отдавал приказы Прямой.
– Понятно, почтенный!
– Гальдур – живо гонцов в Нижнее городище! Узнать что там как, какое число у противника, если сочли! Въёрн – едва только утихнет огонь и покажется враг, приготовишь все вороты к бою!
– Ясно!
– И кого в час пожара увижу за грабежом или насилием – зарублю как собаку! – рявкнул он громко, дабы услышали все, кто не был им прежде проверен на верность приказу в бою.
Пробуждение было горше тех снов, что он снова зрил нынче, когда воспоминания вновь нахлынули на вершнего воинством Винги…
Миновала половина восьмины, как воинство Эйрэ начало огненную осаду. Стоя на холме подле воротов и радуясь толковой работе своих людей, вечно осторожный Оллин неотрывно поглядывал на их вершнего. Завидев, что распалившийся и весь напряжённый точно взведённая тетива лука Аррэйнэ вот-вот даст приказ ворваться в горящий вражеский город через разрушенные Главные ворота, лу?айд-лохрэ метальщиков решил наконец вмешаться.
– Лев, послушай! Как бы мы все не хотели… да послушай же ты меня!!! – Оллин схватил товарища за кольчужный рукав полосчатки, удерживая рванувшегося было вперёд старшего подле себя.
– Остынь! Сейчас нам Винги не взять, опомнись! Нас мало – пятая тысяча ещё не подоспела к нам с юга, огни?ща и камни заканчиваются! Люди и так с перехода все выдохлись, чтобы в бой ты их кинул!
– Справимся! – рявкнул Лев в ярости, пристально глядя на зарево пламени над ходагейрдом.
– Какое там! В одной только укрепи воинов сколько – а сколько ещё горожан встанут с мечом и стрелой? Нас раздавят одним лишь числом, как бы мы не сражались со всей твоей яростью! Или забыл ты в Аг-Слейбхе сражение свежее? А нас тут много меньше, чем у Уннира было людей!
– Точно, почтенный! Да даже и если возьмём, перебьём там всех в укрепи – всё равно не удержим мы город никак! – поддержал Адарханнада первый помощник того.
– Да чтоб их! Хоть бы ещё нам пять сотен копейных… – процедил он сквозь сжатые зубы. Лев смотрел на горящий вражеский город и на своих готовых к броску сквозь разнесённые в клочья Главные ворота всадников, рядами выстроившихся перед наступом – ожидавших его лишь приказа.
– Не в этот раз, Лев! Мы и так бок им крепко зажарили – разве не видишь?! – Адархханнад махнул рукой в сторону пылающего ходагейрда, над вежами и чертогами которого вздымалось в ночи яркое зарево, полыхавшее золотом искр – точно рассвет, над которым чудовищным древом-столпом вырастал во тьме гар клубов чёрного дыма.
– Мы ещё придём сюда – всем нашим воинством, вместе с арвеннидом – и вот тогда эта ночь им спокойной покажется! – Оллин сумел наконец-то унять разъярённого Аррэйнэ, который вдруг так же стремительно стих. Неотрывно взирая широко раскрытыми глазами напряжённого до неузнаваемости лица на пламя над Вингой, он точно пытался что-то узреть в том бушующем море огня.
– А пока надо отступить! Скоро утро – а как осядет туман, и дейвоны увидят с рассветом наше истинное число, то и страх у них враз пропадёт! Одних раненых у нас уже все восемь сотен!
– И Молот прислал с гонцом весть, что с запада спешно подходят их свежие силы из ближних укрепей! Долго мы их и рекой не удержим! – добавил первый помощник Рогопевца, – нужно назад отступать, пока время ещё есть!
– Хорошо, уйдём… – устало проговорил Аррэйнэ вполголоса.
– Спешивайся! – рявкнул он конным, дав знак рукой. На миг Лев умолк, сглотнув тяжёлый комок в горле, оглядев всех внимавших ему.
– В другой раз, люди… А пока время есть – все к воротам! Пали их огнём, чтобы крепко запомнили!
Он выхватил у одного из воителей двуручную секиру на долгом древке и кинулся к ближайшей из елей, росших поблизости от выставленных в ряды и раз за разом отправлявших смертоносные огни?ща и каменный град на врага воротов. С хрустом лезвие врезалось в мякоть сырой древесины, отсекая кусок от ствола.
Все свободные от метания воины, кто был теперь в стане, следуя приказу их старшего кинулись следом за тем. Скрип метальных плеч воротов и вой взмывавших зарядов притих под грохочущим гулом секир, когда сотни валили замшелые ели, пластали их пилами и секирами на куски – под пасть каита-гаойтэ – и дружно тащили к ним. Рогатые, с необрубленными сучьями – словно поднявшие шубу ежи – смолистые чурбаки обматывали тряпьём и поджигали прямо в метальных пастях. Миг – и они исчезали во тьме, тонким огненным следом отметив свой путь в высоте, градом обрушиваясь на городище – пусть и не сокрушающим камень, но катившимся по переходам и улицам будто клубок острых копий, давя метавшихся во тьме охваченных ужасом защитников ходаге?йрда.
Но эта тянувшаяся бесконечно долго ночь была по-летнему коротка, и вскоре на восходе рдяным цветом затлел небокрай, предутренней синевой сумерек рассеяв смоляную чернь темноты. Из редевшего тающего тумана принимая зримые очертания выплывали абри?сы десятков изрыгавших на Вингу смерть воротов воинства Эйрэ. Становились заметными оку тени коней и их всадников, что сметали с земли все соседние селища у ходагейрда и охраняли их главные силы от внезапного подхода подкреплений врага или ответной атаки из городища.
Зарево пылающей тверди стало тусклеть в свете утра, хотя буйство огня не стихало, до сих пор поддерживаемое без устали работавшими воротами. Лопались жилы и трескалось дерево, гнулся метал – но ярость с запалом не унимались в сердцах, заставляя метальные плечи взмывать и взмывать ввысь всё новыми «ульями» и пылающими обрубками сваленных древ.
Страшна была эта ночь для ходагейрда Дейвонала?рды. Горели пламенем все подпаленные конниками Эйрэ малые городища вокруг внешних городских стен. Раздуваемый ветром, вздымаясь выше самых высоких ху?гтандов Хатхалле бушующий пал пожирал всё охваченное им Нижнее городище – дома и чертоги, схо?роны и торжища с лавками. Горела во многих местах Верхняя укрепь и сам Высокий Чертог. Словно светочи полыхали огромные ясени возле обители ёрлов. Сотни пробуженных горожан в страхе спасались от гибели в прочных стенах лежавших на возвышенности твердей, чьи ворота стража растворила для них нараспашку.
Защитники внешних стен ходагейрда ещё пытались вначале вслепую отстреливаться по окружившему их неприятелю из воротов и луков с крестовиками. Но вскоре град «ульев» вытеснил их с муров рушащихся укреплений, смешав воинов ёрла с прочими спасавшимися горожанами – ибо точно пришедший врагу на подмогу поднявшийся ветер всё сильней раздувал пламя страшных пожарищ, травя дымом дыхание и поджигая соседствующие дома жарким ворохом искр.
Горе и страх стояли в глазах искавших спасения уцелевших. Немо и безучастно взирали на страдания живых слепоокие каменные изваяния на резьблёных плитах могил почивших владетелей Высокого Чертога в горящей родовой усыпальнице Скъервиров.
Кровь, пламя и смерть шли по древнему Дейнову ходагейрду.
Когда его люди совладали с разгоревшимися в Верхней укрепи пожарами от падавших сверху огнищ, заливая взмывавшее пламя водой и стаскивая пылающие смоляные корчи с крыш и переходов по стенам, спасая от огня всё сделанное из высохшей за века древесины, усталый Храфнварр наравне с другими орудуя шипницей с вёдрами продолжал отдавать приказы, выслушивая донесения о том, как обстоят дела с водой в колодцах и где что удалось потушить, а где пожар было не унять, где уже обрушились под ударами верхушки стен и сторожевых веж. Четверть воителей он направил в Высокий Чертог на защиту и в помощь выводившему оттуда людей из пожарища Горму. Своей волей и силой голоса сын Торда сумел собрать воедино уже объятых страхом воителей, и их руками удержал разгоравшийся пламень, не дав охватить весь стерквегг целиком.
Однако тревога в сердце Прямого была не за себя, уже бывавшего в подобных осадах на юге в час Распрь Городов – а за оставшуюся где-то в горевшем Хатхалле женщину с рыжими волосами и её сына, чья судьба волновала его много больше сильнее, чем даже жизни его владетельных родичей. И ненадолго оставив главенство в тушении гара и подготовке стерквегга к грядущему вражьему наступу на верного Агиля, превозмогая усталость он отбросил ведро и бросился по полуобрушенным переходам и лестницам в Высокий Чертог, по которому без отдыха метили вражеские метальщики, круша полыхающими «орехами» камень муров – откуда стража во главе с наследником Сигвара как могла выводила людей и спасала добро из казны с книжным схороном. Суровый и многоопытный воитель, Прямой всегда умело и чётко исполнял своё дело, не стремясь отдаваться опасному, гибельному геройству – но тут словно забылся.
