– И удачи тебе… Тийре… в деле… с Конналами.
Весна второй раз на его памяти сменила зимнюю стужу в Хатхалле, и яркое солнце застлало лучами простор ходаге?йрда. Зелень окрасила уцелевшие в пламени ясени, пробиваясь сквозь мёртвую чёрную кору ветвей пробудившейся силой побегов. Ярким цветом листвы зашумели леса, позабыв тёмный зимний наряд колкой хвои. Заливался вверху звоном жаворонок, оглашая простор синевы своей радостной песней. Трепыхались по ветру лазурные стяги с мечом и секирой – знаки прибывших в Хатхалле союзных владетелю кийнов Помежий.
Прямой с хмурым видом опёрся рукой о зубец стены укрепи, вполуха лишь слушая Брейги, кто словно тот жаворонок был так же словоохотлив.
– Говорил тебе я – Всеотец всем даёт по нужде в нужный час! Только срок того нам не известен… Видишь – где бы наш Коготь сумел разыскать себе десницу-вершителя столь же достойного? – он дружески хлопнул его по плечу, одобряя тем выбор владетеля Скъервиров, – а ты хоть и не любишь так хме?льную радость, но давно я не знал собеседника лучше! Присягну Всеотцом – я счастливей купца с четырьмя кошелями, как ты стал мне с той осени другом и здесь основался. Вся печаль твоя тоже в мгновение разрешилась, лишь отважился сам ты всё сделать – и всё это решится со временем… подождать только надо!
Он прислушался к звукам, долетавшим до укрепи и тревожившим Прямого, и снова хлопнул его по плечу.
– Ты, почтенный, в час Огненной Ночи сам твёрже был духом. Ну подумаешь – взял за зиму их а?рвеннид два больших гейрда… Отобьём в своё время! Дейнов род тоже беды терпел за века…
Брейги снова прислушался к звукам из Высокого Чертога и тяжко вздохнул.
– Знаешь – как я-то тревожусь, дабы достойных для дочек найти женихов в своё время – да чтобы никакой жеребец в огород их не влез прежде срока? Так ночами не сплю, что супругу порой забываю уластить. Вот нашёл ты беду! Почтенный наш Сигвар тоже вот кстати был…
Он вдруг спохватился, забыв про их скриггу – вспомнив о более близком для сердца:
– Слушай, Прямой – а вкушал ли ты сок из…
– Да хватит уж, Брейги! – хлопнул вдруг кулаком по зубцу стены Храфнварр, – утешитель ты добрый, как и ви?на твои – только ты уж приелся сегодня, прости… Всё плечо мне отбил!
И нахмурясь сильнее добавил вполголоса:
– Третий день без вестей… Словно боги мне кроме убийства не дали по жизни другого.
– Вот ты заладил, дурак! И такое случается. Ну подумаешь, нет всё хороших вестей из Помежий – так и дурных же известий не прибыло! Достойный Доннар из Дейнблодбереар справится и без тебя с осадой захваченных твердей. Тут ты нужнее теперь ещё больше.
Брейги снова прислушался к звукам, оглядывая двор и лежавшие ниже чертоги Хатхалле.
Шумно трудились на шатких дощатых лесах древотёсы и камники. Летели от распаленных докрасна горнищ из распахнутых дверей кузницы искры от бьющих там молотов. Во дворе гулко топали железом подков скакуны. Доносился гам с толчеёй игравших в саду за Высоким Чертогом подросших Тордис и Туры с другими детьми их семейства и слуг. Раздавался западный арвейрнский говор прибывших к владетелю посланцев от верных их дому семейств из союзных земель кийнов Катайр и Рианн – и гремевший тут громче иных голосов громкий гогот долговязого словно та жердь, короткоусого, тощего и походившего на сухолицую крысу фе?йнага Гвенбранна Два Камня. Из ратного круга доносился с лязгом железа гомон упражнявшихся там воинов укрепи, обучаемых Агилем. И над всем этим в небесах звонко голосил надрывавшийся жаворонок.
– Всё хорошо будет, друг.
Костлявый умолк, хмуро глядя на мрачного Храфнварра.
Так они долго стояли на самой вершине стены, неторопливо переговариваясь слово за слово, даже не заметив того, что во дворе Хатхалле всё стихло – умолк и тревожащий Храфнварра звук – и лишь ветер свистел меж муров древних ху?гтандов.
Разговор их нарушила старая Соль, деловито шагавшая ввысь по камням крутых сходов стерквега, вытирая о верховницу омытые мокрые руки. Отдышавшись она распрямила затёкшую спину и нахмурясь воззрила на Храфнварра.
– Вроде добрый ты сам человек… И за что же тебя только боги не любят, Прямой? – укорила она главу воинства тверди.
Храфнварр взглянул исподлобья на ту, и по лбу у него пролегли ряды борозд тревожных морщин.
– Говори уж, почтенная…
– А что тут говорить… – лишь сердито махнула рукою старуха.
– Не тяни же, почтенная! – льстиво вмешался Костлявый, тоже впрочем не скрывший во взоре волнения, – а то друг мой извёлся в тревоге – да и сам я хоть в бочку нырни! Что за беда?
– А что тут говорить? – хохотнула вдруг Соль, стукнув Храфнварра прямо в плечо как смогла дотянуться, – даром прозван Прямым ты – согнёшься в хлопотах надолго теперь! Ну подумаешь, два дня поплакал! И за что же богам ты не мил, что везде за двоих потрудиться пришлось?
И со смехом добавила:
– Двух таких дочерей, что красивее матери станут, постарался же ты ей наделить! Что стоишь – хватит стены топтать, а то снова обрушатся! Иди погляди, пока сон их не сшиб.
– А она как сама хоть? – едва вымолвил он, разрываясь в тревоге.
– Нож ей больше принёс мук за годы, чем это. Что тут такого – родить дочерей от достойного? – развела повитуха руками, – а вот ты утрудил мне хлопот уж, почтенный – что две ночи без сна на ногах… Что же я – молодуха, чтоб столько топтаться без устали?
– Что стоишь ты – иди, привечай своё счастье! – толканула она его в бок. И обратилась к домоправителю.
– Так что за вино подостойнее есть в погребах твоих, Брейги? А то горло у Соль пересохло два дня всё его утешать да её успокаивать, что не сразу пошло разродиться бедняжке…
– Есть такое, что и сам ёрл на язык не вкушал! – потёр руки в волнении Брейги, – как по чести сказать – понимал наш владетель в вине как свинья в виноделии…
– Ты-то уж понимаешь… Наверное сам уходил всё до капли? – недоверчиво покосилась старуха.
– Всеотцом присягну – целы бочки! Ну, почти…
– Оно видно… – язвительно хмыкнула Соль.
– Да Горящим клянусь – к свадьбе Агиля их распочал! – вспыхнул Брейги, – за труды твои, добрая Соль – да за радость товарища мне хоть всю укрепь не жалко поить две седмины! А то Катайр с гостями на свадьбе наследника Гвенбранна с дочкой племянника Когтя всё выжрут до капли, дорогие союзники эти…
Он льстиво взял старую женщину под руку, воркуя как голубь с голубкой на ветке.
– Ну пойдём же, почтенная – раз всё свершилось. Сразу двух дочерей принесла, говоришь? Ну пропал бедолага Прямой – совсем изведётся в грядущем! А вкушала ли ты…
– Ты нальёшь уж, болтун – или будешь бахвалиться? – оборвала его повитуха, – там и вкусим за счастье для Гвенхивер, чтобы не было больше ей горя!
Они торопливо пошли вниз по сходам, сколько могла поспешать на опухших ногах старая Соль, слушая россказни Брейги о бутылях и бочонках в подвале. А Прямой побежал что есть силы к лечебням Хатхалле.
Много больше тревог им отмеряла доля с той ночи. Лишь к осени смог он надолго вернуться домой из военных выправ того жаркого лета, весь снедаясь в волненьях о ней и о сыне. Не все родичи были довольны, что десница почтенного Сигвара взял таковую жену из обычных служанок, прежде бывшую здесь лишь живою добычей Ножа – да к тому же и а?рвейрнку. Так, почтенный служитель святилища и прорицатель велений богов старый Свейн Одноокий вскричал негодуя, что не станет венчать тут подобную свадьбу – и что зрит он в знаменьях вершителей, что эта женщина крови Эйрэ, некогда взятая силой, много бед и смертей принесёт дому Скъервиров.
От таких его слов онемели все гости, а скригга их рода не знал что сказать – и сам Храфнварр затих у дверей из святилища. И лишь Гвенхивер вышла вперёд, в венке невесты став перед ликом Гефа?дринн, и презрительно выкрикнула почтенному прорицателю воли Горящего, что действительно всё так и есть – что плевала она на всех Скъервиров – но не плевать ей на Храфнварра, который тоже есть кровь этого орна, как и сын её Бродди – и как то их дитя, что в себе она носит.
После этого проглотивший язык старый Свейн резко смолк, стихнув словно испуганный ястребом заяц – и священным ножом из святилища провёл им двоим по ладоням, смешав кровь как у мужа с женой воедино, и нарёк их супругами перед всеми людьми по чести? и закону.
Распахнув локтем двери он стих, не желая встревожить жену. Пахло железистым привкусом крови, сожжённым в жаровне багульником, горячим ивовым отваром, настоем из живоко?сти и чем-то ещё непонятным ему – грибно-сладким и горьким, едва уловимым. Хлопотавшие тут же служанки и помощницы повитухи увидев вершнего укрепью торопливо поспешили отсюда, забрав с собой ворохи окровавленных тряпок, кувшины и миски с нагретой водой – и исчезли, оставив их наедине.
Измученная, с тёмными кругами под впавшими глазами на бледном заострившемся лице, она подняла на него взор – и приобняла, прижав к себе два плотно спеленатых комка, лежавших по обе её руки на постели, на полу у которой скрутилась калачиком серая кошка, осторожно поднявшая голову, воззрив золотом глаз на вошедшего к ним.
– Дочери… – сказала она тихо и как будто слегка виновато, что не принесла Прямому наследников.
– Пусть будут дочери, – улыбнулся ей Храфнварр – ощутив вдруг, как будто из рук наземь выпала страшная тяжкая ноша, кою нёс он доселе в себе – и дышать стало легче, свободнее. Полыхнула жаровня, раздутая током им взнятого воздуха – вспыхнув заревом ярких углей среди мёртвого пепла – и Прямой подошёл к её ложу, по убеленой ткани которого языками огня змеились рыжие волосы женщины. И точно такие же были у спящих двойняшек.
– Ведь сын у меня уже есть…
Ветер гнал облака – разрывая на клочья их белую хмарь, оголяя лазурное небо – когда конный загон из десятка ярнвеггир подскакал к стенам укрепи на холме, где прибытия их уже ждали. Первый из всадников вёз на плече древко стяга, чья чёрная рябь полотна трепыхалась над ними, и золото нитей сверкнуло на солнце парящей над ним вещей птицей Горящего. Ворота раскрылись, раздвинув тяжёлые створы наружу, и Фреки Храттфеттур из Дейнова рода следом за остальными проехал во внутренний двор их стерквегга на Круче Закатного Ветра.
В натопленном утром чертоге их встретил сам Бурый, взволнованно обняв прибывшего подле Храттфеттура сына – и стиснул в рукопожатии крепкую длань Скороногого.
– Здоров я, отец – не тревожься! Цел, как видишь, – бодро ответствовал Айнир, заметив встревоженный взор того, бегло оглядывавшего сына с верхушки до ног.
– С той весны я тебя не видал уже – как же тут мне не тревожиться? – усмехнулся отец – хоть улыбка его была больше волнением, – после тех-то вестей о тебе, что я слышал за зиму?
– То что цел – врёт конечно, паршивец – и отца не стыдится, твоё сердце жалея… – усмехнулся в короткую бороду Фреки, – лишь седмину как встал он на ноги от раны, почтенный. Сам наш Хёскульд Хромой – лучший лекарь во всей Чёрной Круче – едва справился с делом, чтобы железо от пики из раны достать и весь гной в той дыре извести?, червяками ту чернь выедая.
– Вот как даже? – Бурый взволнованно вздрогнул.
– Хоть и мерзким там было лечение – зато жив может быть оттого, не скончавшись от гноя как прочие, – усмехнулся родителю Айнира Фреки, – восемь лет как не видел я парня, лишь мальчишкой его прежде помнил – так решил было летом при встрече, что или врали мне прежде о нём говорившие, или сильно так люди меняются разом.
– И в какую хоть сторону? – поднял бровь Доннар, хитро глядя на сына.
– В ту, что годной заменой мне станет однажды! – с силою тюкнул Храттфеттур в плечо замолчавшего юношу, ухмыльнувшись – завидев, как засмущался тот от похвалы при родителе, – так как знать сам не знаю, как так устараться – чтоб вражины от прозвища Книжник про смех позабыли, страшась с ним в бою повстречаться?
Бурый снова воззрил в глаза сына, пристально глядя на Айнира. Доннар вдруг увидал, что тот стал не таким как был прежде. Стал взрослее, сильнее и жёстче чем был даже год назад – и такой же замкнувшийся втайне от прочих, нацепивший обличье беспечной уверенной радости с прежним весельем, но внутри точно нёсший в себе всю ту тяжесть узретого и сотворённого, всю ту тяжкую ношу быть вершним всем людям, кого он повёл. И видавший всего в своей жизни воителя Бурый не знал, и понять даже нынче не мог, как сумел его сын – кому чаял он мирную долю – стать таким как теперь, о ком Фреки и тот говорил сейчас столь многославно. Одни боги лишь знали, как тот вдруг сумел стать вождём своим людям, подняв старших намного вослед за собой, как сумел стать опорой и прочной десницей всем тем, кто признал его вершним – как, какою ценой стал прославлен столь сильно успехами в деле железа – прежде бывший вчерашним мальчишкой, каким его видел доселе отец.
Одни боги лишь зрили – но Бурый не знал, и расспрашивать сына о том при Храттфеттуре он не решился, словно чуя – не время таких вот рассказов для парня, как будто волокшего смерть на себе точно ношей, незримой для прочих – но упрямо идущего, слепо, без страха, возглавив иных и став тем, кем и должно теперь быть для юноши Дейнова рода.
И расспрашивать сына о том он не стал.
Втроём они сели за стол в пиршественном чертоге, где почтенная Сигла отправила прочь всех служанок и сама неторопливо довершила расставлять для гостей их тарелки с приборами. Доннар ласково приобнял свою тень за плечо, шепнул ей что-то на ухо, и когда та покинула их, сам как хозяин разлил всем по кубкам вино.
– За твоих сыновей, достойный… Пусть их слава не гаснет, – отлил через край приношеньем богам Скороногий, – но поверь – Айнир дал им отмщение до?лжно, и храбрость наверное тоже он взял за двоих. А с убийцы их боги взыскали первее людей, как слыхал ты.
– Да, рассказал мне сам Мейнар те слухи – что и там в их стенах был сражён он дейвонской рукой… – по лицу Бурого взбугрились желваки, когда Доннар вновь вспомнил своих сыновей, павших тем летом в Аг-Слейбхе, – однако не будем мне раны ножом ковырять, славный Фреки. Расскажи лучше свежие вести, как наши успехи. Тут два месяца будучи мало гонцов я встречал из загонов владетеля. Последним Копыто ко мне заезжал в ту седмину – но он пол-зимы как сражался на юге, где преуспел в отражении воинства Старого.
– И как Хугиль? – спросил Скороногий.
– Зимой овдовел, умерла его Эрна. Кровохарканье съело её. С тех пор вообще нелюдим и суров стал он… – Доннар нахмурился, – хорошо хоть что дочерь его под присмотром у Сиглы в дому у нас тут. Так как там дела наши, Фреки?
– Войска а?рвеннида вновь пошли в наступ – силы их устремились к О?рнинхре?йдургейрду, стремясь взять его снова в осаду, чтобы выйти к Железным Воротам. Я завтра же отправляюсь туда со своими людьми, перенять те загоны. Воинство их большое, но конных тяжёлых не так уж и много, как донесли мне лазутчики.
– А те силы, что в тот год вёл сам Лев – где они теперь будут?
– Пока ещё далеко на востоке, почтенный. Их новый вожак пусть не Лев, но и столь же опасен и дерзок – а уж ростом он кровь исполинов или сам одедраугр.
– Вправду такой преогромный? – спросил родича Бурый.
– Да на пол-головы выше Конута, охрани того память Горящий! И как конь его тащит, такую скалу? – почесал Скороногий затылок в раздумьях, – ему б зверя того, на котором ардну?рцы вождей своих возят – что с ушами как дверь и носищем до пят…
Доннар насмешливо хмыкнул, представив такое взаправду.
– В эту зиму пустил он нам крови на севере в землях у Ёрваров – но и мы их рубили нещадно, – добавил сильно исхудавший и заросший колючей щетиной с лица Айнир, вмешавшись в речь старших.
– Что же… и то хорошо, что не Лев он, – задумчиво проговорил Бурый, почесав подбородок.
– Тот их зверь был намного опасней, почтенный… Даже я не мог знать, что за хитрость он выкинет, как на следующий миг может ринуться в бой, – задумчиво вымолвил Фреки, какой-то миг помолчав, – в том бою у Широкой, как пытался отрезать я их от пути к большакам и загнать на болота, он так ловко и дерзко сумел обмануть нас – как змей хитроумный. Заманил мой второй когур прямо на мост, а бывшие там же у берега люди прикинулись павшими, замерев в камышах и грязи как убитые. И всю тысячу разом на той переправе пожали они – и сражённых, и павших в стремнину в железе, кто запертым стал на мосту том в ловушке. А как мы окружили их хвост, оборону державший, и погнали тех к топям нещадно – сам за мост прямо в наступ он ринулся, чтобы спасти тех своих. И надежды на то им там не было – а он с полутысячей конных сумел нас разрезать, сломав строй ярнвеггир как нож кочерыжку…
– Вот даже как? И Железную Стену сломал…
– Хитрый был зверь – но и столь же отчаянный в нужный час, лгать я не стану. А как люди его все ушли через мост, весь в огне уж горящий – стал на том берегу он, вражина, и левым мечом на меня указал – «поквитаемся, мол, я всё помню». Не успел, правда – сам сражён был нежданно… Видно боги не дали нам встретиться снова.
– Как в дому у тебя? – спросил Доннар о мирном, прекратив разговоры о ратных делах, – разрешилась жена твоя кем? Как здоровье её?
– Дочку славную мне принесла в прошлый год – хоть и были тяжёлыми роды, очень дурно ребёнок лежал. Был там дома, на зимнее празднество вырваться смог к Чёрной Круче, чтобы Вигду обнять и детей.
– Рад то слышать, достойный… Как нарёк своё новое чадо?
– Нарекли её Гудрун, в честь матери бабки.
– Славное имя.
– Правда, наш прорицатель изрёк, что не услышу я речь от неё. Будет жаль, что такое милое дитя немым будет расти.
– Да, печально то будет, достойный… – вздохнул Бурый сочувственно.
– Есть какие известия может про братову дочерь твою? – спросил Фреки у Бурого.
– Да, отец – есть что про Майри? – с надеждою в голосе следом спросил того Айнир.
Доннар нахмурился.
– Не бередь лучше сердце напрасными тщеньями, сын… Была бы жива она – первый ты то бы узнал от меня…
– Как дядя Мейнар? – спросил отца Айнир.
