– Жив и крепок, хоть в битве в союзных уделах был сшиблен с коня и едва не затоптан в сражении. Шлёт тебе свой привет, как просил передать.
– А как Бундин его – что слыхал ты о нём? – сын вдруг вспомнил о родиче Храттэ.
Доннар пожал лишь плечами.
– Вроде в дому, там оставил его подле скригги сам Мейнар.
– Это тот самый – сестры его сын? – негромко спросил вдруг у родича Фреки.
Бурый кратко кивнул.
– А которой? – переспросил у Храттфеттура Айнир, вмешавшись в их речь, – той, что в сваре с Хатгейрами была причиной той бойни – так я слыхал? Из-за неё тогда дядя Высокую Твердь дотла выжег?
– В Хатгейрде тогда… – начал было рассказывать Бурый – но его перебили. Скрипнула дверь, и в покой заглянул юный служка.
– Почтенный – опять ему худо…
Доннар согласно кивнул.
– Скоро буду. Иди к нему, Гуннор.
– Как скригга наш нынче? – спросил Фреки у Доннара – догадавшись, о ком говорил паренёк.
Бурый хмуро молчал, тяжело скрипнув челюстью.
– Сам увидишь ты скоро всё, родич. Пойдём, навестим его…
Ветер веял над лесом, и несколько укрывшихся в кустах на опушке людей коротали свой час в ожидании, отдыхая перед обратной дорогой за чистым пригорком, закутавшись в тёплые плащи, подстелив под себя колкий лапник от хвой. Лишь пара дозорных стерегла их покой, да ещё двое из них залегли на меже с луговиной, наблюдая за дальним простором. Костра они не разжигали, дабы запах от дыма не смог бы смутить никого из случайных тут путников, кто мог странствовать мимо. В распадке в лесу тихо фыркали кони, поедая овёс из намордных мешков. За деревьями встал небольшой перекат, весь прикрытый ветвями.
Невысокий воитель в потрёпанной стёганке, по виду и цвету волос сам из кийнов Помежий, закончив малую нужду под кусты закидал ногой землю поверх, чтобы меньше был запах – а затем вновь улёгся на плащ, обернувшись к соседу. Тот, выше ростом и крепче за земляка, был сам рыж как ольха – как у жителей самых восточных уделов – пристально наблюдая за пустошами и вслушиваясь в тишину.
– Слушай, Стозубый – а как ты хоть пасть себе чистишь? – спросил у того невысокий, хлебнув из дорожного меха глоток терпкого сливового хмеля.
– Как и ты – только тришды подольше… – шепелявя, негромко ответил второй – не отрывая пристального взгляда от пустошей, где вилась вдалеке за холмами дорога до круч и отрогов Стейнха?ддарфъя?ллерне.
– А язык тебе зубы не трут? – не умолкая любопытствовал низкий.
– А бышь мошет четырешды буду – если рот не закроеш ты, Кохта! – здоровенный кулак у второго застыл подле рта говорливого, пригрозив прореди?ть его зубы, – не в пите?йне мы дрыхнем, шшоб ветер пугать…
– Да уж скоро ли явится твой мохнорылый? Одичать тут недолго от скуки, что как тот Ллугов пёс скоро взвою! Одному мне привычно скот красть втихомолку, а с людьми так и тянет болтать. Уж таков я, прости…
– Шкоро… – кратко ответил второй. Тощий, но рослый, был он старше за тридцать годами, и во рту его вправду виднелись три ряда кривых как у рыбы зубов – а лицо от виска пересёк вплоть до самого горла багровою ниткой глубокий затянутый шрам.
– Слушай, Стозубый – а как ты… – снова начал пытать у него скотокрад.
– Шмертоокий тебя поглоти… – озлословил негромко второй, оборвав говорливого сильным трепком по загривку, – шшо тебе рашшкажать – как хожу по нужде, или те?шу жену ш такой паштью?
– А и как? Про жену расскажи-ка! – и тут пошутил говорливый, рискуя опять получить кулаком, – что зубами ты делаешь там своей Бранвенн? Второй раз как её округли?л уже, вижу…
– Што-што… Да как вше – только тришды! – гоготнул собеседник негромко.
– Я-то думал… – с досадою хмыкнул Кохта, и вновь приложился к вину из мешка.
– А знаешь вот, как я с моей Дехтире встретился?
– Ну? – буркнул старший, не отрывая лица от простора безмолвной равнины.
– На реке увидали друг друга, как крал я улов из их сетки… И словно искра между нами прошибла – уж сам я не понял, как с нею в кусты завалился, и слазить друг с друга никак не хотим… А потом…
– Што – женилшя?
– Хуже! Уже второй раз её мну, весь в поту как на пахоте вол – и вдруг кто-то мне с маху по голому заду той сетью как начал лупить! Это мамаша её увидала, и обоим нам начала тёщину ласку отмеривать – дочке и мне. Так орала, что чудом вся рыба не сдохла в реке! А муж её, что за уловом явился с супругою разом, всё унять жену тщился – мол, «дура, ты так жениха покалечишь у Дехтире! Молодое же дело, чего ты?» А потом…
– Да я понял – женилшя… Уж жаткнёшшя ли ты наконец? Вот же вжял я тебя на беду вмешто Ма?эла…
– Так понятно с чего! Маэл тот, как берёза весной свои серьги пускает, всё чихает по двадесять раз без умолку и сопли мотает на лапу – и уж точно погромче меня!
– Жато ты вот вешь год как дырявая чашка ртом ка?паеш… Ты же даром охотник и вор в шледах лушший у Крунху – да тебя за што штрел даже шкайт-ши ушлышат! Не дома шейшас мы, штобы ветер пугать…
– Ладно-ладно, молчу! Сам ты в гневе страшнее за скайт-ши. Тощий вроде – а силы в тебе на троих, как и в пасти зубов… Двоих братьев в утробе сожрал не иначе, рождаясь? – пошутил скотокрад.
– Повидать пришлошь ражного… – высокий резко провёл указательным пальцем десницы по долгому шраму до горла.
– Вот – живу жа троих я бышь мошет… – добавил чуть тише Стозубый.
– А хоть что в тех мешках, что везём? – любопытствовал низкий, – что-то сыпкое вроде на ощупь?
– Отплата… – негромко ответил высокий, вновь тронув перстом старый шрам, – штихни-ка ты, и шледи жа дорогой… ешли Ёрваров люди вдруг рядом, штоб прирежать их вшех наши шражу ушпели.
Он на миг замолчал, взглянув на говорливого скотокрада из Крунху.
– А болтать бужешь лишнего дома, што видел – шам тебя я в реке утоплю…
– Да уж понял, Стозубый – шутить ты не любишь… Не моё это дело, зачем вы с отцом с мохнорылыми знаетесь.
– Вот и шлавно. Помалкивай, Кохта.
Он смолк на мгновение, глядя на пустошь.
– Так надо…
– Да – тонуть дело гадкое… черви, пиявки и раки увьют и облепят. Будут рыбы потом тебя жрать… – почесал шею низкий, опять затянув разговор, – хоть как дядька мой старший отправился в норы – вот где уж полный умёт, а не смерть!
– И шего? – молчаливый Стозубый не отрывал взор от небокрая, наблюдая за пустошью – ожидая кого-то.
– Да он, мне отец говорил, даже в здешних краях был как Шщаром в башку трижды жаленый – кровопийца каких поискать. Ну и с другими из Крунху папаша и дядька на службе у фейнага Дикуйл в Помежных Раздорах стояли, а втихую и сами в союзных уделах разбоем вовсю промышляли, как все. Там пленников кроме как знатных на выкуп особо не брали, немедля в расход – но этот козлина любил перед смертью помучить людей. Ну там – глаз ножом вывернуть, горло так медленно резать, все пальцы под счёт отрубить – или кожу… Одного раз беднягу заставил он брата родного дубиной убить – а потом и того самого? же прире…
– Жамолкни уж – а то… – Стозубый сжав челюсти исподволь тронул пальцами шрам, багровея с лица.
– Злой ты, как будто на бабе три года не ездил… Ну так я то к чему? Раз попались они после вылазки людям из Ёрваров – и те сразу смекнули, что дядька сам цел, ни царапины даже, а одежда и нож все в крови. Привязали урода к сосне, из обоза колёсного дёгтя плеснули ведёрко на ноги тому – и бородач один хвать смоляком прямо в лужу…
Кохта на миг приложился к вину, отхлебнув терпкий хмель.
– С тех пор-то папаша не любит, как к Самайнэ надо свиней забивать и смолить – и даже и сало не жарит. Вот не лезет в горлянку никак…
– Вшем отплата придёт… – мрачно буркнул Стозубый, не отпуская ладонью свой шрам.
– Эй, гляди – едет вроде! – встрепенулся вдруг низкий.
– Где? Не вижу… – высокий вгляделся в простор.
– За холмами мелькнул лишь… – усмехнулся хоть тут взявший верх говорливый, – твоих лет мохнорылый, чуть младше быть может. В перекате дорожном, стучит по оглобле ногой. Конь его – тот, что слева – только что вот нагадил.
– Шмертоокий тебя поглоти… Я ешшё шам ни жвука не шлышу! – поразился Стозубый.
– А то! Говорил же тебе старый Бедах – не найдёшь лучше ты скотокрада в Помежьях!
– Верю, верю…
– Сами Катайр за жёлудь мой целый мешок серебра обещали наградой! А у Ёрваров стад я угнал на сто мер чистым золотом! Да, брехлив я как баба – мой грех… зато дело я знаю! За сто стрел слышу поступь, а коня от быка и в хмелю отличу!
– Што ше ты тёшшу ушлышать не шмог за шпиною, хваштун?
– Слушай, Стозубый – ну то ведь другое… – ухмыльнулся в ответ скотокрад, – ты когда Бранвенн свою оседлаешь пожарче, тоже вряд ли ушами вертеть будешь сам? А с моей Дехтире знаешь как это – про всё позабуду, что вкруг происходит… Ууух – не баба – огонь!
– Так никого рядом нет, говоришь?
– Да Тремя поклянусь – никого! Класть нам можно на Ёрваров!
Кохта вскочил с земли на ноги, отрясая одежды от сора. Из-за всхолмий тем часом явился их взорам возок с одним путником. Один из помощников их вожака приложил к губам руки и крикнул сорокой – дав знак, что всё чисто. Все люди очнулись от сна, поджидая дейво?нского гостя, и уже изготовились перебросить в повозку приготовленные мешки и глухие корзины, где внутри ворковали незримые оку за прутьями птицы.
– Как ты, Хугиль? – на восточном дейво?нском наречии спросил у прибывшего главный, учтиво пожав с ним ладони и крепко обнявшись. У того – одногодка Стозубого с виду – был на горле похожий порез, будто мучаем был тот когда-то, не успев быть зарезанным насмерть.
– Твоей милостью живы с отцом – а иное лишь пыль. А дела недурны, как сам видишь. Как почтенный родитель твой будет? Здоров?
– Ожидает вештей ш нетерпением. Ну пойдём, рашшкажи – што привёж нам такого… До жимы вряд ли швидимшя больше. Шлушай – шрал ли твой конь только што? – с любопытством спросил он дейвона, проверяя слух зоркого Кохты – не приврал ли ему скотокрад насчёт собственной чуйки.
– Было дело, Дубок опростался как раз за холмом… А что – как степняк ты теперь стал умёт собирать на растопку? – пошутил его гость, изумлённый вопросом Стозубого.
Двое знавших друг друга ушли за пригорок, негромко общаясь – так что даже и чуткие уши у Кохты из Крунху не слышали речи. Да и тот больше слушал простор, не появится ль там вдалеке звук копыт или птичий испуганный гомон, нет ли вкруг них тревоги с погоней. Им, возвращавшимся из владений могущественных Ёрваров через Помежья нужен был чистый путь без врагов до родного удела, а их тайному гостю такая же твёрдая нить по дороге на север, откуда он прибыл. Хоть и сам скотокрад мог поклясться, слыша говор прибывшего, что живёт тот совсем не у круч Стейнха?ддарфъя?ллерне.
Ветер гнал по разлившейся Зыбице воду, нагоняя волну на болотистый берег. В Волчьей Тропе ледоход сорвал хлипкий причал, и судно Хедина сходу уткнулось в сгибаемый килем камыш, где уже проложили настил из притопленных бочек, на чьи спины как на поросят положили сцеплённые скобами двери и доски.
– А, свояк! – Сварт с усилием стиснул товарища в крепких объятиях, – зря ты к нам не явился с зимовкой! Говорил же тебе – молодых вдов с избытком за распрю тут стало… Сам вот лучшую взял – и с хорошим двором, и с приданным что надо! – он выставил пред собой две ладони, отведя их на локоть.
– И подарок небось ей уже нарастил… – хмыкнул Хедин насмешливо, оглядев толпу женщин у схорона, и заметив красотку с большим животом под одеждами.
– Ну так… Я же твердил – не трухлявы ещё мы ни стоя, ни лёжа! – хохотнул собеседник, – ты бы тоже тряхнул стариной, раз уж Хлив и детей ваших смерть покосила. Чем вдовцом одному, лучше с бабой хорошей.
– Нет, свояк. Не лежит больше сердце терять раз за разом… – махнул рукой Хедин.
– Что привёз?
– Вино тоже – не бойся, – Хедин приподнял бочонок, что держал на плече.
– Вот что значит свояк! Не обидишь родню никогда… Ты куда затем двинешь?
– К Бородачу. Прямо к вечеру выйду на вёслах. Повелено вести ему передать от родни.
– Жаль… У Коллы моей есть такая сестра незамужняя – яблочко просто – вот бы тебе самый раз! Может всё же останешься на ночь, зайдёшь ко мне в гости? Там, глядишь, и притрётесь…
– Нет, свояк. Надо двигать в верховья.
– Ну прости… Был бы рад подсобить, будь тебе в том охота. Чем помочь тебе, Хедин, к дороге?
– Да в парильню бы, если натоплена. Месяц не мылись по-людски уже со своими людьми…
– Это исполним! Ну-ка, Сверра, бегом – раздуй жар! – повелел он мальчишке, что крутился у пристани, прутиком хлопая жабам по спинам. Тот послушно кивнув побежал куда было повелено старшим.
Восьмину спустя гребцы Хедина стали опять собираться на судне, торопливо снуя меж тюков и бочонков, готовясь взнять парус на мачту и ставя в уключины вёсла. Челновод, отдохнув и отмывшись в парильне, расчесав поседевшие кудри и бороду, наблюдал за своими людьми, став у сходней вдвоём с братом Хлив, кто уже приложился к вину из бочонка, смакуя тот вкус хмеля дальних земель.
– Да – Горящий храни этот край, где такое вино вызревает… Не чета этой кисли, что тут называют хмельным! Тьху!
Он ещё налил в рог, заткнув дырку в бочонке точёным винтом на цепочке.
– Ты теперь как помылся – хоть сразу женись! Может всё же подумаешь? Коллы сестра загляденье…
Хедин мотнул головою, оставшись безмолвным. Сварт глянул мельком на родича, наблюдавшего молча за бившей об илистый берег волной топкой Зыбицы.
– Тоскуешь по дому наверное? Столько ведь лет уж как ми?нуло…
– Давно Север мне стал как уж домом, свояк…
