– Слать птиц будем?
– Пёстрых.
– Понял…
– И за сыном немедля пошли.
– Коннала с братьями живо отправим за ними, почтенный.
Человек вдруг умолк, сжав послание в пальцах. Лицо его так же как прежде осталось безмолвно-застывшим, но ладонь указательным пальцем коснулась прижмуренных глаз, вытирая давно непривычную влагу на веках.
– Вести дурные, почтенный? – испуганно вымолвил Лойх с осторожностью. Никогда он не видел хозяина плачущим.
Тот какое-то время молчал, сжав послание в пальцах.
– Да, Лойх… дурные. Очень добрые вести – и тем же и дважды черней…
ГОД ВТОРОЙ "…СЛОВНО УГЛИ ПОД ПЕПЛОМ" Нить 3
По заросшим уже за два лета кустами и сорными травами прежним полям торопливо скакали два конника, погоняя своих скакунов и взволнованно глядя вокруг, озирая простор. Первый из них, муж за сорок годами, был одет совсем просто, в дорожную свитку из шерсти с поножами; с плеч свисал колыхаясь по ветру короткий некрашеный плащ без каких либо знаков. Второй – в тех же летах – тоже богатством шитья и цветов не блистал. Хоть по тому и для острого глаза всё видно, что одежды на нём были взяты с чужого плеча, и привык он носить одеяния знатных, а не тех, кто без стражи пускается в путь на восток в этот час.
– Значит, нету погони?
– Спокойно, хозяин – всё чисто. Проскакал я до речища, был возле бродов. Перейдём Тиховодную как затемнеет.
– Славно! Храни нас Горящий! – человек огляделся вокруг боязливо.
– Всё удастся, хозяин – не бойся! А как встретим вдруг воинство здешних домов, а не ёрла загоны, то быть может и вовсе без бед за гонцов себя выдадим.
– Думаешь, Гисли, до них не дошли уже вести от… этого? – покривился хозяин, чьё лицо стало серым на миг, – а узнают меня вдруг кто там – так ведь сразу поймут, что гонцы в таком чине не ездят как воры тайком.
– Знаешь шутку одну о подобном, владетель? – усмехнулся вдруг Гисли хозяину, желая поднять его дух, взвеселить.
– Ну тебя! Там одна половина про рыжих, а вторая про мужеложцев!
– Ну чего – есть ещё про арднурцев, почтенный. А хочешь – про конокрада с таким вот огромным мешком, кто потаскуху встречает на торжище – и говорит ей…
– Ты тут мне не шуткуй, а скажи – ещё долго нам ехать до рыжих? Где их воинство видели здесь, и чьих кийнов?
– Говорили мне в селище том – за рекой в дне пути. Вроде загоны из Донег, по стягам с их волком судя.
– Эх – как жаль, не Плешивый там фейнагом больше! Вот кого знал по че?сти я прежде и мог бы довериться. С ним бы я и без бед смог добраться до арвеннида. А его братец двоюродный та ещё кость, этот Дайдрэ… – покривился хозяин.
– Пришибить могут нас ненароком они, прежде чем ты расскажешь с чем прибыли. Или сами же всё отберут у тебя, как поведаешь – а нас в петлю на сучья…
Помощник нахмурился, глядя на своего владетеля – пусть уже и по чести былого. Но не дело теперь предавать им того, кто был щедр для Варглейфов годами, не обидев их маленький дом и приблизив к себе, дал чины и наделы.
– Может всё же покаешься перед почтенным? Вдруг простит…
– Не дурак ли ты, Гисли? Лучше к рыжим тем в петлю, чем… Чтобы этот отмеченный змеем простил – да теперь, после бегства? Сразу Коготь проклятый поймёт, для чего я отправился в Эйрэ – а уж кто-то из слуг за посулы или перед пыткой о всём разболтает! И так кто-то словами по ветру насеял, про всё он узнал… И тебе назад ехать не стоит – подумай. Голова лишь одна на плечах нам Горящим дана.
– Да кидать там жену не хочу я, почтенный… и брату бы надо помочь. Я лишь слуга – что владетель велел, то и делаю – как тут придраться?
– Придраться… Ты меня упредил, мой ларец притащил и помог ходагейрд мимо стражи покинуть. За такое… – он резко чиркнул себе ногтем мизинца по горлу – много дней как небритому, в колкой немытой коросте от грязи.
– Уж как сложится… Боги дадут. Твой ларец хоть на месте?
– На месте… – хозяин похлопал себе по груди, где в суме средь соломы твердел уголками точёного чёрного дерева малый ларец в серебре, хитро скрытый от глаз внутри внешнего – с виду битого тёртого ящичка как у купцов для весов и всех мер.
– А если попасть к их владетелю ты не сумеешь, почтенный? Не поверит тебе если арвеннид их ни на слово?
– Уж поверит – поверь! Всё там правда, все свитки их рук, все дела с нашим ёрлом. Так что срал я на Когтя проклятого – жрёт пусть богатства мои, подавись он всем золотом! Тут в ларце мои новые земли и дом – ещё лучше чем были! – он хлопнул в сердцах кулаком по суме, – Тийре всё мне воздаст по чести?, как ему покажу я те свитки…
Всадники быстро скакали по пустошам дальше к восходу, на ходу подкрепляясь уже зачерствевшим последним ячменным хлебцом и колбасным огрызком. Ради воли и тот, кто не каждую ел перепёлку, и поросёнком уже не молочным побрезговал прежде, был готов грызть ботву от свеклы и сырую немытую репу. Ради жизни и тот, в погребах чьих томились ценнейшие вина из разных краёв и уделов, будет пить и кислятину старую – а как кончилась та, то и тухлую воду из луж…
Впереди показалось блестевшее зеркалом вод среди древ редколесья широкое речище. Ещё было полдня конной скачки до тех самых мест, где по слухам стояли войска их противников, чьи загоны из кийнов Помежий под ве?ршенством Донег вошли в земли Ёрваров.
– Говоришь ты – покаяться… По чести? говорил с ним, стоял на коленях, молил мне оставить моё. Будто прочих владетелей руки чисты… Разве мало я войск снарядил для войны?
– Видно мало, почтенный.
– И поножи последние снять перед ним?! – распалился хозяин.
– Успокойся, почтенный – и так тебя слухи чужие уже называют… ну – этим…
– Всё врут! Ну скажи – разве был я конюшим при ёрле дурным, чтобы так вот меня как собаку ограбить и всё отобрать? Умолял его, клялся Горящим – а он смотрит так оком своим змееглазым, выблю?док, посох всё вертит в ладонях и говорит: «не вижу раскаянья я в твоём взоре…» – лицо беглеца посерело на миг, вспомнив это.
– Дурного врага ты нажил себе этим, тиурр. Лучше кнут по спине, чем разгневать так старого Сигвара. Он и из Ормхал достанет быть может…
– А плевал я на Когтя огнём! Пусть попробует! – распалился хозяин, – угорь проклятый – ещё он увидит, что я им устроить могу! Думает, Виганд из Альви слабак, казнокрад лишь трусливый? Я у владетеля был на подхвате давно, знаю много чего, и в том деле и сам кой-чему научился! Я покажу ещё! Я такое ему там устрою, такую вот гадость – век не забудет!
Двое конных поспешно стремились по землям Помежий к востоку, приближаясь к реке, устремляясь до бродов. Виганд Громкий имел много разных грехов за душой – но трусливым он не был, Горящий свидетель. И тяжёлый ларец на груди был тому очень веским подспорьем. За те тайны, что были внутри, много кто бы отдал серебра, чтобы всё то постичь – а тем больше за то, чтобы было всё то той же скрытою тайной. Но свой выбор он сделал, чью сторону взять – и цены за него не боялся…
Всякое действо имеет за то свою цену, как водится – и разгневанный бегством своей старшей дочери фейнаг Дубрав и Озёрного Края не дал ни единого конника в воинство кийнов, а тем больше велел возвратиться домой и всем прочим, кто нёс службу владетелю в разных загонах. Лишь войска его братьев, кто воспротивился воле Кадаугана Треанна, не ушли с полей битв на восток до Ард-Кладдах – но их было едва ли пять тысяч. И тем самым как будто то зря с высоты, в тот же час на ослабшие разом Помежья с союзными землями прибыли свежие силы дейвонского ёрла, забирая удел за уделом их прежних владений, сминая защиту намного тем меньших загонов, кто не мог удержать новый наступ врага.
У лежавшего в сердце союзных земель городища Мор-Глвидд – Большие Ворота – подоспевшее воинство арвеннида стало на отдых, оставив успешно удержанный север дейвонских Помежий и перейдя ближе к югу, напротив потерянной в прошлую зиму твердыни Елового Щита. Загоны владетеля Эйрэ и верных домов земель юга разбили там стан, заняв всю долину у кручи горы Скойлтэ-слейбхе – Расколотой. Ржали кони, звенело железо брони, сбруи, копий с секирами; ухали молоты кузниц и топало множество ног по истоптанной, липкой от ливня раскисшей земле. Как грибы в чаще леса вздымались вершины намётов, топоры высекали на жерди, дрова и столбы близлежащие заросли. От ворот городища тянулись возы с перекатами, вереницей снуя и свозя для загонов владетеля бочки припасов, еды и вина.
Впереди гряли новые битвы, и отдых потрёпанным в сшибках с противником воинствам был нужен немедля.
На рассвете второго по отдыху дня в стан прибыл многолюдный загон из людей разных кийнов союзных земель, чьи вожди появились пред Тийре, вновь прося их владетеля дать им защиту. Под угрозой возврата сюда воинств Скъервиров многие фейнаги спешно приехали к пришедшему в Айтэ-криоханн владыке Высокого Кресла молить о подмоге. Добрая сотня владетелей, их сыновей и прислуги явилась к Мор-Глвидд, взняв свои стяги здешних домов подле древка со знаменем Бейлхэ.
Не желая мешать сыну Дэйгрэ вести непростые и долгие речи с прибывшими, его тень вместе с верной Луайнэ взяла для охраны с собою огромного пса-волкодава из здешней породы, и направилась в лес на покатых отрогах Расколотой. Пока молодой ещё резвый Груагах – Лохмач – точно ветер носился по зарослям, пугая скрывавшихся зайцев и взняв в небеса целый рой перепёлок, женщины тихо брели по тропе, говоря меж собой.
– Видела Гайрэ я утром у укрепи – видно прибыл сюда от отца, – поделилась с хозяйкою новостью дочь дегтяря.
– Что же не здесь он уже, за тобою не вьётся? – пошутила дочь Кадаугана.
Луайнэ вся закраснела, хихикнув сестре.
– Скоро будет – тебя навестить хочет, гэйлэ. Я сказала, что к вечеру мы возвратимся, как владетель и фейнаги кончат те речи.
Тропа привела их к возникшим средь чащи камням, что вздымались столпами из почвы, поросшие мхом и увитые зеленью дикого хмеля. Древние стены клох-марвэ забытых времён точно серые тени клыками застыли в кольце, устремляясь до неба сквозь зелень ветвей здесь проросших раскидистых ясеней.
– Место дурное тут, гэйлэ – скайт-ши лишь гнездятся, – Луайнэ обернулась вокруг, озирая зелёные заросли, – уйдём-ка отсюда куда! Всё мне чудится – мы не одни тут…
– «Мертвецы не кусаются» – молвил мой дядя из Кинир, – усмехнулась подруге дочь фейнага Конналов, – лишь живые страшны…
– Видела пчёл там за тем поворотом, – сестра указала рукой туда в чащу, – может мёду добудем?
– Ты иди, а я тут посижу, пока пёс не вернётся.
– Хорошо, гэйлэ, я скоро – дупло то не так высоко, чтобы веткой в него не залезла!
Дочь дегтяря из Клох-кнойх устремилась бегом по тропе в направлении спуска с Расколотой, откуда подруги пришли сюда в чащу. А Этайн хозяйски уселась на тёплые камни, любуясь летевшими по небу тучами, что как серые с белым легчайшие перья стремились к востоку в прогалах меж низких ветвей, и внимательно слушала пение птиц, что забыв про собачьи проделки опять дружно пели в листве.
Ухавший в чаще невидимый голубь вдруг стих, затрепетав пером крыл в своём быстром полёте с ветвей в небеса – и дочь Кадаугана вскинула взор, оторвавшись от древних камней позабытого круга клох-марвэ. На поляну из зарослей с хрустом ветвей под ногами уже выходили три, пять – целых восемь мужчин при оружии. У самого рослого с лезвия долгой геары стекала багряная струйка – и Этайн уже поняла, отчего так давно ей не слышно собачьего лая ушедшего в лес по звериным следам Лохмача.
«Лишь живые страшны…» – пронеслось в голове вдруг словами седого Клох-скайтэ.
В пришедших из чащи она друг за другом узнала обличья сынов многих фейнагов Айтэ-криоханн, что явились сегодня к владетелю Эйрэ – говоря с Тийре в укрепи и обсуждая те бедствия, что несла им война с войском ёрла. Впереди всех шагал старший сын Геррке Прочного Камня из Куан, Ойсин Двойной. Он и завёл первым речь.
– Честь с хвалой тебе, гэйлэ. Уж прости – дело есть к тебе…
– Какое, почтенный – что и кровь вы пустили уже, и ко мне заявились с открытым железом? – Этайн внешне осталась спокойной, не желая показывать страх, что взметнулся в ней в сердце недобрым предчувствием.
– Мать твоя попросила вернуть тебя к озеру, гэйлэ.
– Мне не мать она вовсе! – презрительно крикнула Этайн, озираясь вокруг и не видя путей к отступлению.
– Так и ты не жена ему ведь… – насмешливо хмыкнул один из товарищей Ойсина, средний сын фейнага Нидд.
– Тийре ведь вам не простит… знаете сами – из Эйле достанет. Опомнитесь – миром уйдём все отсюда; и слова ему не скажу, что здесь было…
– Сперва пусть он тебя из Глеанлох достанет, почтенная, – ухмыльнулся сын Геррке, – хватит слов, не тебе тут решать как всё будет. Побереги их отцу и мамаше.
– Одумайся лучше, прошу… – она чуть не взмолилась, пытаясь остаться спокойной.
– Лучше пойдём с нами тихо – и всё будет славно. Как гостью почётную мы довезём дочь владетеля Конналов к дому. Давай, гэйлэ, не надо ломаться.
Скакунов их тут не было, но дальние отзвуки фырканья в чаще за кручей холма говорили, что кони её похитителей где-то поблизости, как и девятый сообщник – и никого из иных тут способных её защитить… Лес был пуст, все воители Тийре остались внизу у подножья Расколотой. Даже Луайнэ – Этайн не знала, жива ли она? Чья кровь алым окрасила меч сына фейнага Дикуйл – её или пса?
За камнями поросшей деревьями древней гробницы клох-марвэ на глаза ей внезапно попался проём –незаросшее место меж стенок колючих ветвей и стволов, где виднелась тропинка на спуск, огибавшая кручу. И когда люди Ойсина стали шагать к ней, дочь фейнага Конналов резко, стрелой устремилась туда, подобрав подол платья ладонью, юркнув меж сыном владетеля Нидд и его средним братом.
– Вот же сучка! Ловите живей! – вспыхнул в ярости Маэн из Дикуйл, тщетно пытаясь схватить их беглянку за волосы кос.
Хрустя ветками под подошвами Этайн как лань быстро мчалась по лесу, обминая стволы и колючие низкие дебри ветвей, сколь хватало и сил, и дыхания – устремляясь на спуск до подножья Расколотой. Расстояние между ней с ними всё нарастало, и тяжёлые звуки их топота стали уже отдаляться, как внезапно пред взором возник тот девятый – бывший вовсе не там, где храпели их кони. Тот раскинул вширь руки, стремясь изловить дочерь фейнага Конналов, бросившись женщине наперерез. На бегу Этайн резко пригнулась, поднырнув под мужчину, стремясь избежать его рук. Но тот был достаточно прытким – и резко сместившись с размаху ударил беглянку в лицо кулаком. Тень владетеля Эйрэ стремглав покатилась по влажной корнистой земле, обдирая ладони и вмиг потеряв свои силы, когда почва ушла из-под ног, а в глазах завертелась окру?гом как пряслице тьма.
Сквозь ужасную боль и стучащийся током крови дикий шум в голове она всё же услышала, как настигшие Этайн ловцы окружили её, на ходу тяжело выдыхая в усталости.
– Вот… коза! Еле-еле догнали…
– Говорил же я – будет ведь хуже… Что же ты, гэйлэ, такая упрямая? – донёсся звук голоса Ойсина.
Затыкая обильно бежавшую липкую тёплую кровь из разбитого носа своим рукавом, едва находя в себе силы держаться привзнявшись, она лишь сквозь зубы негромко спросила –ощущая, как кружится вихрем её голова:
– Баб своих… тоже бьёте вы дома?
– Только тех, кто дурить так как ты начинает… – сын фейнага Куан взмахом руки подозвал двоих родичей.
– На коня её – и привяжите покрепче, чтобы больше не дёргалась.
И вновь обернул взор на Этайн, впившись глазами ей в голые ноги из-под подола залитого кровью, в грязи всего рваного платья.
– Ты смотри, гэйлэ – нам велели живою вернуть тебя к Конналам. Но о том, чтоб не порченой – не было речи. Путь, знаешь, дальний до озера…
Он кончиком ножен на поясе медленно поднял подол ещё выше до бёдер, любуясь на женские ноги.
– Я, как помнишь, к тебе как-то сватался было. Вот не знаю – отец отказал твой или ты?
Пока её словно дичь двое ловчих тащили за руки к поляне, Этайн в отчаянии стиснула зубы. Вокруг Скойлтэ-слейбхе стояли войска её Тийре, там был он – её муж по чести? – но в лесу на вершине теперь она была одна. И иначе как кроме в Глеанлох пути уже не было, пойманной дичью вернуться домой к отцу с мачехой.
Сын Медвежьей Рубахи быть может сумеет найти её след и придти туда с воинством к озеру, взять ту твердь её предков в осаду. Но взять приступом прочные стены Глеанлох, чью защиту, как молвили шейны, держат бездонные топкие воды, сокрушая мосты и челны обернув силой бури, утянув илом сваи намостий на дно – и чью скальную твердь не сумел взять сам Эрха из Дейнова дома в часины Мор-Когадд – не сумеет наверное даже и он. А к тому же решится ли он в это время войны против ёрла развязать распрю в Эйрэ, все силы послав против Конналов – третьих по мощи средь фейнагов старых семейств? И так хрупкий союз их владетеля с всеми домами обринется напрочь, дав дейвонам возможность опять наступать.
