И виной всему будет одна лишь она, дочерь Кадаугана…
Возвратив Этайн к той же поляне у древних камней похитители быстро седлали коней. Для беглянки уже приготовили путы, надёжно связав её кисти.
– Кто ещё там? – сын фейнага Сенхан обернулся к тропинке, по которой пришли сюда все – где как раз показалась ещё одна женская тень, хрустя палыми ветками в низкой траве.
Увидев залитую кровью сестру в окружении стольких чужих им мужчин при оружии Луайнэ вздрогнула, замерев как влитая на месте. Мёд из выдранных сот побежал ей по пальцам, липкими каплями падая наземь под ноги, кропя тёмными пятнами платье.
– Вот послал Шщар ненужных гостей… – фыркнул Ойсин Да-элтэ, с досады кривясь, оглянувшись вокруг. И обернулся к своим:
– Режьте девку – но тихо!
Этайн хотела сквозь боль крикнуть Луайнэ, привести её в чувство, принудить бежать – но рука сына фейнага Сенхан зажала ей пальцами рот. В правой ладони у Маэла Младшего резко сверкнуло железо ножа, что как заноза из раны взметнулся из ножен.
Дочь дегтяря так и немо стояла на месте застыв, точно птица в окру?те холодного взора змеи?. Но едва лишь в руках у мужчины блеснул острый клык, она вдруг страшно, немо, утробно вскрикну?ла – с такой силой, что эхо отдалось в ушах, зазвенев. Швырнув соты с мёдом в лицо нападавшего Луайнэ молнией бросилась прочь сквозь кусты, продираясь в ветвях точно лань от волков.
– Чтоб её, сучку! – сплюнул сын фейнага Нидд, – лес весь на уши подняла, мерзавка!
– Быстро за девкой! Заткните её поскорей! – рявкнул Ойсин, – Кулин – грузи на коня эту дуру, и живо поехали! У ручья нас нагоните после!
Пятеро их понеслись вслед за Луайнэ, пробиваясь сквозь ветви кустов и рассыпавшись в стороны, устремляясь её окружить с трёх сторон, взять беглянку как в клещи. А четверо стали поспешно взволакивать Этайн в седло скакуна, что стоял на поляне.
– Да кто снова там? – Койнах из Дикуйл внезапно опять обернулся назад, озираясь – явно слыша иные шаги на тропе, по которой явилась сюда их живая добыча. Чей-то топот и впрямь раздавался всё ближе.
– Вот же Шщар… Как не в лесу, а в питейне на празднестве прямо… – Ойсин встревоженно вскинул клинок, повернувшись на звуки шагов от трещавших под чьими-то подошвами веток.
– Лось! – кивнул он товарищу с клайомхом, исполинскому сыну владетеля Дикуйл.
– Вепри что ли вас там напугали? – на ходу окликал Этайн сын её дяди, кто внезапно примчался сюда, как стрела из кустов забежав на поляну. Видно Гайрэ не стал дожидаться возврата сестры из чащоб на Расколотой, устремившись сюда по следам – а быть может и с прочею целью явился сюда, и не только к сестре – сжимая в ладони обтрёпанный в бегстве пучок ярко цвивших как синь васильков и колючего мятлика.
Братья из Нидд заслонили собою сидевшую подле коня на земле дочерь Кадаугана, а огромный, плечистый и крепкий второй сын фейнага Дикуйл Кулин Лось вынул меч, став по левую сторону возле тропы – заходя с неприкрытого бока противника.
Клайомх взлетел по дуге, устремляясь рассечь клинком тело резким ударом в плечо. Но Гайрэ успев поднырнуть извернулся и вновь встал на ноги, зайдя на врага прямо в лоб, чьё оружие впилось концом жала в землю. Вырвав нож из его поясного чехла на ремне сын Аэдана впил клинок прямо по ручку в живот неприятеля, в этот миг безоружного – избежав клешней рук исполинского Кирна, что могли бросив меч его взять в смертоносный захват, вновь развернувшись лицом к остальным.
Измятые стебли цветов сами пали из пальцев на землю, и рука взмыла ввысь, вынимая из ножен на поясе жало геары.
– Да тут вправду свиней целый выводок! – Гайрэ резко отпрянул назад, уходя от метнувшихся прямо к нему двоих недругов, и бросил взгляд на сестру, кого прочно держал за плечо Ойсин сльохт-Куан – увидав её залитый кровью подол с рукавами и путы на кистях, какие она прижимала к лицу.
– Значит, баб любишь бить?
В глазах Гайрэ мелькнула недобрая хищная искра – точно чья-то холодная тень в глубине бездн Глеанлох.
– Жаль, убить вас, козлин, не могу!
Геара поймала на дол остриё одного из клинков, сбросив рубящий верхний удар вниз к земле, и навершие резко ударило в челюсть противника.
– Прежде надо спросить всё как должно…
Второй вместе с оставившим Этайн наследником Геррке Клох-гвиддина разом набросился с разных сторон на столь вёрткого недруга, попытавшись пронзить его жалами или заставить попятиться в чащу, зажав того в угол в сплетения сучьев и стенки стволов.
До поляны уже долетел гул тревожного рога, поднимая людей в стане воинства Эйрэ, вздымая от сна и бросая по коням. То ли Тийре сам понял, что с Этайн беда, раз давно её с Луайнэ нет, не вернулись они из чащобы на Скойлтэ-слейбхе – то ли крики и грохот железа в лесу потревожили всех.
Гайрэ рукой дотянулся до рога, что висел на седле жеребца, и приложив его кончик к губам с силой дунул. Второю рукой он держал свой клинок за залитое алым железо, пригвоздив крестовиною голову Ойсина к мокрой земле, не давая тому шевельнуться. Рядом во влажной от ливня и крови траве неподвижно валялся второй из врагов – оглушённый ударом геары плашмя прямо в бок.
– Покажи.
Тийре взял её за руки, попытавшись отнять от лица.
– Не смотри… – прошептала она сквозь разбитые губы – не желая, чтобы он её видел такой – и страшась то увидеть сама, что с ней стало.
– Покажи. Чтобы крепко запомнил, как буду судить, – он разжал её руки, взглянув на дочь фейнага Конналов. Зубы арвеннида скрипнули.
– Где этот лекарь? – обернулся он, быстро взирая в толпу окружавших.
– Я тут… – отдышался насилу тот, став точно вкопанный и прижав руку к груди, – староват я так бегать как сам ты, владетель…
– Давай уж скорее!
– Я-то думал –что страшное тут… короб всяких снастей припёр следом, – Коннал из Габ, подоспевший сюда за владетелем Эйрэ, оттянул от лица Этайн тряпку, набрякшую кровью, – наорали мне люди – носа там нет и лица! А тут дел…
– На две нитки известно! Да сделай же что-хоть! – заторопил его арвеннид.
– Тут и ниток не нужно, владетель, – оглядев все ушибы и раны лекарь взявшись тремя пальцами за нос женщины умело и ловко сумел его вправить назад. Та резко вскрикнула, дёрнувшись. Тийре успел обхватить её за плечи, удержав, и обнял, успокаивая.
– Ну-ну-ну… Потерпи, сейчас станет полегче. Дел на щелчок всего, гэйлэ!
– На щелчок… – мрачно фыркнул сын Дэйгрэ, взволнованно выдохнув.
– С твоим мужем хлопот было больше, почтенная. А тут что? Внутри кости целы. Две седмины поспишь на спине полусидя, и не трогай лицо даже пальцем, пока заживёт – и как прежняя будешь.
Коннал ещё раз придирчиво глянул на Этайн, осторожно ощупав ушибы.
– Даже шрамов нигде не останется, нечего шить. Зарастёт как на кошке… Ну-ка – свежей воды и завязок! – он подозвал к себе служек.
– А где Луайнэ? – тихо спросила дочь Кадаугана, не решаясь спросить что с молочной сестрою – жива ли она.
– Уж целее тебя будет, гэйлэ… Правда – от испуга ну что с ней стрясётся, раз заикою даже не стала? Отоспится, поплачет с тобою – и всё позабудет. Ну-ка дай я отмою тебя хоть от крови – а то больше тут страха иным.
Лекарь успокаивающе потрогал себя по груди, слушая сердце.
– Вот стучалку людскую зашить – но это не в две нитки, и даже не в десять наверное. Может в грядущем когда…
– Ага – когда станут повозки бежать без кобылы, и без сала и воска гореть будут свечи в дому трижды ярче! – хмыкнул Тийре с сомнением.
Служка Коннала резво поднёс им сосуд с остывающим кипенем. За ним следом чуть-чуть боченясь встали фейнаг из Морллвидд Коннла Порванный Плащ со своим младшим сыном Баэданом. Тот осторожно дотронулся пальцем до лекаря.
– Достойный… мы это, того – не торопим… но как ты закончишь с почтенной – с отцом бы продолжить, а то он… – Баэдан мельком оглянулся на арвеннида, боясь вызвать гнев того,– но мы что – подождём, пока гэйлэ ты лечишь!
Коннла Клог-кромилл согласно и часто кивнул, что-то тихо мыча – неспособный сказать из-за длинного древка сверла, что торчало у фейнага прямо из хворого сгнившего зуба во рту.
Зажурчала вода в медной плошке. Лекарь из Габ растворил там какой-то настой из глиняной бутылки, и стал намачивать мягкую тряпицу. А дочерь фейнага Конналов так и сидела как онемевшая, ощущая уже уходившую боль и лишь чувствуя, как у ног её тёрлась какая-то гибкая тень в густой шерсти, своим языком как шершавою тёркой вылизывая женские пальцы на за?литой кровью ладони. Чьё-то золото глаз точно отблеск сверкнуло во тьме, воззрив прямо на Этайн.
На злосчастной поляне в лесу вокруг каменной пасти клыков из замшелых столпов на клох-марвэ собрались прибывшие конно копейные, окружив беглецов. Чуть поодаль топились их родичи.
– Скольких взяли вы?
– Лишь пятерых. Один кинулся вскачь по обрыву, и с конём рухнул вниз – собирать уже нечего было, где кишки скотины, а где жеребца. Одного убил Гайрэ, а последние двое хотели прорваться сквозь копья – и…
– Ясно. Привезите для фейнагов стулья из укрепи. Разговор будет долгим – и седины их я уж почту…
– Я желал бы поверить, почтенные, как вы сами не знали, что дети домов ваших с миром прибыв тут замыслили сделать. Слову вашему верить могу я – мы кляли?сь на железе, Троим присягнули поу?тру. Вас тут не было с ними – и спроса с вас нет. Но скажите уж прямо, без лишних уловок словами – с чем вы прибыли этим посольством, к чему? Ведь и я не дурак, уловил о чём речь там была.
– Ты, владетель, в час распри не дело страны себе выбрал первее, а бабу… – нахмурясь угрюмо сказал фейнаг Куан, – я как верный слуга твой прошу – верни Этайн отцу, помирись с домом Конналов! Ведь она тут причина всего, что случилось.
Тийре молчал, точно что-то в раздумьях возвесив, решая.
– Ведь известно – ты сам слово дал там в Глеанлох Кадаугану, что откажешься брать её в жёны. И она же по че?сти дала своё слово стать женою Лабрайдову сыну! – поддакнул тому фейнаг из Нидд.
– Разве слово, что силой исторгнуто было из Этайн, может считаться по праву правдивым?
– Не по чести от данного некогда слова как рак потом пятиться… – нахмурился Геррке из Куан, – я, владетель, тебе расскажу, что есть сила раз данного слова. Сам на свет появился я силою этой. Мой отец Килин Рослый два года пытался посвататься к матери. Но не люб был он ей, по другому тогда сохла Ригру, от того всё сватов ожидая. В первый год открутилась богов дурным знаком, что ей дали в святилище. А второй раз смеясь согласилась – что женой ему станет, как нити начнут прясть из камня.
Мой отец был упорный – два года не слазил с коня, все далёкие земли объехал в напрасных, казалось, исканиях. Нити прясть – и из камня – смех только, и всё тут! Но в уделах у больхов нашёл он селение, где искусные люди из дивного серого камня, из горного льна могли нитки чесать и ткать ткань, что прочна и огня не боится. С тем возвратился он в дом моей матери, и подарил ей ту ткань и сам камень с нитями. А потом ей напомнил о слове, что дала она прежде на смех.
Уж как замуж идти за отца не хотелось ей, правда – но кто слово не держит, позорит свой род. Поженились они, прожили? много лет бок о бок, восемь деток на свет принесли со мной вместе… Вот что значит держать своё слово, владетель.
– Вы, почтенные, мне на закон упираете… твёрдость слова возняли в укор. Только кто из нас прежде присягу менял? Кто служил раньше ёрлу – до тех пор, пока Старый войска мои к вам не привёл, и все кийны Помежий не бросились мне присягать вместо Скъервиров? Или может быть слову был верен сам Кадауган, что в открытую он уж оставил защиту уделов, кого прежде поклялся беречь своим войском?
– Все мы знаем причину того ведь, владетель… – угрюмо повторил фейнаг Куан.
– Не по закону ты дело устроил с Кадауганом. Верни дочерь ему – и тем всем будет лучше по че?сти, – добавил глава кийна Сенхан, – ведь упорствуя ты лишь проклятие Бейлхэ на дом свой тем больше вздымаешь… И святители так говорят, что богов ты презрел не единожды…
– Ведь и так ты как Мурхадд пролил Родри кровь – братоубийцею став как и тот… – донеслось из толпы чьё-то тихое.
Тийре долго молчал, глядя то на скучившихся в круге копейщиков пленников, то на отцов их с роднёй. Сын Медвежьей Рубахи безмолвствовал – и лишь в глазах его резко пылали те искры, что прочих их зрящих принудили ёжиться.
– Закон, говорите? Вы, владетели, мне присягали, клялись на железе на верность Тремя, и просили защиты – кою дал я сполна, сколько было возможностей. Но и вы же роптали, чтобы я не посмел ваши вольности тронуть – все обычаи старых веков, что противны законам написанным. Хорошо. Так давайте решим уж – каким их судом осудить, людокрадов? Моим – или вашим, по здешним помежным обычаям?
Кто-то в толпе среди фейнагов резко закашлял, запнувшись на полуслове.
– Вы ведь знаете, что не им лишь одним по обычаям тем будет плохо… Так как будем решать это дело, почтенные? Чьими законами? Ведь приди я в ваш дом, уведи у вас жён, кровь пролей грубой силой…
– Но не жена ведь она тебе – знаешь ты сам по чести?! – негодуя вдруг выкрикнул фейнаг из Нидд Талух Гневный, – и отец лишь её может это решить, но не ты…
– Верно, почтенный… – Тийре сказал это тихо, но фейнаги вздрогнули, – не я… Зато я могу к Шщару вернуть дому Скъервиров все эти клятые земли, кои нам уже много веков служат данным раздором – и все Айтэ-криоханн, и Нодклохслейбха – пусть ёрл с Когтем подавятся ими! Будет мир им и мне, помянём всех полегших, ударим печатями в свитки, межу проведём… Только потом Сигвар явно захочет спросить – когда ваши войска уже будут ему бесполезны в час мира – всех вас спросит потом за измену…
Молчание было ответом владетелю. Лишь дыхание спёртых в груди, неродившихся слов нарушало покой онемевшей поляны у древних истёртых клыков позабытой клох-марвэ.
– Так как мне то решить – наше дело?
Тут в разговор их вмешался сам Ойсин, выйдя на шаг из толпы беглецов и обратившись к Тийре.
– Владетель – к чему те законы, от коих и нам и тебе мало будет по чести хорошего? Давай полюбовно решим это дело, спокойно. Мы же ведь кроме пса никого не убили, и зла никому причинить не хотели. Ну – перестарались, огрел её Манех немного, дурак…
– Что ты врёшь мне в глаза, душегуб?! – подскочила вдруг с места доселе молчавшая Этайн, оторвав от разбитого ими лица холодившую мокрую тряпку, впившись взором в умолкшего Ойсина, – кто Луайнэ прирезать велел им – не ты?! Кто хотел…
Она осеклась, не желая сказать как всё было – понимая, что Тийре узнав то их просто зарубит своею рукой не взирая на суд, тем себе сделав хуже ещё одной сварой со знатью союзных земель.
Вдруг из толпы в круг неслышимо вышел брат Этайн. Младший сын её дяди в волнении резко облизывал губы чуть приоткрытого рта, точно Гайрэ взволнован был или боится. И лишь сестра его знала – что раз дело так, он едва себя сдерживать в силах способен от гнева. Но удержать его Этайн уже не успела.
– Владетель – позволь, я скажу кое-что здесь по делу? – вскинул руку Железный.
Тийре в ответ не промолвил ни слова, лишь кратко кивнув.
– Значит, твердят они тут в оправдание, что-де Конналы сами просили вернуть Этайн к озеру? Так я сам буду Коннал – и вовсе такого не слышал от брата с отцом. Врут, выблю?дки…
– Да не с тобой была речь та! – выкрикнул сын Геррке Клох-гвиддина.
– Слова? вора не сильно уж вески, как молвят. Чем докажешь ты, шкуру от плахи спасая? – хмыкнул Гайрэ, на миг обернувшись к тому – а затем снова встретился взором с владетелем.
– А раз так упирают они, что сестра не жена тебе будет, и не властен обычный закон – так решим как и должно, все разом в кругу! Ты не муж Этайн – верно… но я брат, крови Конналов – и по праву сам волен злодеев к ответу призвать! Чтоб по совести было, как молвит обычай…
– Забудь даже, Гайрэ – ты мне за их жёлуди трижды ценнее! – сын Медвежьей Рубахи взмахнул в несогласии левой ладонью, – моё это дело. Повешу их…
– Первее моё, – племянник владетеля Конналов стиснул ладонью навершие, привынимая геару из ножен, – я и должен решить. Так ведь, почтенный Клох-гвиддин – как ты и хотел? – обратился он к фейнагу Куан.
– Повитуха тебя уронила? Их пятеро… – тихо сказал брату Этайн владетель, не сводя взора с пленников, выжидавших решения арвеннида, – да и прозвание это – Двойной…
– Уж скорее Двуличный… – поморщился Гайрэ презрительно, – теперь смирен и тих точно лань, как в грязи повалялся. Ты же нашего Льва дураком не считал – как он в Славном Чертоге вот так пятерых зарубил? И не простых дураков, а Ноттфуглен трёхжильных!
