Своей радостью от первого рабочего дня в должности экскурсовода я поделилась с отцом. Он был лучшим моим слушателем. Я пошла к нему после рабочего дня, ведь он жил недалеко от музея, и засиделась у него на кухне допоздна. Уже ушли спать Лариса с Машей, а я все не хотела уходить. Я редко виделась с ним, и тем дороже были для меня эти встречи.
Кухонька была небольшая, с табуретки можно было дотянуться до любого места – хоть до холодильника, хоть до раковины. Мебель старая, полы, выкрашенные краской, на потолках клеевая плитка. Наша квартира не могла претендовать на звание «царских хором», но превосходила по своему ремонту эту убогую квартиру, где отцу приходилось жить с новой семьей. Мне было чуточку за него обидно, но он не роптал. Для него было гораздо важнее, кто рядом с ним.
– Молодец, – хвалил меня отец, – я знал, что у тебя все получится. Будет свободное время, обязательно приду к тебе на экскурсию. Давно я не бывал в музее. Проведешь мне личный показ?
Мы сидели с ним плечом к плечу, и он держал меня за руку. Окно на кухне было открыто и с улицы дул прохладный ветерок.
– Конечно, папа, для тебя что угодно.
– А как у вас дела с Марком?
– Нормально.
– Не обижает тебя?
– Каким образом?
– Всякое бывает.
– Я не дам себя в обиду, не переживай.
– Ты счастлива?
Я опустила глаза и стала щелкать ногтями.
– Смотря чем измерять счастье. У меня есть работа, о которой я мечтала, есть ты, мама… Марк. Все живы, здоровы. Наверное, это можно назвать счастьем.
– Ты любишь Марка?
Отец взял меня за руку и сжал ее.
– Люблю… Но любовь бывает разной, папа. Тебе ли об этом не знать?
– Не можешь забыть Шандора?
Я перестала слышать это имя от своих друзей, и только отец еще осмеливался произносить его в моем присутствии.
– Это невозможно, – опустив голову ему на плечо, сказала я.
– Ты его больше не видела с выпускного?
– Нет. И не слышала со своего дня рождения.
– Это к лучшему, девочка моя. Общение с ним и встречи ни к чему, только растревожат твое сердце.
– Иногда мне кажется, я схожу с ума, папа. Я гоняюсь на улице за мужчинами, похожими на него. Вижу их спины, думаю, что это он, но ошибаюсь. Ругаю себя за такое сумасбродство, но в следующий раз снова гоняюсь за призраками.
– И часто так?
– Раза четыре точно было. Это болезнь, да?
– Это твое нежелание принять реальность. Тебе нужно отпустить его, отказаться от этих призраков. Попробуй в следующий раз не бежать за мнимым Шандором, скажи себе «стоп».
– Я не могу, папа. Это выше моих сил.
– Как бы я хотел сделать тебя счастливой, девочка моя. Но боюсь, здесь я бессилен. Я надеялся, время затянет твои раны.
Я подняла голову.
– Папа, прости меня. Не хотела тебя расстраивать. Ведь я пришла сюда не грустить, а поделиться радостной вестью. Ты не переживай. Мне тяжело, но я привыкла.
– А как мама? Ваши отношения наладились?
– С мамой, как всегда. Сегодня дружим, завтра врозь. Стараюсь не конфликтовать, но иногда не выдерживаю. Если бы не Марк, который имеет на нее влияние, не знаю, как бы я выносила ее одна.
– Может, вам было бы лучше на время пожить с Мариной?
– Чтобы мама опять считала меня предательницей? Но что мы все обо мне? Давай и ты мне расскажи, как у тебя дела?
Маше исполнилось год и три месяца, она ходила, говорила простые слова, никого не боялась и ко всем легко шла. Называла меня «изя», радовалась, когда я приходила. При этом я не прикладывала особых усилий, чтобы ей понравиться, относилась к ней сдержанно и редко брала на руки. Иногда я приносила ей какую-нибудь игрушку по возрасту, но делала это скорее из уважения к отцу, нежели из сестринских чувств.
С натянутой улыбкой выслушала историю отца по становлению маленькой личности, проявлению ею характера. Он часто подчеркивал, как она напоминает меня в этом же возрасте.
– Ты счастлив, папа?
– Я не могу быть до конца счастлив, пока одна из моих дочерей страдает.
– Не надо было мне всего этого говорить, расстраивать тебя. На самом деле все хорошо. Находит иногда хандра, но не каждый же день. Происходит в моей жизни и много интересного. Новая должность, Юля не забывает меня, мы часто встречаемся. Я переписываюсь с Денисом, вижусь с его Люсей. Она такая хорошая. И иногда кажется, что гораздо наивнее меня. Друзья не дают мне скучать. С Марком тоже неплохо. Не так, как хотелось бы, но ты понимаешь, планка поднята слишком высоко, он до нее не дотягивает. Но в целом он «хороший мальчик». И у меня есть ты. А это дорогого стоит. Так что не переживай. Но мы опять обо мне. Пойду я домой, что-то засиделась. Поздно уже.
– Марк тебя заберет? Почти ночь на дворе.
– Да, нужно ему позвонить.
А вскоре я узнала, что беременна. У меня произошла задержка. Сначала я не придала ей значения, но, когда меня стало подташнивать, поняла, что неспроста. Купила тест. Он и показал, что мои подозрения не безосновательны. Первой реакцией на две полоски был шок. Я только устроилась на новую должность, стала жить в предвкушении радужных перспектив, и вдруг эта беременность. Я не вышла замуж за Марка, но теперь навсегда связала себя с ним. Как он к этому отнесется? А, впрочем, он сам виноват.
Вечером меня ждала привычная картина: мама на кухне, Шанди вместе с ней спит на мягком уголке, а Марк играет в приставку. И от этого человека я собралась рожать ребенка. Он сам как ребенок.
Не переодеваясь, я сразу прошла в зал и села рядом с ним.
– Марк, я беременна.
Он меня не услышал.
– Марк, ты слышишь меня?
– Лиза, я столько раз просил не трогать меня во время игры, – раздраженно напомнил Марк.
– Марк, я жду ребенка.
– Что?
Он обернулся ко мне, забыв нажать на паузу на пульте. На экране прозвучали выстрелы, и я увидела, как «Марк» упал в лужу своей крови.
– Повторяю в третий раз. У нас будет ребенок.
Он опустил взгляд на мой живот и смотрел на него пустым взглядом несколько секунд. Потом я заметила, как его губы дрогнули в легкой улыбке.
– Ты беременна?
– Да. Ты можешь объяснить, как это произошло? Ты обещал, что позаботишься о том, чтобы этого не случилось.
Марк поднял глаза на меня, и от его улыбки не осталось и следа.
– Ты не выглядишь счастливой.
– Конечно, Марк, ведь я доверяла тебе. У меня новая должность, и ребенок никак не вписывался в мои планы.
– В декрет ты пойдешь не завтра, а через несколько месяцев. Успеешь наработаться за это время.
– Это все, что ты можешь сказать? А как же наш уговор?
– Ну извини. Я не сдержался пару раз.
Я подскочила на ноги и гневно посмотрела на Марка сверху вниз.
– Марк, ты хоть понимаешь, что это значит?
– Да, Лиза, – спокойно сказал он, глядя на меня исподлобья. – У нас будет ребенок.
– Это всё? Все твои эмоции?
– Что я должен сделать, чтобы показать свою радость? Станцевать?
– Ты рад? – усмехнулась я. – Ты хоть понимаешь, что такое ребенок?
– Ребенок – это не что, а кто. Это такой маленький человечек, который будет называть тебя мамой, а меня папой. Он отвлечет тебя от постоянного желания разговаривать со мной, будешь развлекаться беседами с ним.
– По-твоему, ребенок – это развлечение? – чуть не топнув ногой, сказала я. – А ты в курсе, что маленькие дети не спят ночами, болеют без конца, и – представляешь – не умеют разговаривать?
– В курсе. Ни ты первая, ни ты последняя, кто это пережил.
Он отвернулся от меня к телевизору и, словно только сейчас заметив, что проиграл свою игру, раздраженно отбросил пульт в сторону. Я снова опустилась на диван и, не глядя на Марка, спросила:
– Марк, ты хочешь этого ребенка?
– Не могу сказать, что планировал его сейчас, но раз так вышло, то я бы хотел, чтобы у нас он родился.
– Зачем тебе ребенок? Ты сам как дитя. Каждый вечер играешь в приставку, а дети требуют внимания. Я не справлюсь с этим одна.
– У тебя есть мама.
Я грустно рассмеялась.
– Мама? Марк, ты хочешь, чтобы я родила ребенка для мамы или для тебя?
– А как на счет себя, Лиза? Ты не хочешь родить его для себя?
Марк обернулся ко мне лицом.
– Для себя я хотела родить… – напрашивалось слово «раньше», но я вовремя заменила его, – позже.
Я не смотрела на Марка, но всеми фибрами тела чувствовала, как тяжелел его взгляд.
– Марк, ты точно хочешь, чтобы мы рожали сейчас? Еще не поздно все исправить. До двенадцати недель можно сделать аборт.
– И ты сделаешь его, если я дам согласие?
Я вспомнила Лену и ее неудачный опыт. Разве я хотела его повторения? Разве способна убить своего ребенка? Пусть даже и от Марка.
– Я не планировала детей сейчас, – только и сказала я и съежилась внутри от собственных мыслей. А если он согласится, неужели я пойду на это?
Он поднялся на ноги.
– Лиза, ты не будешь делать аборт. Я хочу этого ребенка, и ты его родишь.
Он вышел из зала, и я выдохнула. Как бы ребенок не мешал моим планам, избавиться от него я бы не смогла. Мое предложение скорее было проверкой Марка. И он ее прошел. Может, все наладится, и я полюблю его через нашего ребенка?
Наши мамы приняли новость, как и следовало от них ожидать. Обе с безумной радостью. Снова пошли разговоры о браке. Но меня стало так сильно тошнить, что ни о какой свадьбе и речи быть не могло. Единственное, чего я хотела – чтобы беременность поскорее закончилась. Иногда случалась рвота, но преимущественно по утрам. К счастью, к моменту выхода на работу самочувствие улучшалось.
Но в музее каждый час я что-нибудь перекусывала, чтобы унять поднимающуюся волну тошноты. Это быстро отметили мои коллеги. Сначала шутили надо мной, а потом призадумались, к чему бы это. Я не знала, когда сказать правду – сейчас или подождать, пока живот станет заметен. Я чувствовала неловкость, словно совершила что-то ужасное.
Часто сталкивалась в залах музея с Трегубовым. Он улыбался мне, о чем-то заговаривал. Любил взять меня за локоть и ненавязчиво его поглаживал. Я аккуратно высвобождалась из его рук, ссылаясь на занятость, сбегала, смущенно улыбаясь. Вспоминала, как Аделаида Германовна назвала его бабником. Готова была ей поверить. Подобное поведение замечала за ним и по отношению к другим женщинам-сотрудницам музея. Только они увереннее от него отмахивались, нежели я.
– Ах, Вячеслав Алексеевич, опять вы руки распускаете, вот увидит вас мой муж за этим занятием, руки повыдергивает.
Или:
– Вячеслав Алексеевич, перестаньте заигрывать со мной, иначе я подам на вас в суд за домогательства.
И так далее и тому подобное. Конечно, все это говорилось шутя. Трегубов был добряком и всерьез на него никто не обижался. В какой-то степени этим женщинам импонировало внимание высшего руководства, пусть даже в такой фривольной форме.
Однажды Марк стал свидетелем такого «поглаживания» со стороны Вячеслава Алексеевича. В конце рабочего дня я собралась домой, когда на выходе меня окликнул Трегубов, и взял меня за локоть.
– Лизонька, вам в какую сторону? Я могу вас подвезти.
– Спасибо, Вячеслав Алексеевич, я сама.
Он слегка обнял меня второй рукой.
