ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 07.08.2024
Яица по чайнику.
Сестер у Ваньки сейчас четверо – Прасковья, Евдокия, Мария и Александра. Было больше, но во младенчестве померли. Ванька ко всем ровно относился – никого не выделял. Вот и сидели они все сейчас за столом и праздновали. Второй день уже. Выпить и закусить было чем. Не бедствовали.
Девки ух, бабы ух,
Залетел к бабе петух.
Он забился в волоса,
Поёт на разны голоса.
Пили, закусывали, плясали, пели. Ванька мастер на частушки. Как из странствий своих вернётся – всегда новые поёт. Всё такие заковыристые, сестры только со смеха покатываются. Хахали их тоже. Сей момент они вместе со своими любушками тоже за Ванькиным столом сидят, стаканчик за стаканчиком опрокидывают.
Увидала мужика,
Думала угодника,
А он вынул из порток
Больше сковородника.
Ванька на дружков сестриных вчера и сегодня всё поглядывает. Уезжал из дома – вроде не эти были, другие. Надоели видно сестрицам прошлые, вот и поменяли на новых. Сам Ванька тоже постоянством по женской линии не отличался, сестер поэтому не бранил, а только иногда тихонько над ними посмеивался. Деньжат у сестричек хватало, красотой и дородством они тоже не были обижены. Мужики к ним так и липли. Хоть и не молоденькие уж сестрицы…
Что попову дочку
Повалю на бочку,
Поверну брюшком,
Запущу сучком.
Рыжий только мужик, что рядом с Евдокией сидит, что-то Ваньке не нравится. Конопатый ещё. Ножичком всё сидит поигрывает. Ухорез какой нашёлся. Пёс он шелудивый. Дать что ли в ухо? Сейчас и дам…
Ванька поднялся с лавки. Босые ноги прошлёпали по сороватому полу. Шаг, другой и вот он рядом с рыжим. Залепил что было мочи тому в ухо. Конопатый на половички свалился. Крепок оказался – тут же вскочил на ноги, кулаками в воздухе замахал. Евдокия на него цыкнула, сразу же присмирел, рядом с ней примостился. Понимает, кто здесь за хозяина…
Мимо кузницы шла,
Всё посвистывала,
Увидала кузнеца,
Сиськи выставила.
Потом мировую пили. Плясать затеялись. Рыжий-то, ни чо парнишка. Хорошо коленца откалывает. Пляшет, а красным ухом-то всё посверкивает. Лишь бы Евдокии нравился, а мне какое дело…
Прасковья с делами ещё не ко времени полезла. Отчёт надо ей дать за моё отсутствие. Завтра, всё завтра. Сегодня ещё гулять будем, потом в баньку сходим, похмелимся, а там и за дела. Узнаю, как тут без меня сестрички дело правили.
На соломке яровой
Скидывай штаны долой.
Я соломки не боюсь,
Сама лягу заголюсь.
Скину, скину юбочку,
Покажу голубочку.
Тут и сосед зашел. Якобы за керосином. Знаем мы этот керосин. Баба ему не налила с утра. Вчера за спичками заходил, сегодня за керосином… Посадил и его опять за стол – не жалко… Хоть, и татарин он, а пьет как сапожник.
Татарин татарочку
Повалил на лавочку,
Повалил на лавочку,
Запустил булавочку.
Татарочке тошно,
Татарин-то нарошно.
Как с соседом ещё стакан не опростать. Характер показал – налил по полному. Выпил и грянул на половицы. Если бы кто сейчас у Ваньки крови сцедил и в губернскую земскую больницу в лабораторию свёз, то нашли бы в ней самогонки половину. Негр или араб какой давно бы уж копыта откинули, а Иван до последнего держался. Последний стакан его и сгубил. Не сразу он в беспамятстве даже и помер, держалась его душа христианская за тело обеими руками. Самогонка всё же победила.
На освободившееся место в тело Ивана чужая душа, как тут и была, юркнула. Долго она меж мирами и временами уже шарашилась – нигде неприкаянную не брали. Дельца одного из девяностых годков двадцатого века она раньше была. Всяким-разным, часто выходящим за рамки закона, он занимался, но края, как правило, чуял. Сдох он как собака от руки доброго человека. Хотя, тут опять же было всё не просто. Убили его за чужое, подставили, как тогда говорили…
На дворе стоял одна тысяча девятьсот восьмой год. Вот куда душе из девяностых получилось попасть.
Тело Ивана Прасковья и Александра отнесли на кровать. Соколики их даже не ворохнулись. Гулянка продолжалась…
Глава 6 Профессор заболел
Во временной студенческой жизни Ивана Афанасьевича имелись как свои плюсы, так и минусы. Первый, самый главный плюс – не надо было на службу ходить. Тем более, что на жаловании это не отражалось. Далее начинались сплошные минусы.
Иван Афанасьевич любил утром поспать подольше. Лекции же у них на курсах раненько почему-то начинались. Перед занятиями надо ещё себя в порядок привести и позавтракать. С приведением наружного вида в соответствие с занимаемым положением проблем не было, а вот насчёт завтрака…
В номерах не кормили. Извольте питаться самостоятельно. Ага, три раза. Чтобы утром чайку попить – надо самовар поставить. Иван Афанасьевич само собой его из Вятки не захватил, а покупать здесь на краткое время – весьма расточительно. И ещё – это не большой секрет – по утрам Иван Афанасьевич любил есть кашу с маслом. Самую что ни на есть простую. Плиты в номерах не было, соответственно и каши не сваришь.
Пришлось утром питаться в столовой для господ студентов Казанского университета. В той самой, что имела место быть в доме профессора Виноградова на Ново-Горшечной. Стакан чаю стоил там три копейки, порция каши с двумя столовыми ложками масла ещё пятачок. В общем – не накладно. Даже годы студенческой жизни в Военно-Медицинской Академии Ивану Афанасьевичу вспомнились.
Для себя ещё при посещении сего заведения он отметил, что много студентов весьма небогаты. Кушают на завтрак по три-четыре вареных картофелины с подливом за одну копейку. Чаем даже себя не балуют…
Те, что чуть-чуть пообеспеченнее первых гусаком себя потчуют. Варят его в той столовой из сердца, почек и лёгких вместе с картошкой. Получается такая густая похлёбка. Съел её господин студент и на занятия отправился.
У себя в Вятке Иван Афанасьевич в такое заведение бы конечно не пошел, тут же его никто не знает, а значит и стыдиться некого. Так и сегодня – попил чайку и в аудиторию.
Слушатели уж давно собрались, а профессора всё не было. Затем в аудиторию вошел вчерашний ассистент профессора, сообщил что оный совсем занемог, и он нам конспективно его сегодняшнюю лекцию озвучит.
С весьма довольным видом он угнездился за кафедрой, разложил принесенные с собой записи профессора и начал глядя в них тараторить. На нас даже глаза не поднимал.
Да, одна мучка да разные ручки… Действительно – весьма конспективно. Да, и читает он как пономарь.
Узнали мы из сказанного следующее. Что, Екатерина Великая была очень строга с проститутками – ссылала их на поселение за праздность и беспорядочное поведение. К концу же правления поняла, что с проституцией бороться бесполезно и перешла к её легализации. Гулящих девиц насильно отправляли на медицинские осмотры, больных венерическими хворями лечили, причем бесплатно. В столице выделили места под публичные дома.
Профессор бы про это час рассказывал, а его ассистент в несколько минут уложился.
Павел Петрович под страхом тюремного заключения повелел проституткам носить одежду желтого цвета, дабы можно было их отличать от приличных женщин. При нём же проституток из Москвы и Санкт-Петербурга начали ссылать в Иркутск.
При Николае Павловиче были созданы врачебно-полицейские комитеты, которые следили за промыслом проституток и организовывали их регулярный медицинский осмотр. Стоящие на учете в комитете проститутки считались «поднадзорными». Женщины могли покинуть бордель в любой момент и начать новую жизнь.
Далее он рассказал о правилах для содержательниц домов терпимости того времени, но Иван Афанасьевич с ними уже знакомился ещё позавчера в библиотеке. Однако, повторение – мать учения. Это тоже Иван Афанасьевич внимательно прослушал.
Ассистент закруглился за час. Слушатели были до завтра распущены по домам. Чем заняться? Коллективный разум принял решение – идем в ресторан. Иван Афанасьевич не оторвался от коллектива.
Выбор пал, при этом учтено было мнение слушателей курсов из самой Казани, на ресторан при «Коммерческих номерах» в доме Кузнецова что на Рыбнорядской площади. Заведение, по словам местных знатоков, неоднократно проверенное, первого разряда. Последнее, правда, несколько било по кошельку, так как ресторан вследствие этого имел право подавать хлебное вино по произвольной, а не установленной властями цене.
Вошли. Разместились. Сделали заказ. Кухня не заставила долго ждать.
Кушали, что душеньке было угодно – выбор был весьма богатый. После каждого бокала Казань всё больше и больше гостям города нравилась.
Певичка на эстраде тоже вполне прилично выводила…
Особенно Ивану Афанасьевичу понравился один романс.
В лунном сиянии снег серебрится,
Вдоль по дороге троечка мчится.
Динь-динь-динь, динь-динь-динь –
Колокольчик звенит,
Этот звон, этот звон
О любви говорит.
Что и говорить – душевная песня. Особенно под водочку.
Всё бы хорошо, но окна ресторана выходили на площадь, где была расположена биржа извозчиков. Лошадки здесь не только пили воду из своих колод, но и производили свойственные им выделения. Через открытые окна ресторана временами наносило специфический душок…
Заведение работало до двух часов ночи. Именно до этого времени и просидели там слушатели курсов.
Утром Ивану Афанасьевичу пришлось с большим трудом отрывать голову от подушки…
Глава 7 Непонятки
Как, петух-то, громко орёт…
Петух? У меня, на двенадцатом этаже? Неоткуда, вроде, ему здесь взяться…
Открыл правый глаз. Затем левый.
Левый?
Моргнул раз, другой. Вроде все в норме. Вчера, если ничего не путаю, этот непонятный мужик со всего маха мне в него вилку воткнул. Боль адскую только и успел почувствовать, а потом как вырубило. Орал ещё тот мужик что-то… Виноват де я… Смерти достоин…
Ну, было дело на меня… Так, вроде, суд гладко прошел. Занесли кому надо гринов, да на словах ещё всё разъяснили… Вроде, ведь поняли все, что это подстава в отношении меня была. Вот ведь – пострадал за чужое…
Что ж он орёт-то так, никак не успокоится. В суп, наверное, просится. Это у нас быстро, обеспечим в один момент…
Может, привиделось всё вчерашнее? Пили-то и курили вчера в кабаке с пацанами как всегда только проверенное. Голову Пашке оторву, подсунул, наверное, какую-нибудь отраву новомодную…
Башка-то как трещит, трясет всего… Точно, траванулся я вчера…
Кто бы угомонил скорее этого петуха…
Бля, а это что ещё за чудеса? Бабища толстая и странно одетая мне ковш в рожу сует. Испей кваску, поправь голову де, Ванюша. Легче будет.
Откуда она в моей квартире взялась? Да ещё такая страшная. Так, а фатера-то не моя. Обои угребищьные полосатые такие… Оконца маленькие… Что за дела? Где я? Почему Ванюшей называют?
Голова-то здорово как болит. Хлебнул кваску. Хорош. Натурпродукт. Немного как-то даже отпускать стало, но всё ещё мутит и слабость во всем организме чувствуется.
Вторая баба подошла. Ещё страшнее и толще первой. Что-то говорит, что сильно я головой вчера ударился, как с татарином последний стакан выпил. Какой в манду татарин. Не пил я вчера ни с какими татарами. Все природные русаки в компании были. С татарами у нас тёрки. Немец, вот тот не на долго подходил в кабаке, а потом по своим делам свалил. Это было, а татарина не было.
За руки бабы схватили. Сильные какие. Точно, коня могут остановить при случае…
Тащат куда-то. Баня. Где и откопали такую. Грязь везде и отсутствие пространства. Всё какое-то маленькое, тесное.
Мыться? Счас пойду. Ещё кваску плесните – сушняк мучит.
В бане какой-то рыжий мужик уже парится. Никогда раньше его не видел. Может тот самый татарин? Хрен его знает. На полок присел. Жарко-то как. Голова опять заболела.
Что-то совсем не понятное творится. Ладно, мышкой сидим и осматриваемся. Не в таких переделках бывали.
После бани пришлось опять в ту избу вернуться. Пока ещё не сориентировался где нахожусь. Бабы какие-то, мужики – все Иваном меня зовут, уважительно относятся. За стол сел. Выпил. Закусил. Сало у них зачётное.
Ролевые игрища может какие? Был как-то у одного в гостях, такое устраивали… Срамные средневековые потехи в русском стиле он это называл…
Баба, что утром квасу поднесла, Прасковьей её все зовут, про дела какие-то начала мне рассказывать. Дескать всё у них с сестрами без меня было ладно, на денежки, что я им оставил куплен ещё один дом на Больше-Хлыновской улице. Деньги с прежних двух домов, что арендуют Дымова и Корепанова поступают регулярно и в полном объеме. Девки у них трудятся старательно, копеечка капает.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом