Нет, не может быть. Мне не приснилось.
– Отпустите меня, – с силой потянув на себя верёвки, или чем они там меня привязали, попросила я, – отпустите, мне нужно идти!
– Куда идти? – мягко спросила мама.
– Мне нужно в Москву. Я должна встретиться с Томом, он обещал…, – я почувствовала, как слезы предательски катятся по щекам, – я не могу просто так лежать, я…
– Кейт, – строгий голос отца заставил меня поднять на него взгляд. Взгляд, который ещё недавно горел огнём. Взгляд, в котором сейчас погасла жизнь, – я должен тебе кое-что сказать.
Я судорожно вздохнула, до крови закусив губы, чтобы не разрыдаться в голос. Я не хотела этого слышать. Не сейчас.
– Кейт, я понимаю, что твои чувства сейчас не позволяют тебе думать, но это пройдёт. Всё будет хорошо. Ты переживёшь эту трагедию, забудешь и будешь жить дальше. Но есть одно условие, которое я вынужден тебе поставить.
– Ты шутишь? – я толком не видела отца, потому что остановить слезы я была не в силах, – какие условия могут быть сейчас, когда я даже жить не хочу? Прошу, уйдите отсюда, – попросила я, отворачиваясь. Об этой поддержке говорил Том?
– Именно поэтому твои руки завязаны. Мы однажды потеряли дочь и не хотим потерять вторую. Когда ты поймёшь, что всё позади, тогда получишь свободу.
Я злобно посмотрела на него, желая кричать и бить кулаками стены. Складывалось ощущение, что все эмоции заперты внутри, и все выходы для них закрыты.
– Кейт, ты можешь ненавидеть меня и маму, можешь проклинать нас всю оставшуюся жизнь. Хотя я уверен, что ты поблагодаришь нас позже, – отец вздохнул, – но, когда ты выйдешь отсюда, я запрещаю тебе видеться с Марком.
– Что? – я снова почувствовала, как меня начинает трясти, – пап, Марк мёртв, он погиб, о чём ты говоришь? – я зажмурилась, чтобы сдержать слезы.
– Я говорю о том, что он выжил. И я запрещаю тебе с ним видеться.
– И есть ещё кое-что, что мы должны тебе сказать, – сказала мама.
Но я их не слышала, погружаясь в спасительный мрак.
Глава 35. Марк.
С момента встречи с Томом прошло несколько дней, и я не сделал ни одного шага к тому, чтобы разгадать свалившиеся на меня загадки. Кейт была жива. Она была где-то здесь, но не здесь. Видеть меня она не хотела. Тому грозила тюрьма за ошибки, которые, по сути, совершил не он. У меня было четыре кусочка пазла, и явно каких-то ещё не хватало. С чего начать – я не знал. Будучи ограниченным в своих действиях, я не мог оперативно решать вопросы. Признаться самому себе в том, что мне требовалась помощь – я не мог. Потому что это значило бы признаться в том, что я больше не такой, как…как раньше. Нужно было понять, кого разговорить проще – Тома или Лею. Зная сестру, которая любила поболтать, логичнее было бы начать с неё. Но если она молчала так долго, с чего бы заговорит сейчас? И заговорит ли вообще? А, может, я просто ошибаюсь? Может быть, она ничего не знает?
Остаётся Том. То самое звено, которое связывает меня с Кейт, Кейт – с прошлым, Тома – с прошлым. Я ненавидел себя за то, что думал о том, что Тома и Кейт связывает что-то большее, чем дружба. Я не имел права так думать. Всё, что было до дня трагедии – это была одна жизнь, сейчас началась другая, и я должен вписать себя в эту жизнь. Любым путём.
Осознание того, что нужно делать, пришло само собой. Я набрал номер Тома, отчаянно молясь, что бы он ответил.
– Слушаю, Марк, – молитвы были услышаны, – я немного занят, у тебя что-то срочное или могу перезвонить?
– Мне нужно с тобой поговорить. Я…могу приехать к вам домой?
– Конечно, можешь приезжать. Я скоро буду дома. Мария с радостью тебя встретит.
Я положил трубку, мысленно ставя галочку. Первый этап унижения пройден – я напросился домой к тому, кого пару месяцев назад не хотел лишний раз видеть. Но сейчас это была единственная зацепка. Единственный шанс вернуть ту, которая не хотела меня знать. Вернуть хотя бы для того, чтобы просто поговорить.
***
Несмотря на то, что я сейчас крайне редко выбирался куда-то один, я с приятным удивлением обнаружил, насколько всё-таки радует тот факт, что в Мюнхене есть столько приспособлений для передвижения инвалидов. В принципе, помощь не требовалась нигде, хотя многие всё же бросались её оказать.
Я добрался до дома Тома и Марии быстрее, чем рассчитывал, храня в душе надежду, что Том ещё не успел вернуться.
– Добрый день, Марк, – поприветствовала меня жена Тома, – проходи. То есть, проезжай, – сконфуженно поправила она саму себя, – извини.
– Всё в порядке, – сказал я ровным голосом, – я сам ещё не привык.
– Разве к такому можно привыкнуть? – спросила мягко она.
– Привыкнуть можно ко всему, – пожал я плечами, – кроме обмана, которым окружена моя жизнь.
Я увидел, как напряглась Мария, а, значит, мой первый ход был верным.
– Марк, я говорила Тому, что это плохая идея – скрывать правду. Но они с твоей сестрой…
– Значит, Лея в курсе, – обречённо вздохнул я, – продолжай.
– Я не должна тебе ничего говорить, я обещала мужу, что буду молчать. Но молчание слишком затянулось, и ты должен знать правду. Хотя бы ту часть, которая касается тебя.
– Ты расскажешь мне, почему Кейт не хочет меня видеть?
– Этого, я, к сожалению, не знаю. Том всячески обходит эту тему стороной, не желая говорить мне то, что скрывает. Я пробовала заходить с разных сторон, но безуспешно.
– Записка твоих рук дело?
– Какая записка?
– Значит, не твоих.
– Что за записка? – удивлённо смотрела на меня Мария.
– В папку с документами, которые касались авиакатастрофы, кто-то подложил записку с надписью «ты не виноват».
– Нет, – помотала она головой, – это не я.
Значит, про записку нужно расспрашивать сестру. Это она написала? Или передала по чьей-то просьбе? По чьей? Кейт? Нелогично. Если она не хочет меня видеть, то зачем передавать мне записки, вселяющие надежду. Клубок тайн, которыми меня окружили, запутывался всё сильнее.
– Марк, – позвала меня Мария, – пока не пришёл Том, я должна тебе сказать, что в том, что случилось, действительно нет твоей вины. Ты – жертва обстоятельств. Мне очень жаль, что именно таких обстоятельств, но случилось то, что случилось. Ты выжил ради какой-то цели. Какой – мне неизвестно.
Где-то я слышал уже эти слова.
– Что касается Кейт, – Мария вздохнула, – Том хранит не свою тайну. А, значит, он откроет её только тогда, когда ему позволят. Или тогда, когда у него не будет выбора. Если суд решит, что Том виновен и …– она остановилась, украдкой вытирая слезы.
– Если есть шанс побороться за его свободу, я готов тебе помочь, – тихо сказал я, – я не считаю его виновным. Он – тоже жертва обстоятельств.
– Возможно, – согласилась Мария, – но от этого не легче. Но есть ещё кое-что, о чём я хотела поговорить.
Я с любопытством смотрел на неё, ожидая ещё какой-то информации, которая будет полезной.
– Марк, когда мы познакомились, я сказала, что работаю врачом. Но никогда не говорила, каким – это было и неважно. Я спинальный нейрохирург.
– Что? – выдохнул я, – ты шутишь?
– Нет, не шучу, – улыбнулась она, – и если ты хочешь узнать, есть ли у тебя шанс на то, что ты будешь ходить, я могу помочь. Я не обещаю поставить тебя на ноги, но могу хотя бы попробовать.
Я закрыл глаза, представляя, как снова хожу. Как снова чувствую ноги, опору под ними. Как снова сажусь в самолёт в качестве командира. Я пытался отогнать мысли о том, что могу вернуться к лётной практике, потому что это было нереально при любых обстоятельствах, но я не мог. Это было то, чем я жил. Это было то, о чём я мечтал.
– Спасибо, – сказал я, – но я пока не готов услышать правду. Возможно, она окажется не той, которую я жду.
– Я не тороплю тебя, но, знай, что тот факт, что ты потерял работу, потерял любимую женщину, потерял пассажиров и уверенность в себе, не должен мешать тебе жить дальше и вставать на путь выздоровления. Потому что…
– Дорогая, я дома! – раздался голос Тома.
– Проходи скорее, у нас гости, – отозвалась она, смотря на меня и всем видом умоляя не говорить о том, о чём мы только что беседовали.
– Здравствуй, Марк, – пожал мне руку Том, – как ты?
– Всё так же. Сижу, – ухмыльнулся я.
Он поцеловал жену и сел за стол. Внезапно раздался плач. Точно, я совсем забыл про их сына. Мария извинилась и отправилась в детскую, оставив нас с Томом наедине.
– Почему перенесли суд? – спросил я Тома, не зная, с чего начать разговор, чтобы не вызывать подозрений.
– Появились новые материалы дела. Пока их не рассмотрят, судебное заседание откладывается. Оно и к лучшему. Побольше проведу времени с семьёй.
– Том, – осторожно начал я, – ты не окажешься за решёткой из-за тех ошибок, к которым привели эти бессмысленные проверки. Я не знаю, смогу ли тебе помочь, но я постараюсь сделать всё, что в моих силах.
– Марк, спасибо, но ты лучше помоги себе, – беззлобно сказал Том.
– Мне поможет только Кейт. Я должен с ней поговорить.
– Марк, я же сказал, что она…
– Не хочет меня видеть? Хорошо. Я смирюсь с этим, но пусть хотя бы объяснит, почему! Потому что я не могу ходить? Потому что самолёт, на котором она должна была лететь, разбился? Или есть другие причины? У неё есть другой?
– Остановись в своих подозрениях. Марк, я не могу сказать тебе то, что знаю. Не могу. Докопаешься до правды сам – хорошо. Нет – значит, нет.
– Да что за детский сад! – разозлился я, – мы же не в криминальном фильме, где за правду могут убить. Ну, узнает Кейт, что ты со мной говорил, что она? Убьёт тебя? Похитит Марию? Перестанет с тобой разговаривать? Переживёшь.
– Марк, не в этом дело. Я очень хорошо отношусь к Кейт, мне дорога она. Как человек и как подруга, и я не могу сделать то, что…то, что не могу, – неоднозначно закончил он.
– Хорошо, – я злился, но старался сохранять спокойствие, – тогда можно попросить тебя лишь об одном одолжении? Если ты увидишься с ней ещё раз, если будешь говорить, попроси её встретиться со мной в том самом месте. Я напишу записку с датой и временем. Это будет её выбор. Придёт – мы поговорим, пусть даже в последний раз. Нет – значит, я смирюсь с тем, что всё кончено.
– И что тогда? – вопросительно посмотрел на меня Том.
– Буду жить дальше, – пожал я плечами, – так, как есть. Ты сможешь выполнить эту просьбу?
Том задумчиво смотрел то меня, то на свои руки, то вообще куда-то в сторону и молчал. Эта тишина начала меня нервировать. Что же такого они скрывают от меня? Почему нельзя сказать мне правду? Даже, если она будет жестока.
– Хорошо, – наконец-то сказал он, – я выполню твою просьбу, если ты выполнишь мою.
– По рукам, – сказал я, – договорились.
– Ты же даже не спросил меня о том, какая у меня просьба.
– Потому что мне неважно. Я выполню любую просьбу ради того, чтобы получить шанс поговорить с Кейт.
– Я не думаю, что просьба тебе понравится.
Глава 36. Кейт.
Месяц спустя после авиакатастрофы
Шли дни моего тюремного заточения. В том, что это была тюрьма, сомнений не было. С больничными стенами, но тюрьма. Тюрьма, потому что мне нельзя было общаться с внешним миром, у меня отобрали телефон, а телевизор показывал один и тот же сериал и никаких новостей. Меня кормили по часам, выводили в туалет в сопровождении медсестёр. Судя по всему, меня считали психически нездоровой и боялись оставлять одну. С того момента, как я узнала, что Марк выжил в самолёте, крушение которого унесло более ста жизней, я не находила себе места. Я отчаянно хотела поехать к нему, увидеть своими глазами, что он живой. Но я даже не знала, в каком он состоянии. Может ли он говорить? Понимает ли он то, что случилось? Помнит ли он свою жизнь «до»? Я не знала ответов ни на один из своих вопросов. Меня лишили информации и запретили даже произносить его имя. Отец был неумолим. Мама, хоть и была на моей стороне, но тоже считала, что мне лучше не видеться с Марком, потому что из-за него я чуть не погибла. Пытаться что-то объяснить и доказать я была не в силах. Оставалось просто ждать. Ждать, когда меня выпустят, и я смогу связаться с Томом. Возможно, он сможет прояснить хотя бы что-то. Нужно было возвращаться на работу, потому что Стив не мог так долго обходиться без меня и моей помощи.
– Кейт, как вы себя чувствуете? – спросил врач, заходя в палату, – вам лучше?
Лучше…интересные люди эти врачи. Физически со мной было всё в порядке, а что касается душевного состояния…я не знаю, откуда взялись силы держаться и не плакать. Возможно, от осознания того, что, несмотря на страшное происшествие, Марк всё же жив. Неважно, в каком состоянии, но жив. Точнее его состояние было важно, но лишь потому, что мне было мучительно больно представлять, что могло с ним случиться. Ещё больнее мне было от того, что отец запретил с ним встречаться. И, несмотря на то, что мне давно было не пятнадцать лет, нарушить его приказ было проблематично. По крайней мере, пока. А вот стало ли мне лучше? Я не знала, как ответить на этот вопрос. По ночам я кричала и просыпалась в холодном поту. Аппетита не было, часто тошнило. Периодически накрывала паника – мне было страшно находиться одной в этой палате, не видеть близких, не знать ничего, что происходит вокруг.
– Да, мне намного лучше, – сказала я, – единственное, о чём я хотела вас попросить – ночью я очень плохо сплю, от этого днём с трудом соображаю. Можно мне что-то снотворное или успокоительное?
– Нет, вам нельзя.
Вопрос «почему» оставался без ответа уже несколько дней. Как и многие другие вопросы. Меня держали в неведении, пичкая меня лишь той информацией, которая, по мнению моих родителей, мне не повредит. Но почему мне не давали ничего успокоительного я понять не могла.
Как мне прийти в себя и перестать думать о плохом, если мне не дают даже поспать?
***
– Привет, соня! Просыпайся! – услышала я знакомый до боли голос. – Пора тебе возвращаться домой.
– Том! – улыбнулась я. – Как же я рада тебя видеть!
Действительно, была рада. Том – единственная ниточка, связывающая меня с прошлым и с возможным будущим.
– Неужели и, правда, рада? – посмотрел он на меня. – Не уверен. Синяки под глазами, спутанные волосы, опухшие от слёз глаза. Радость выглядит по-другому, – мягко улыбнулся он.
– Будешь тут радостной, когда тебя привязывают к кровати, боясь, что ты убьёшь себя мылом в туалете.
– А ты можешь? – прищурил он глаза.
– Я не пробовала, – улыбнулась я, – сомневаюсь, что получится. Том! Меня держат в неведении, я не в курсе того, что и как произошло. Как Марк? Как ты?
– Не всё сразу, – остановил меня Том, – я в порядке. Ну, по крайней мере, пока. Впереди меня ждут мучительные суды и выяснение причин произошедшего. Это будет позже, потому что…в общем, в связи с тем, что есть выживший свидетель, то нужно допросить сначала его.
Я нервно сглотнула, не зная, как задать следующий вопрос. И вообще – стоит ли его задавать?
– Ты о нём?
Я не стала ещё раз называть имя Марка, потому что последнее время мне казалось, что как только я его произношу, срабатывает какое-то заклятье – то отец появляется, то мама, то врачи заходят проверить, не сбежала ли я сквозь стены.
