Марсель заметно помрачнел, а после достал веер и стал им обмахиваться, чтобы не заплакать. Ведь слезы могли смыть слой густых китайских белил, которые скрывали все несовершенства его кожи. А веер помогал осушить глаза.
- Тебе с рождения не повезло с окружением. Но сейчас ты можешь все исправить, - Миха опять развернулся и пошел дальше в другую залу, где висел портрет самого короля.
Вся зала была вновь украшена зеркалами и золотом. но еще на стенах можно было заметить изображения солнца - символа Людовика XIV. Заметив это, Марсель тут же подошел к портрету и встал на фоне него, после немного подумал и подвинул ближе небольшой кофейный столик, что стоял возле диванчика. Это была музыкальная гостиная, которая отличалась особой акустикой, поэтому голос прекрасного молодого юноши буквально зазвенел в этом помещении:
- Я похож на сияющее солнце? Похож ли я на лицо революции?
- Ты похож на короля. Только одет в кимоно. Скажи, а твой предок не у тебя за спиной? - Миха сразу обратил внимание на схожесть правильных черт лица у Марселя и короля на портрете. Хотя, это и можно было объяснить тем, что все аристократы имели высокие лбы, ровные носы и овальные лица. но все же сходство было большое. Даже причёска, с учетом того, что его французский знакомый был в парике.
- Нет, мой предок не король. Он был всего лишь Маршалом. Поэтому у меня такая фамилия.
- Но вы чертовски похожи. - Миха поднял камеру вышел и сделал кадр. - А еще тебе идут длинные волосы. Ты реально похож на аристократа. Такого возвышенного. Которому плевать на весь этот мир, потому он в центре него. Люди для него планеты. А он сам - солнце.
- То есть с короткими я похож на простолюдина? Я им и пытаюсь казаться вообще-то, - слегка обиженно сказал Марсель.
- Казаться, а не быть. Тебя выдают привычки: походка, речь, манера картавить, хотя у тебя нет речевых изъянов. Выдает манера пить кофе или чай, почерк и даже то, как ты держишь карандаш. Все говорит о твоем происхождении... И это великолепно, - Миха показал жестом, чтобы Марсель замер и сделал еще один кадр.
- Может это и вызывает ненависть людей ко мне? Я ведь... Хочу быть как они... Но при этом быть ярким и выделяться.
- Ты можешь быть как они: скучным и простым, но они не примут тебя из-за манер. Ты же даже ешь двумя пальчиками. И не замечаешь этого. Либо... Ты можешь стать символом революции, которая отрицает каноны прошлого, но не гнушается пользоваться его благами... Что если построить внешний образ на контрапункте? Ты будешь совершить провокацию в самом ярком наряде. И твой образ сразу будет вписываться в головы людей?
Марсель слушал эти слова и пытался представить, как о выходит перед людьми в желтом сюртуке и начинает читать манифест. А после обливает себя краской и уходит, оставив толпу в шоке.
- Ты прав... Миха... А откуда ты столько знаешь?
- Читал много книг... и имел опыт работы в редакции, чтобы заработать деньги на жизнь. Я же на французском только говорю плохо. Пишу и читаю хорошо. Поэтому переводил статьи. И учился опыту у журналистов.
Марсель кивнул и набравшись смелости залез прямо на столик, перед этим встав ногами на старинный стул 17 века, который слегка пошатнулся от его веса и заметно заскрипел.
- Кажется без помощи я не слезу. Но зато кадр выйдет шикарный. Подай мне канделябр, - Марсель выпрямился и уже стал примерять нужную позу для кадра.
Миха подал ему нужный атрибут и сам стал примерять кадр, чтобы получить нужный снимок. Только вот важный для искусства момент нарушил сотрудник музея, который до этого тихо спал на лестнице, но вдруг решил обойти свои владения. От него сильно пахло алкоголем и сыром, который тот носил в кармане ради закуски, поэтому присутствие стороннего человека сразу было ощутимо. Но на него никто не обратил внимание, ведь Миха был увлечен поиском нужного ракурса, а Марсель стоял и не двигался на шатком столе.
Только вот сотрудник не ожидал, что один из посетителей великого дворца окажется точной копией короля - солнце. И что он будет стоять в самой значимой зале и позировать на фоне своего же портрета с золотым канделябром.
- Святая Мария-Антуанетта! Он вернулся в Версаль! Людовик XIV вернулся в свой дворец!
От шока мужчина тут же упал в обморок после сказанных слов и перестал дышать на мгновение. Так сильно его поразило сходство. Ну а Марсель лишь удивленно посмотрел на этого странного человека и шепотом спросил у Михи:
- Он умер?
Миха же отвлекся от камеры и посмотрел на лежащего на полу мужчину и повел плечами:
- Я не хочу проверять.
Фотограф вернулся к своей работе, а Марель снова принял нужную позу. После еще трех вспышек он решил все же слезть со стола и попросил Миху помочь ему это сделать. Тот подошел ближе и подал руку, надеясь, что художник не получит еще одну травму в стенах этого дворца. Но случилось непредвиденное. Стул, на который Марсель поставил ногу, вмиг развалился от старости и Марсель все же рухнул на пол, хватаясь за штору, что висела рядом. Послышался характерный треск ткани, а юноша свалился на пол, утягивая за собой фотографа, который успел только поднять камеру выше, чтобы ее не разбить.
- Вот дерьмо... - простонал француз и попытался подняться, ощущая теперь боль в лодыжке, локте и плече, на которое он упал.
- Ты живой? - Миха тоже ударился коленом во время падения, однако камеру он смог сохранить. Чем дорожил больше всего. - Ты сломал стул.
- Я знаю... Кажется, смотритель напился и сошел с ума. Может, если мы убежим, то выйдем сухими из воды?
Через минуту уже по залам Версаля бежали два совсем юных студента художественной академии. Один был одет в характерное желтое мужское кимоно, которое на деле не имело отношение к самураям, но явно было частью гардероба богатого человека. А второй был одет по современной моде начала 1910-х годов. Обы уносили ноги от пьяного смотрителя и боялись, что их поймают и посадят в тюрьму за хулиганство и порчу исторической реликвии. Но за ними никто не гнался, ведь смотритель решил, что сам сломал стул, будучи пьяным. Он и не верил в то, что видел до своего падения в обморок, ведь ему бы все равно никто не поверил, что сам Людовик XIV мог гулять по коридорам дворца в странной Японской одежде, которая совсем не вписывалась в моду эпохи короля-солнца. Но фотографии подтверждали обратное.
Жить как ДаДа
Жить как дадаист - это жить так, как ты хочешь сам. А это величайшее искусство.
- С этого дня мы должны начать жить как дадаисты. Мы должны совершать каждый день странные вещи во имя искусство. Но для начала надо положить этому старст, - Марсель шел по тротуару и приминал туфлями сухую листву, что успела осыпаться за ночь. - Какие есть идеи?
- У нас занятие в кабинете на первом этаже. Давай зайдем туда через окно?
Эта сумасшедшая идея осенила Миху моментально и тот озвучил ее незамедлительно. А Марсель согласился. Через минуту они уже нашли нужный кабинет, подошли ближе и обнаружили, что одно окно открыто нараспашку.
- Видимо старик Таше так сегодня воняет, что помещение решили проветрить, - пошутил Миха и подпрыгнул, чтобы забраться на карниз и после перелезть через окно и оказаться уже внутри.
Следом полез Марсель, который справился быстрее, ибо был выше и имел опыт в таких вещах. Он часто сбегал из дома, чтобы погулять одному и почти всегда оказывался незамеченным. Поэтому мог забираться в окна тихо и ловко. С таким талантом он мог бы стать идеальным вором. Но Марсель выбрал судьбу художника-революционера.
А вот Месье Таше был крайне взбешен выходкой двух самых ненавистных студентов, что беспардонно залезли в кабинет через окно и сели за свои места так, словно перед ними не стоит великий художник. Хотя таковым его считали только несколько друзей, жена и он сам.
- Что вы себе позволяете? Месье Маршал! Мне раньше казалось, что люди ваших кровей, должны заходить в помещение с реверансом и просить прощения за опоздание. А вы беспардонно залезли в окно. Вы что, опустили до уровня помойной крысы?
- Я просто проявил к вам неуважение, - дерзко ответил Марсель.
На деле, он обожал дерзить. Но позволял себе это редко, ибо трусил и трясся, как мальчика, которого поймали на разглядывании фотографий голых женщин. Хотя с каждым разом он осмелел еще больше и вот теперь он ощущал лишь легкую тревогу из-за своего проступка. Но отступать с дороги не планировал.
- Как вы смеете дерзить?! Кто вы такой, чтобы так отвечать? - Таше взбесили слова этого юнца и он уже схватился за самую большую кисть, что лежала на его столе.
- Я дадаист! Революционер!
- Ах революционер... Значит с вами покончит мать французской революции гильотина. Не считаю нужным ломать о вас кисти.
- Гильотину придумали для того, чтобы бороться как раз с теми, кто революцию не поддерживал. И кто был преступником. Я же желаю блага и процветанию искусству.
- Гильотина лечит больные головы. Слышали о таком?
По кабинету пронеслась волна смеха. Марсель же почувствовал себя хуже некуда, но все равно гордо встал и заявил:
- Лечит только искусство. И я сделаю так, чтобы оно исцелило самые израненные души!
- Флаг вам в руки, месье Маршал... Не забудьте перед казнью снять галстук, - Таше сам засмеялся своей шутке и обратил внимание на Миху, что молча сидел рядом. - А вы... Месье Мосс... Кажется вам я запретил пересекать порог моего кабинета.
- Все верно. Я не пересек порога. Я зашел через окно, - с улыбкой сказал Миха.
На этот раз хохот стал таким громким, что Таше стукнул кулаком по столу, дабы усмирить эту толпу глупых студентов. Но те лишь стали смеяться тише.
- Хватит язвить! Неудивительно, что вы зашли вместе. Один революционер кислых эклеров и бездарность вцелом. Второй хам и неуч. Я буду поднимать вопрос о вашем отчислении. Если не за учебу, то за поведение!
- Вот, вы сами признали, что за учебу нас тяжело отчислить, - посмеялся Миха и сам прикрыл рот рукой, чтобы скрыть смех.
А вот Марсель уже хохотал так, что снова ударился лбом о стол, чем повеселил толпу еще больше. Те стали свистеть и кидаться бумажками в самого ненавистного студента. Но впервые в жизни Марселю было все равно на это. Он смеялся и ощущал себя счастливым из-за того, что сделал невероятно смелую вещь. О подобном он только мог помышлять, но всегда боялся сделать. А теперь, в компании с кем-то, он мог не бояться ничего.
Погода в тот день была особенной: солнечной, но очень влажной от чего воздух казался особенно свежим и сладким. Поэтому идея пойти в парк, чтобы там провести время вместо скучной лекции месье Таше. Хотя Марсель и пошутил, что она была бы скорее зловонной. Ведь от педагога сегодня пахло еще хуже, чем обычно.
- Мистер Таше кажется был злее, чем обычно, - Миха забрался на бордюр и стал балансировать по нему, придерживая свою камеру и сумку с альбомом и тетрадями. - Наша выходка его взбесила. Да, это может быть потом он нам припомнит это. Но это будет потом. А сейчас мы сотворим революцию.
- С чего начнем? Точнее, с чего продолжим? - Марсель шел прямо по лужам, показывая свое пренебрежение правилась общества, которые диктовали юношам его статуса держать туфли всегда чистыми.
- Мы можем прийти в картинную галерею и там зачитать свои идеи, - предложил Миха.
- Нет, там нет людей. Публики мало. Нам нужно... В публичное место. Может в кабаре? Я знаю одно интересное место, - Марсель забрался на гранитный низкий забор, который протягивался вдоль красивого здания, что принадлежало мерии Парижа. - Там собираются футуристы. И там мы можем познакомится с людьми.
- Ты хочешь найти ещё союзников? - Миха остановился и посмотрел на то, как Марсель прихрамывает потому бордюру.
- Вообще, нам не обязательны. Ведь один человек в поле воин. А два - уже топла. А революция - дело коллективное.
Марсель улыбнулся и сделал шаг вперед, а после осторожно спустился, морща нос от боли. Ведь во время падения в Версале он сильно повредил ногу и теперь хромал, пытаясь заглушить боль. Но все равно не хотел показывать это. Ведь воспринимал это как слабость. По крайней мере так его учили няньки.
- Нам нужно написать манифест. Придумать текст и отправить ее в журнал. Тогда мы получим небольшую известность. А полсе сможем выставить свои работы в галерее независимых художников, - Миха решил все же подать руку Марселю, боясь, что тот может упасть еще раз и точно что-то сломать.
- Ну... Говоря честно и откровенно, не такие они и независимые. В некоторые можно попасть по связям или за деньги. А в некоторые... Только если ты угоден педагогам, что сидят в руководстве. С последним у нас полный провал. Связей нет. Деньги... Ну я если честно против такого. Платить за возможность показать себя - это ужасно. Это превращает художника в проститку, которую никто не хочет, - Марсель нехотя оперся на плече Михи и слез с этого забора, приземлившись прямо в лужу.
- Художники итак чем-то схожи с проституками. Работают на тех, кто больше платит. Имеют постоянных заказчиков. Я считаю, что систему надо менять. Хотя, говоря откровенно. Она работает.
- Системе нужна реорганизация. По факту, между заказчиком и художник обычно стоит другой человек - оценщик или тот, кто знакомит коллекционера с живописцем. Третьего стоит убрать из цепочки, ведь непомерную цену на полотна задирают именно они, чтобы иметь процент с прибыли. Поэтому мы должны продавать свои произведения напрямую.
Марсель улыбнулся и пошел дальше по улице, представляя, как он в конце года покажет всем, что он не бездарность. И что революция в сфере искусства случилась.
- Может сядем за написание манифеста? Думаю, что мы можем сделать это в библиотеке академии, - Миха пошел за Марселем, перешагивая каждую лужу, чтобы не испачкать свои лаковые белые туфли.
- Я сегодня в академию не вернусь, - художник убрал с лица кудряшку, что посмела упасть на его лоб и тихо чихнул. - Прогуляю ее. Никогда не прогуливал. Хочу испытать эти ощущения. А вот написать манифест можно дома... Или... На берегу Сены.
- Там же грязно и воняет как от мистера Таше, - возразил Миха и остановился.
- Ну это необычно и дадаистично. А потом можно совершить променад до кабаре. Посмотрим, как там проходят выступления и запишемся на следующее.
Миха кивком согласился и пошел прямо за Марселем, чтобы написать тот самый манифест, что должен был изменить мировую историю искусства. По иронии судьбы, он и правда был написан на берегу самой грязной реки Франции, которая смердила на всю набережну, а иногда и на город. Вероятно, поэтому эта страна и стала центром парфюмерного искусства, которое развивалось здесь так же, как карандаш Марселя записывал манифест, иногда отвлекаясь на платок, пропитанный лавандовым маслом, который француз иногда передавал Михе, чтобы тот не свалился в обморок от фекально-гниющего омбре.
- Это самое грязное место Сены... Знаменательно, что тут был написан наш манифест, - заявил Марсель, когда бумага была готова.
Через секунду он уже почувствовал приступ рвоты, что подошел прямо к горлу и отвернулся в кусты. Ему было плохо от запаха, что витал в этом месте. Но все равно француз не жалел о том, что сделал самый важный документ для мировой истории именно тут.
ДаДа
Дадаизм - это революция! Революция в мире искусства, которая необходима! Все мы знаем, какое сильное значение играет искусство в жизни человека. И как гнусно им распоряжаются люди с деньгами, которые держат художников в рабстве. Но еще в большем рабстве их держат рамки и условности. Тот самый академизм, которым гордятся все художники. Но мы, дадаисты, берем на себя смелость заявить, что в искусстве 20 века он не будет иметь значения!
Мы - дадаисты, торжественно объявляем, что революция в сфере искусства - это наше направление, которое зовется - ДаДа!
ДаДа - это отрицание канонов искусства прошлого!
ДаДа - это новое дыхание искусства!
ДаДа - это искусство без границ!
ДаДа - это искусство, доступное каждому!
ДаДа - это искусство, что окружает нас каждый день и при этом не является искусством в обычной жизни!
ДаДа - это острый комментарий на тему кризиса искусства.
ДаДа - это новая мораль, где старая умирает от саморазрушения.
ДаДа - это 20 век.
ДаДа - это революция!
ДаДа - это триумф человеческой мысли, которая теперь не имеет границ.
ДаДа - это будущее.
ДаДа
ДаДаДаДаДаДаДаДаДаДаДаДа
ДаДа - это мы. Художники 20 века!
Мы торжественно объявляем, что революция уже начинает свое шествие по планете. ДаДа - это то, что необходимо человечеству.
Импрессионизм - устарел. Экспрессионизм уже зашел в тупик. Кубизм показал свою ограниченность. Футуризм только набирает оборот, но футуристы слишком сильно загоняют себя в рамки глупыми правилами.
Мы же считаем, что правил быть не может.
Искусство - это свобода.
Искусство - это сама жизнь.
Искусство - это ДаДа.
Искусство - это мы!
Текст этого манифеста был напечатан в суфражисткой газете "Корсет и шляпка" Под руководством главного редактора Виолет Пикард. К удивлению Михи, девушка сразу согласилась опубликовать этот документ. Ведь он показался ей провокационным. А провокации разного рода она любила. И даже сказала, что готова опубликовать работы художника и фотографа с своем издании, если они будут прославлять женщин. После этих слов Миха заметно оживился и достал из сумки несколько снимков женщин. Это были простые портреты молочницы за работой, воздушной гимнастки, медсестры, работавшей в госпитале, матери 9 детей, которые стояли по росту и возрасту, от чего фотография приобретала особые эпические мотивы. Самые обычные счастливые женщины, что еще больше воодушевило Виолет. Ведь она не просто боролась за избирательное право. Она хотела, чтобы каждая девушка могла быть счастливой.
Но некоторые женские портреты Миха ей все же не отдал. Он даже не шибко где афишировал их, понимая с каким недовольством встретится, если опубликует их. А все из-за того, что там были нагие красавицы. Да, открытки с подобным содержимом охотно покупались в темных переулках богатыми мужчинами в цилиндрах, которые могли на первый взгляд показаться зажатыми приверженцами викторианских ценностей. Но на деле им было не чуждо любоваться телами красавиц и не только. Ведь Миха снимал любых женщин: худых, полных, маскулистых от тяжелой работы на поле или в прачечной, тех что имели внешние дефекты и даже темнокожих. И эти снимки позволяли ему существовать довольно безбедно в Париже.
И как раз деньги с продажи очередной открытки, он купил себе красивую белую рубашку и новые коричневые брюки модного покроя. Теперь он выглядел еще солиднее, чем точно мог вызывать доверие среди других художников, фотографов или творческих муз. Ну а вершил это великолепие большой красный бант на шее, завязанный на месте галстука. Миха считал, что такая деталь выделяет его из толпы и сделает уникальным.
- ДаДа - это наша идеология. Наша философия. Мы должны показать нашу идеологию. И лучше всего это сделать можно одеждой... Как должен выглядеть Дадаист? - Марсель в свою очередь не мог выбрать себе наряд. Поэтому прикладывал перед зеркалом разные костюмы, сюртуки, рубашки и даже фраки.
