Новая жизнь Марселя случилась резко и внезапно, прямо как падение той книги, что изменила его жизнь. Ведь знакомство с Михой на самом деле стало отправной точкой для его новый приключений. И его спасательном кругом из болота апатии и ужасного морального состояния, которое ухудшалось с каждым днем до того удивительного мгновения.
Теперь каждый день Марселя казался солнечным и ярким. Серые краски стали постепенно такими же яркими, как и раньше. И впервые он заметил это в своей небольшой квартирке, которая снова стала привычного лавандового цвета, который напоминал ему о Прованском детстве. А стены стали медленно наполняться фотографиями Михаэля, который теперь делал 2, а то и 3 копии снимка. Ведь многие теперь становились частью картин Марселя. Это было его новаторство в искусстве, ведь до этого никто не делал что-то подобное в мире искусства. И это было настоящей революцией.
И об этой революции быстро узнали их сокурсники и другие студенты, что стало еще большим объектом травли. Теперь в Марселя могли бросить краску, тухлое яйцо, ему мазали стул маслянной краской, могли в открытую вылить на костюм грязную воду, а один раз нарочно уронили его мольберт и толкнули следом, чтобы художник измазался в свежем масле и был грязным. Это еще больше стало погружать Маршал в его серую бездну, из которой его пытался тянуть лишь один лучик света в виде нового друга и их общего творческого проекта.
Марсель сидел на гранитной скамейке и молча грустил, смотря на грязную лужу, куда только что торговец рыбой вылил грязную воду. Теперь по всей улице медленно распространялся характерный запах хвостов и потрохов, из-за чего Маршал достал флакончик лавандового масла и немного капнул его на запястье и тут же вдохнул, чтобы перебить зловоние.
С большим опозданием, к месту встречи пришел Миха с тем самым странным поэтом, о котором он много рассказывал. Сам Марсель не ожидал, что тот самый знаменитый в Нью-Йорке, французский поэт, который решил вернутся на родину и примкнут к Дада движению. Хотя и работы этого человека совсем не походили на поэзию 20 века. Сам художник, хорошо знакомый с литературой, понимал, что это был стиль середины 18 века с характерными словами.
- Вот, знакомься, это Тристан. Тот самый поэт из Нью-Йорка.
Голос Михаэля резко вырвал Марселя из собственных раздумий и он резко вздрогнул, смотря на нового знакомого. Это был мужчина невысокого роста. Безумно худой, с яркими скулами и с копной рыжих волос, едва доходящих до скул. Он был одет в жуткое клетчатое шотландское пальто с туго затянутым черным ремнем. При этом его штаны были до неприличия узкие. Такие узкие, что их можно было принять за лосины, надетые на кривые ноги. Марсель мило улыбнулся поэту, скрывая свое отвращение и протянул руку для приветствия:
- Марсель Маршал, приятно познакомится...
Тристану тоже не особо понравился внешний явно старомодного молодого человека, который до сих пор считал приличным носить белую пудру на лице, которая делал его походим на человека из позапрошлого века.
- Тристан Краон. Или же просто... Тристи, - поэт нарочно произнес свое новое придуманное имя с ударением на первый слог, подражая американскому произношению. - Мистер Марсель, вам очень идет этот природный бледный цвет лица.
Тристан ехидно улыбнулся. Он нарочно задел Марселя. От чего тот заметно выпрямился и цокнул, осматривая поэта с головы до ног, придумывая гадость, которую он может ответить:
- А вы, как я вижу, сшили пальто из килта. Интересная идея. Надо взять на вооружение. А брюки... Брюки сняли с лося?
Улыбка с лица Тристана медленно спала, от чего мужчина недовольно покачал головой. А после посмотрел на Миху и спросил на английском:
- Ты не говорил, что твой друг такой странный. Он кажется забывает, что живет в 20 веке и совсем не следит за модой. Ты уверен, что он тот, кто способен перевернуть мир искусства?
- Эй, я вообще-то английский знаю хорошо, - Марсель обиженно сложил руки на груди и встал в полный рост, смотря на этого мерзкого Тристана уже сверху.
Этот самоуверенный поэт сразу ощутил себя униженным, ведь Марсель был на голову выше него и теперь смотрел с таким презрением, что хотелось утопится в вонючей Сене.
- Знаете? А что вы еще знаете? Буржуа? - Тристан решил уколоть Марселя за самую яркую черту его личности. - Настоящий художник не может происходить из семьи мэра Парижа.
Марсель молча развернулся и пошел прочь от такого хама, помня, что драться это ниже его достоинства. Так его учили с детства. Но он часто лупил младшего брата за то, что его самого пенал старший. И маленький художник считал, что это правильно. Но после подумал немного и резко развернулся. Он зашагал в сторону Тристана и со всей силы ударил его лицу, чем шокировал Миху. И чем взбесил еще больше продавца рыбой, который наблюдал за этими клоунами уже давно и вынес специально хвосты, чтобы забросать негодников и прогнать с территории:
- А ну пошли вон!
Один из хвостов пролетел прямо мимо Марселя. Но тот не повел и бровью. Только брезгливо посмотрел на часть рыбы и резко пошел в сторону Сены. Миха тут же поспешил за ним. Он не понимал, чем было вызвано такое поведение никогда высококультурного человека с очень сильной моралью. Который мог только колко ответить. Но ударить - никогда. Даже если его самого били или унижали, даже когда выливали краску или тухлое молоко - Марсель всегда защищался словом. Или убегал подальше от обидчиков. Но вот пощечину не давал никому. А Тристан просто поднял тот самый хвост и последовал за художником, чтобы ответить ему.
Вскоре, на мосту через реку, Марсель остановился и замер, смотря на воду. Миха едва успел его догнать и сильно запыхался. Он хотел извинится за Тристана и то, что тот его оскорбил. Сам юноша не ожидал, что его друг из Америки так поведет себя и что он окажется хамом, ненавидящим людей из аристократического класса.
- Марсель, прости, что решил познакомить тебя с этим человеком... Он... Да, бывает груб, но он очень талантливый. ДУмаю, он может стать нашим союзником. Мы совершим революцию не только в живописи и фотографии, но в литературе.
Марсель не повел бровью, когда Миха встал рядом и на плохом французском извинился и сказал то, что так хотел. Следом подошел Тристан. Он встал рядом с Михой, чуть помолчал и после выдал:
- Ну что будем по очереди прыгать или все вместе?
- Я его сейчас самого сброшу, - прошипел Марсель и закрыл глаза.
- Ты что обиделся? Извините, ваше высочество.
- Я не король, чтобы ко мне так обращаться, - Марсель колко осек собеседника и после развернулся спиной к перилам и оперся на них, складывая руки на груди. - Почему ты в первую встречу меня оскорбляешь? За происхождение? Не думал, что в 20 веке это столь важно.
- Это всегда важно, когда человек из рабочего класса встречает представителя высшего класса, - Тристан подошел ближе к Марселю и встал прямо перед ним, поднимая голову выше, чтобы видеть глаза того, кого он продолжал оскорблять. - Такие люди как ты, ведь лишь развлекаются, когда общаются другими. И революции затевают не по зову сердца. А лишь потому что скучно.
Марсель молча развернулся и пошел прочь от хама, который, как оказывается, считал его глупым и заносчивым буржуа неспособным совершить великую революцию в искусстве. Ведь по мнению Тристана, художник делал это от скуки. Что обесценивало все то, что уже сделал Маршал на своем пути. А такое мужчина не хотел снова переживать, поэтому и решил уйти, стараясь подавить большую боль внутри, которая встала комом в горле, отчего стало тяжело дышать. Но еще тяжелее было сознавать, что примерно так к нему и относятся многие люди в академии. Что его ненавидят за слишком высокое происхождение. Что его ненавидят только за это. И будут ненавидеть.
Так он дошел до своей квартиры и заперся в ней, ощущая себя еще хуже, чем от издевательств в академии. Ведь там он слышал подобное чаще, чем хотел бы. В голове у него даже стали появляться мысли, что ему стоило бы сменить фамилию на менее звучную. А лучше уехать далеко от этого места, которые когда-то было его мечтой. И это его уничтожило еще больше.
Марсель подошел к зеркалу и стал разглядывать свое белое лицо после толстого слоя китайской пудры. К Счастью, слезы не смыли ее и Тристан не увидел ярких шрамов на лице художника. Ведь это тоже могло стать причиной издевательств.
- Я не выбирал, в какой семьи мне родится. Но я выбрал жить иную жизнь. Я выбрал кем стать. А меня... Во мне все равно видят аристократа.
Марсель замахнулся на зеркало, чтобы разбить это дорогое венецианское стекло, привезенное из поместья Маршал. Но внезапный стук в дверь отвлек его.Юноша сразу же обернулся. Он понял по стуку, кто пришел. Но открывать не хотел. Он был уверен, что Миха тоже не очень хорошо к нему относится из-за происхождения. И что он просто притворялся. Притворялся несколько недель их постоянного общения и совместной работы над революцией.
Но вскоре стук стал настолько настойчивым, что Марсель был вынужден подойти и сказать все, что собирался, но у него не получилось это сделать. Ведь Миха тут же всучил ему в руки бумажный пакет с бриошами и на плохом французском сказал:
- Тристана не будет в движении Дада. Он сказал, что это бред и сам он будет работать только с футуристами. А еще сказал, что... "Какой создатель - такое и направление" Короче... Я с ним больше не общаюсь. Этот человек оказался гнилее, чем я думал.
- Ты предал старого друга ради сомнительной идеи скучаещего буржуаза?
- Я просто убедился, что Тристан... гнилой человек. Еще раз.
- Ты не умеешь выбирать себе друзей. Тристан гнилой. Я буржуаз. Таким как я не место в обществе других людей. Простолюдин. И тем более тех, кто занят искусством.
- Тристан еще в Америке показывал свою нетерпимость к некоторым людям. Он всегда восхвалял рабочий класс и ненавидел богачей. А еще черных. Но я все равно поддерживал с ним общение за схожесть в художественные круга. В Нью-Йорке он был одним из самых известных современных поэтов. Здесь он никому почти не известен. Поэтому я подумал, что такой талантливый человек может сделать движение Дада более разнообразным. Чтобы революция в искусстве затронула еще и литературу. Но... Теперь этот человек будет обругивать нас на сходках футуристов.
- Мне кажется, что мы справлялись и вдвоем хорошо. Если люди захотят примкнуть к нам. Они итак это сделают. Тем более, что те, кому не отзываются наши идеи - сами найдут способ связаться с нами.
- Марсель, я понимаю, что тебя оскорбили слова этого человека. Только ты должен понимать, что революции совершаются толпой. А не двумя художниками энтузиастами.
Марсель замер. Он стал обдумывать слова Михи. Действительно, в мировой истории революции всегда совершались толпой, которая сносила все на своем пути. или которая брала численностью. А их двое. Двое дадаистов, над которыми некоторые открыто смеются. И которые в академии, где учатся, являются изгоями. И отчасти, идея этой революции стала для него спасением от мерзкой и угнетающей жизни в академии. А знакомство с Михой - лучом света в его серой жизни. Но теперь казалось, что этот единственный человек, понимающий его так, как не понимал никто другой, тоже относился к нему плохо и все время притворялся, что понимает его и что правда верит в эту идею.
- Ты тоже считаешь меня глупым буржуа? Тоже ненавидишь за происхождение?
Миха не ожидал, что Марсель внезапно решит поговорить об этом. Хотя и видел, как его друг реагирует на подобные выпады:
-Ты правда думаешь, что я могу ненавидеть тебя за происхождение? Я бы понял, если бы ты меня не видел за это. Если бы тогда выгнал и обозвал плохими словами. Но ты... Ты в таком же положении, как и я. Ты аристократ в стенах Академии. Я американец в Париже. Люди, которым не место там, где они находятся. Люди, которые страдают от того, как с ними обращается общество. Люди, которые чувствуют себя одинокими. И которых спасает только искусство. Ты ведь эту революцию задумал из любви к искусству. Я к ней примкнул по этой же причине. Ты захотел изменить мир искусства. Я захотел сделать фотографию искусством и тоже изменить мир.
- То есть... Ты не заодно с теми людьми, что оскорбляют меня в академии?
- Меня они гнобят так же как и тебя. Быть с ними заодно - не уважать себя.
Марсель вдохнул, а после поймал себя на мысли, что вероятно он начинает медленно сходить с ума. От постоянных насмешек, плохих шуток и ненависти, ему стало казаться, что вокруг все хотят ему навредить. От чего мужчина даже сел на стул и стал смотреть в одну точку. Это немного напугало Миху и он провел рукой перед глазами друга, от чего тот вздрогнул.
- У тебя все хорошо?
- А? - Марсель поднял взгляд и после достал из пакета мягкую бриошь с изюмом. - Мне кажется, что я схожу с ума... Что меня все ненавидят и хотят обидеть. Я тоже самое подумал и о тебе. Прости... А еще... Миха, скажи, а тебе когда-нибудь казалось, что краски вдруг теряют свой изначальный тон?
Миха сел рядом на стул и призадумался. Он знал о том, что картины со временем меняют свой тон и могут темнеть. Что фотографии могут тускнеть или белеть. Что ткани выцветают.
- Ну вообще это ественное строение вещей. Все имеет свойство выцветать.
- Нет... Я имел виду, что в мои глаза... Они не видят больше той яркости мира, какая была раньше... Знаешь, я помню, что лаванда всегда была яркого оттенка. А теперь она кажется серой. Как на фотографии. Вот скажи, какого цвета стены этой комнаты?
- Лавандовые.
- А я вижу серый. Может немного там и есть лавандовый. Но для меня это серый.
- Знаешь, я слышал о таком. Что есть люди, которые с рождения не различают цвета. И я знал парочку таких... А еще есть люди, которые видят мир как фотографию - Черно-белым.
- Нет, у меня это началось после поступления в академию. Мир так постепенно потерял краски, что я не понял...
Марсель откусил бриошь зубами от большого куска и грустно посмотрел на Миху, который сидел рядом. Он впервые в жизни поделился с кем-то о том, что его беспокоило. И при этом не понимал, как это произошло. Ведь он зарекся никому не говорить об этом. Но при этом после признания стало легче и Марсель даже подумал, что может быть он сможет понять, что это такое.
- Ну может ты просто устал... Тебе надо отдохнуть. Давай... Сходим на встречу футуристов и там устроим им прецедент от имени Дада и сорвем встречу? Заодно увидим Тристана и бросим в него яйца?
- Давай, - Марсель заметно оживился, когда Миха предложил ему испортить встречу футуристов и насолить им как следует. И отомстить Тристану за те слова, что он сказал Марселю.
Он внезапно ощутил, что эта вылазка в самое логово футуристов сможет ему помочь. По крайней мере от отвлечется от своих переживаний и сможет заглушить боль, что до сих пор пожирала его. И которая заполняла собой все мысли и погрузила мир в еще более серое болото, которое пугало Марселя больше всего. Он боялся опустится еще глубже и поэтому хватался за единственный лучик света, что осветил его бездну и показал, где находится выход.
ДаДа не выносит хаяния
Любимое место футуристов было насквозь пропитано запахом дешевых сигарет, вина и полного отсутствия личной гигиены. От такого смрада Марсель даже заметно поморщился и решил прикрыть нос шелковым платком смоченным лавандовым маслом. Ему было крайне некомфортно в этом месте, но он решил перетерпеть ради того, чтобы поиздеваться над футуристами.
Миха же не обращал внимание на запах. Он бывал в местах, где пахло еще хуже и было грязнее настолько, что ботинки прилипали к полу, а потом и утопали в чем-то мерзком, от чего хотелось вывернуть наизнанку желудок, а после убежать. Но на этот раз юноша лишь сморщил нос и сел на стул подальше от сцены, чтобы лучше следить за реакцией толпы.
Они оба сидели тихо первое выступление, во время которого художник с ужасными дефектами речи пытался рассказать о своей картине. Это был жуткие портрет бегущей женщины в духе кубизма. Хотя на деле он больше походил на эпилептический припадок умирающей макаки. Именно так это описал Миха, шепнув свою оценку только Марсел. Тот в свою очередь улыбнулся, а после охарактеризовал другую работу как размазанную соплю большой собаки и засохший погрызенный багет. Хотя на деле это была скульптура собаки на охоте.
Следом на сцену вышла красивая девушка и оба юноши заткнулись. Никто не комментировал ее выступление. Они лишь любовались красивой дамой и ее невероятной красотой.
После ее выступления Марсель и Миха хлопали ей громче всех, а после замолчали, когда на ее место поднялся мужчина в красном пальто, расшитое синими нитями с синим узором в виде лилий. Он тут же стал читать свои оригинальные стихи о чем-то непонятном. Ведь это были звуковые стихи, в которых смысл слов был не важен, но важен именно ритмический рисунок и выразительность прочтения. Этот перформанс и правда выглядел очень впечатляюще и публика сразу стала ликовать. В то время как Миха решил показать неприличный американский жесть, чем рассмешил Марселя. Он тут же показал такой же и даже выкрикнул:
- Ваши стихи звучат как дефекация собаки!
После этой выходки в зале повисло молчание. Ведь никто не мог понять, кто кричал такие похабные слова. Ну а Марсель с Михой замолчали, чтобы их не вычислили и не выгнали. Ведь они еще не всех обругали на этой встрече.
Следом на сцену вышли 2 художника и стали зачитывать манифест футуристов, который они писали целую неделю, на что Миха громко рассмеялся, а после крикнул еще одно неприличное американское слово. В это мгновение все замолчали и стали переглядываться. Но внезапно все затихли, когда на сцену выбежала девушка в красном платье и начала танцевать в такт красивой музыки. Она была так красива, что все замолчали и стали наблюдать а самыми четкими и плавными движениями юной дамы. Эта незнакомка очаровала всех, кто сидел в зале и после заслужила самые громкие аплодисменты, которые длились почти 5 минут и замолкли только когда девушка забрала последние букеты и убежала со сцены.
следом поднялся тучный мужчина с большим листом бумаги, который был подожжен огнем в центре. Этот странный тип сразу поднял свой цилиндр, раскрашенный золотой краской и поприветствовал всех присутствующих, а после стал читать манифест, написанный якобы от лица всех футуристов.
- Мы, французские футуристы спешим провозгласить новые правила для художников и литераторов! Впредь наше искусство будет славится исключительной мыслью о будущем. Будущем, где мы будем восхвалять движение. Никой стагнации. Только движение в светлое будущее. Будущее, где место есть только высшему и эстетически важному искусству.
В зале тут же раздались аплодисменты, а художник продолжил:
- Мы отвергаем бездарные, бездумные произведения искусства, которые сейчас стали появляться на рынке. Они не несут эстетической мысли. Они именуют себя дадаизмом!
- А я именую тебя кретином! - Громко закричал Марсель, восприняв слова незнакомца на свой счет, чем тут же привлек внимание.
Все присутствующие сразу повернулись и стали смотреть на странного молодого человека со светлыми кудрявыми волосами и в роскошном костюме насыщенного цвета индиго. Безумно дорогого и роскошного. Даже для такого места этот костюм был неуместным. И тем более - для художника, который только начинал свой путь. Ведь даже именитые художники не ходили в такой одежде.
- Именую вас крайне глупым человеком. Вы срываете мое выступление. Хотите подняться на сцену и подискутировать? - ответил художник и сложил свой обгоревший листок с манифестом.
- Воздержусь, - немного дрожащем голосом ответил Марсель, но не подал вида, что он переживает и боится. Ведь прямо сейчас на него все смотрели, чтобы сравнимом с массовыми унижениями в академии.
- Значит вы трус.
- Нет, я просто не вижу смысла спорить с кретинами и берегу свои силы для творческой реализации.
После этих слов раздались единичные аплодисменты. Хлопал только Миха, который решил поддержать друга, в то время, как кто-то выкрикнул фразу:
- Выгоните его отсюда!
- Не стоит... Пусть послушает манифест и выступления футуристов. Может быть он изменит точку зрения, - улыбнулся художник и продолжил читать свой опус.
Марсель нервно дернулся и хотел уже уйти, но Миха схватил его за руку и заставил остаться, чтобы дослушать до конца и после придумать свое мероприятие, которое бы они устроили как дадаисты. Либо просто понять лучше своих прямых конкурентов - футуристов. Которых было больше и которым принадлежало все внимание. В том числе и прессы, ведь среди публики были и журналисты к которым фотограф решил подойти, чтобы побеседовать. К счастью, среди них была одна представительница прессы с блокнотом и ручкой, которая что-то писала и следила за каждым выступлением. С ней и решил завести разговор Михаэль. К счастью, девушка знала английский. Пусть и британский. Но вот обаянием иностранца не была очарована. Так как приняла его за странного англичанина. А как настоящая француженка она скептически к ним относилась. Но вот разговор поддержала и даже поделилась тем, что не шибко рада находится в этом ужасном месте, так как оно не вяжется с ее представлением о прекрасном. Тогда Миха достал несколько фотоснимков и показал их девушке и предложил их напечатать в газете, но дамочка лишь взяла их и после отдала назад, сказав, что такие снимки не подходят:
- Эти работы не излучают движения. В них все чересчур статично. Да и нечему за глаз цепляется. Я не вижу ничего интересного.
Миха улыбнулся и принял во внимание слова девушки, а после набрался смелости и спросил:
- А какие снимки принимаются в вашу газету?
- Принимаются только снимки показывающие красоту окружающего мира и его скоротечность. Как работы Чарльза Гибсона. Либо Альфонса Муха. Вот их работы понравятся нашим читательницам.
Миха мило улыбнулся и решил подойти к бару и взять там пива себе и Марселю, чтобы как-то подбодрить его. И самому пересидеть это паршивое время. Только вот француз немного удивился стакану теплого пива и взял его в руку принюхиваясь. Ему этот запах показался странным, так как с этим алкогольным напитком он был незнаком и поэтому немного отпил. Вкус оказался не самым приятным и Марсель поморщился и поставил пойло на стол, чем удивил Миху:
- Ты не любишь пива? Или никогда не пил?
- Я обычно пил вино, шампанское... Либо воровал у отца коньяк и дорогой портвейн из его бара... Пива никогда не пил... Оно и должно быть таким ужасным?
- Ну это дело вкуса.
Миха с удовольствием отпил немного пива. Да, оно теплое и на самом деле не самое вкусное. Но все же может сократить минуты пребывания в этом мерзком месте среди самоуверенных глупых людей, которые считают себя великими художниками. Марсель же сделала еще пару глотков, но так и не понял, почему многие пьют это и отставил в сторону. К тому же он заметил ворсинки кошачей шерсти на стенках стакана и брезгливо вытер руку о шелковый платок.
В этот момент на сцену поднялся Тристан и сразу поднял руки, требуя аплодисментов. Он был как всегда увеен в себе, что сразу отталкивал, по мнению Марселя, который попытался сжаться до размеров елочной игрушки и оказаться незаметным. Однако Миха, завидев старого и уже прошлого друга оживился и громко закричал:
- Фуууу.
Его недовольное восклицание потонуло в ворохе аплодисментов, ведь Тристана уже знали все благодаря другому художнику Франциску, который отрекомендовал его всем присутствующим еще задолго до этого выступления. Поэтому он ощущал себя центром внимания и самым ожидаемым гостем.
- Недавно, а именно сегодня, я имел неудовольствие общения с новыми художниками... Как они называют себя - дадаистами. Крайне мерзкими типами с раздутым самомнением и отсутствием моральных принципов. И крайне грубым и глупым умом.
Кто-то в зале резко захлопал и Тристан замолчал, упиваясь этими аплодисментами и даже снял с головы цилиндр и стал кланяться. Это внимание было ему так приятно, что юноша весь светился, чем еще больше злил юных дадаистов, которые были готовы плюнуть в лицо этому мерзкому типу.
- Эти странные художники, которых не хочется называть таковыми. Чтобы не оскорблять таких великих людей как Клод Моне и Эжен Делакруа. Ведь художник должен понимать о важности эстетизма и высоких моральных принципов. А эти два основателя новой революции... Люди из низшего слоя общества.
Марсель слушал это и ужасался каждому слову. Ведь так грязно помоями его не поливали даже другие студенты академии. А Миха и вовсе порадовался, что прекратил общение с этим человеком после того, как тот унизил другого его друга и всю их общую идею.
