– Тебе не пора в зал? Не боишься пропустить волну новых сплетен? – бросила Эва через плечо.
– Уже бегу, – язвительно ответила рыжая.
Затем встала со стула. И, взяв с собой все самое необходимое, пошла к двери. Пройдя мимо меня, хмыкнула и вышла из комнаты.
– Что за…
Не успела я договорить, как Эва в прямом смысле закрыла мне рот своей ладонью, приложив другой рукой палец к своим губам в знаке «молчи».
В этот момент я поняла, что рыжая могла стоять за дверью и подслушивать. Давая Эве понять, что до меня дошло, она заговорила шепотом:
– Мы теперь не всегда и не везде сможем что-то обсуждать. Мне не нужны лишние проблемы, хотя я тоже не прочь иной раз что-то послушать, но только чтобы эти разговоры не вертелись вокруг наших персон, иначе есть вероятность влипнуть во что-нибудь, понимаешь? Не думаю, что тебе этого хочется, верно? – сказала она.
– Верно, – ответила я.
Переодевшись, мы вышли из гримерной и пошли к лифту, попутно встречая артистов, с которыми я была уже знакома. Но также среди них были и те, кого мне еще предстояло узнать. В лифт мы зашли вместе с Адой и еще двумя девушками, которых я также узнала по рассказам Эвы, это были Фабиана и Даниэлла.
– Приветики, – сказала Эва, – это Киара, прошу любить и жаловать.
Я улыбнулась посмотрев на Эву, она умела необычно представить человека публике.
– Привет, – сказала я.
– Привет, я Даниэлла, а это Фабиана, – произнесла девушка, указав на рядом стоящую женщину.
– Приятно познакомится с вами, – сказала я всем.
– Значит, в нашем театре теперь на одного хорошего человека станет больше, – сказала Фабиана и добродушно улыбнулась.
Лифт проехал один этаж и остановился на четвертом. Двери открылись, и там стояло пятеро мужчин. Лифт же был рассчитан на восьмерых, тогда как нас в общей сумме было десять.
– Ну, что девочки, двигаемся! – сказал мужчина, которого я прежде не видела, но, кажется, слышала в упоминаниях Эвы.
Он встал рядом с Адой и поцеловал ее в лоб, сразу дав мне понять, что это был Энрике, ее муж.
Следом за ним зашли Аки, Роберто и Рауль. Оставшийся мужчина, с которым я тоже не была знакома, сказал, чтобы мы ехали дальше, и Роберто нажал на кнопку пятого этажа. Лифт закрылся. Наверное, артист решил подняться по ступеням, чтобы лишний раз разогреть свои ноги.
– Киара, готова к труду и обороне? – спросил Роберто, просверлив меня взглядом.
– Готова, – спокойно сказала я, ответив ему взглядом на взгляд.
Лифт остановился, двери открылись. Все тихонько начали выходить, и Эва меня остановила:
– Не волнуйся, все будет хорошо. Это просто урок. Тебе не за что переживать, у тебя хорошая выучка и данные, – сказала она и сжала мою руку.
– Спасибо, Эва. Знаю, у меня все получится! – ответила я, и мы пошли вперед.
Подойдя к расписанию, мы посмотрели, кто дает урок в большом и малом залах. В малом зале должна была вести урок Роса Мария Нуньес, а в большом – Белен Пальма. Ее я еще не видела и не знала.
– О, нет… только не Белен… – закатив глаза, сказала Эва.
– Почему? – спросила я.
– Тебе не повезло с просмотром на ее уроке. Она самый сильный педагог в нашем театре. И уроки у нее настолько тяжелые, что часто какой-нибудь артист травмируется. Но ты и сама сейчас все поймешь, – ответила подруга.
Я вздохнула. Подумаешь, строгий педагог со сложным уроком, ничего нового. Я и сама училась в школе у педагога, который был настолько беспощаден, что, помимо ругательств в сторону учеников, также частенько поднимал руку на наши неисправленные замечания. Я прошла суровую балетную школу, тогда в десять лет мне было страшно, но сейчас я уже ничего не боялась. Ведь наш педагог научил нас думать мозгами и поставил нам сильный стержень для борьбы с любыми преградами. Научил нас не бояться ничего и смело идти вперед.
– Эва? Эва! – крикнул мужской голос из открытого кабинета рядом с расписанием.
– Это Хулио Сильва, наш инспектор балета, помнишь я рассказывала? – спросила подруга.
– Помню, – ответила я.
– Если хочешь, ты можешь идти в зал, а я пока схожу к нему, – сказала она.
– Хорошо – ответила я.
Почему-то не хотелось заходить в зал без нее, хотя намека на страх у меня не было. Вздохнув, я вздернула подбородок вверх и, подойдя к двери большого зала, зашла.
Зал был полностью забит артистами, кто-то стоял у станка, кто-то сидел, разогреваясь, некоторые лежали на полу, у некоторых артистов рядом сидели дети. Педагога в зале не было, но сидел концертмейстер. Женщина. Причем молодая. Наверное ей где-то в районе тридцати трех. А где же ворчун? Скорее всего, концертмейстеры тут меняются вместе с педагогами. Аккуратно поздоровавшись, я прошла на свое место к роялю. На моем станке стояли двое неизвестных мне мужчин, а также рыжая Алисинья и Матео. Все они проводили меня взглядом вплоть до того, как я расправила коврик и села. Через некоторое время в зал зашла Эва. Мы начали разогреваться. К нам подошел Рауль, сев на поперечный шпагат напротив нас, и начал разговаривать с Эвой. Делая вид, будто бы слушаю их разговор, я оглядела зал.
Тем временем в зал зашла девушка, опоздавшая на урок Росы Марии, вместе с другой девушкой, которую я видела впервые. Повернувшись к ребятам, я спросила:
– Ребят, кто эти девушки, что зашли в зал?
Эва посмотрев на них, отвернулась и ничего не ответила. На помощь мне пришел Рауль:
– Та, что с милейшим личиком ангела, Сандра Минчан Ортега, а рядом с ней Шейла Еррера. Они из элиты, – сказал Рауль.
– Тс… – шикнула ему Эва. – Не произноси их отряд вслух.
– Да ладно тебе, можно подумать, сейчас прибежит Годзилла и съест тебя. Чего ты так боишься? – сказал Рауль.
– Элита? Это что-то типа какой-то пафосной компашки? По твоему рассказу, Эва, я так поняла, что все здесь делятся на группировки между собой, верно? – спросила я Рауля.
– Да, у каждой группы есть свои правила и свои участники. Тем не менее мы спокойно можем общаться и дружить друг с другом. Правда, что касается элиты, то не все ее участники довольно дружелюбны, но есть и исключения.
Помимо них, в труппе есть так называемые трудяги, или балетоманы, которые и днем и ночью просиживают в зале, занимаясь своим развитием. Остальные же просто существуют, но Эва придумала и им название, которое, по моему мнению, им как раз и подходит, – рассмеявшись, сказал он.
– А ты к кому относишься? – спросила я.
Рауль опустил подбородок и посмотрел куда-то сквозь меня.
– Ни к какой, я сам по себе, – как-то не уверенно ответил он и явно хотел сбежать от моих дальнейших вопросов, поэтому, быстро поднявшись с пола, произнес: – Ну что ж, пойду к себе, скоро начнется урок, удачи, Киара.
Провожая его взглядом, я повернула голову к центральному станку и встретилась взглядом с Сандрой. Та, в свою очередь, подняла одну бровь, а затем отвернулась.
Мое внимание привлекла женщина, вошедшая в зал. Все поднялись с пола и поздоровались. Я тоже встала. По всей видимости, это была Белен Мартин Пальма. Педагог пробежалась взглядом по всему залу и, остановив свой взгляд на мне, медленно начала идти в мою сторону. Тем временем в зал зашел мужчина в возрасте пятидесяти восьми лет, пройдя мимо всех к роялю, отодвинул второй стул концертмейстера и сел на него.
Женщина подошла ко мне вплотную, от нее пахло резкими ароматом цитрусовых. Ее ногти черного цвета были похожи на когти горного орла. Сама она была небольшого роста, с короткими седыми волосами а-ля Мэрилин Монро и в полностью черном костюме, состоявшем из черный блузки, пиджака и брюк. На ногах были надеты лодочки на каблуках.
– Меня зовут Белен Мартин Пальма, сегодня я даю урок, – строго сказала она, я лишь кивнула. – Я вижу, что ты волнуешься, я и сама волнуюсь. Не часто на моих уроках артисты просматриваются. Успокойся и думай, что и как ты делаешь, – сказала Белен и вернулась в центр зала.
– Ты не одна сегодня просматриваешься, вон смотри, напротив нас выпускница, Эсперанса, кажется, – шепотом сказала подруга.
Посмотрев на эту девочку, я кивнула.
Раздался голос Белен.
– Встаем к станку, разогрев! – громко сказала педагог. – Крестом по два батмана тандю на четыре четверти, затем плие по первой позиции и релеве, в добавку пордебра из стороны в сторону и завершаем. Начали. И!
Концертмейстер заиграл, и начался урок. Я чувствовала взгляд руководителя балетной труппы на себе. Но заставляла себя не думать об этом. Временами Эва поглядывала на меня и слегка улыбалась, чтобы хоть как-то снять напряжение, отобразившееся на моем лице. Закончился разогрев, и мы снова все повернулись к педагогу. Она давала комбинацию деми-плие, переходящую в батман тандю. Смотря на нее я краем глаза, видела артистов, смотрящих в мою сторону. В зале не было ни одного, кто бы перешептывался между собой или как-то иначе отвлекался от урока. Напротив, все были собраны настолько, будто бы слушали новости по телевизору о какой-то катастрофе.
Белен два раза повторила комбинацию, и мы встали к станку, уже держась за него одной рукой, левой. Ведь любое движение изначально начинается с правой ноги и руки. Спустя десять минут нам давали комбинацию последнего движения, завершавшему экзерсис у станка «гранд батману жете».
– Музыкальный размер две четверти. Три гранд батмана вперед, четвертый релеве, затем левой ногой три гранд батмана назад, четвертый релеве, остались на полупальцах и бросаем в сторону четыре град батмана, затем берем ногу на пасе и опускаем назад. И все обратно. Встали!
Довольно сложная комбинация, я бы сказала. Но не для меня. Я справлюсь.
Завершив движение, мы все вышли на середину и поделились на две группы. Я встала в первую группу, вперед рядом с каким-то незнакомым мне солистом. Почему солистом, спросите вы? Все потому, что на центральном станке обычно стоят солисты и ведущие мастера сцены, балерины и премьеры. Так же как и у станка, на середину вперед встают ведущие танцовщики и исполняющие сольные партии артисты. Мне нельзя пока что вставать вперед, так как я не являюсь еще солистом и ничего сольного не исполнила еще. Но сегодня у меня был просмотр, поэтому было разрешено вставать просматривающимся артистам вперед, чтобы руководитель рассмотрел нас более детально.
– Итак, адажио! – сказала Белен, повернувшись к нам спиной и передом к зеркалу.
Адажио было моим самым любимым движением. У меня была очень хорошая растяжка, и я с огромным удовольствием любила долго стоять с поднятой ногой вверх. Само по себе это движение переводилось с французского как «медленно, спокойно». У него был медленный музыкальный темп, который постепенно ускорялся с добавлением других движений.
– Встаем в пятую позицию ног, делаем гранд плие под руку и заканчиваем на полупальцах, вынимаем ногу вперед через девелепе на эфасе и переходим в первый арабеск и через плие возвращаемся обратно в пятую позицию, затем открываем ногу на круазе через пасе вперед и делаем род до аттитюда назад, турлянд, доворачиваемся до круазе, вытягиваем ногу назад поднимаясь на полупальцы, сразу же опускаемся в шестое пордебра в четвертую позицию и два тура в аттитюд. Поехали, – сказала Белен.
Ух, как мне нравились сложные комбинации! Встав в пятую позицию, я сделала препарасьон руками, как вздох, и начала движение. К моему счастью, вместо последних двух туров в аттитюд у меня получилось три тура и красивое окончание на полу пальцах. Закончив движение, первая группа отошла в сторону, уступая второй. Я подошла к станку, взяла небольшое полотенце, которое обязательно всегда носила с собой, и приложила его к лицу, а затем к шее, чтобы убрать капли пота. Новенькая девочка Эсперанса занималась во второй группе. Я смотрела, как она исполняла движения.
– Все еще волнуешься? – спросил кто-то стоявший сзади меня.
Я обернулась и увидела Матео, отвернувшись и как бы невзначай произнесла:
– А ты волнуешься?
– С чего мне волноваться? – сказал он и поравнялся со мной
– Мм… просто вид у тебя, будто бы сам аттестацию проходишь, похож на рака, – ответила я с иронией
– Хм… неплохо. Смотри, как бы не поплатиться за свою дерзость, – ответил он.
Повернувшись к нему лицом и посмотрев ему в глаза, я произнесла:
– А то что? – Я расплылась в улыбке, а затем добавила: – Не ты первый, не ты последний, кто говорит мне об этом.
– Аккуратнее., – ответил Матео и отошел от меня.
Белен тем временем задавала комбинацию вращения:
– Начинаем с верхнего угла, девочки! Препарасьон в четвертую позицию и два тура, следом повторяем, кто может три тура, делайте три. Затем препарасьон андедан в четвертую, два тура с руками в третьей позиции, поворот и шене влево. И красиво убежали, чтобы следующие могли вступить. Три группы и не больше. У мужчин гранд пируэты на свое усмотрение, не больше двух групп. И!
Девочки встали в первую группу. А я подошла к своей сумке, открыв ее, достала пальцы и села на коврик надевать их. Мне надо было произвести впечатление на руководителя, чтобы у него не было возможности не взять меня в труппу. Надев пальцы, я встала и пошла к третьей группе, которая готовилась к началу комбинации.
Я сделала препарасьон в четвертую позицию андеор и медленно прокрутила два пируэта, затем встала в следующую четвертую и, взяв больше форса, вчистую скрутила три тура. В глубине души я прыгнула от счастья, что сегодня у меня получается все, так как я задумала, сделав выпад на следующий препарасьон в четвертую позицию андедан, я на секунду засомневалась, стоит ли брать мне сильный форс. Вдруг я свалюсь? Но, быстро отогнав от себя плохие мысли, я рискнула. И случилось чудо! Я сделала целых четыре пируэта! Никогда еще в своей жизни, даже в балетках, у меня не получилось скрутить четыре тура. Поймав себя на мысли, что надо чаще слушать свою интуицию, я повернулась и пошла в шене в левую сторону, а затем красиво отбежала в сторонку.
С левой ноги, конечно, у меня уже не было и трех туров, зато стабильные два пируэта.
– Так… у нас осталось пятнадцать минут до конца урока. Опять ничего не успеем! Аллегро! Встаем на прыжки, первая комбинация все вместе, – крикнула Белен.
Не успеваем? Ничего себе! Да мы за тридцать пять минут успели сделать не только весь урок, но и всю школьную программу за восемь лет. Хорошо, что урок всего час по времени, представляю, что было бы, если б у Белен было больше времени. Мы бы умерли все сразу.
– Четыре соте по первой и по второй позиции, четыре шажмана и три итальянских разножки. Встали! И! – сказал педагог.
Я вновь встала вперед. На этот раз рядом со мной стояла та изящная брюнетка со светло-карими глазами. Наверное, это прима-балерина, подумала я.
Как позже выяснилось, я была права. Эстер, как ее звали, была ведущей балериной театра и готовилась к выходу на пенсию, дотанцовывая этот год.
Закончив комбинацию больших прыжков с па-де-ша и перекидным в первый арабеск, я покосилась на часы, висевшие в середине зала. До конца урока оставалось три минуты. Думаю, сейчас она задаст фуэте или жете антурнан по кругу. Так и произошло.
– Девочки, осталось три минуты, быстренько встаем на фуэте, кто может. Мужики! По кругу жете. Встаем, встаем. Не стесняемся. Вам это нужно на сцене, – сказала Белен.
Сначала я дождалась, когда девочки встанут. На удивление встали всего лишь две, кореянка Пак Юна и Шейла. Прима-балерина не встала. Центр зала был свободен. Девочки встали по разным сторонам от центра. Собравшись с духом, я пошла в центр зала. По ходу обдумывая, с какой ноги начну фуэте. С одной стороны нужно было произвести впечатление, а значит, начинать влево, так как в левую сторону могут вращаться лишь единицы, но я боялась, что не скручу целых тридцать два тура. Дома в Валенсии у меня получалось всего шестнадцать. Тогда как в правую сторону временами могла делать даже двойными.
Дойдя до центра, я подумала, была не была, и, встав в препарасьон четвертой позиции правой ноги, приготовилась. Только музыка заиграла, я сорвалась с места, сделав двойной пируэт, и потом пошла одинарными, считая в уме, сколько делаю. Концертмейстер играл музыку из балета «Корсар» Адольфа Адана. Отсчитав три пируэта, я попробовала взять форса на двойной, затем снова пошла одинарными, после еще трех снова повторила двойной. Возникло ощущение какого-то неудобства под ногой. Наверное, попала на скотч линолеума. Немного испугавшись, продолжила остальные туры одинарными. И вот насчитываю последние оставшиеся два пируэта, как понимаю, что музыка не заканчивается, женская тема вращения сменяется на мужскую. Перед глазами впереди пролетает мужчина, делая жете антурнан по кругу, а за ним еще один. Их движения отвлекают меня, но что-то внутри меня заставляет продолжать вращение. Сделав 33 фуэте и закончив одним туром, я остановилась в пятую позицию ног и вскочила в релеве, держа руки над головой в третьей позиции. Тишина… С моего лица капает пот. Я схожу с позы и начинаю озираться по сторонам. Все стоят, молча смотрят на меня. Поворачиваюсь в сторону примы-балерины и вижу, как она смотрит на меня, кивая головой.
– Урок закончен! Всем спасибо, – сказала Белен и пошла в сторону руководителя.
Окончание урока ознаменовали хлопками и все разошлись. Я подошла к Карле, которая тем временем сидела на нашем коврике и собирала вещи.
– Ну, ты даешь, красотка! Я еще не видела такого в нашей труппе. У нас стабильно тридцать два делают лишь двое, Изабель и Кармен. Последняя может тридцать два двойными делать, она вторая прима, после Эстер, – ответила Эва.
– Да, я сама в шоке от себя! – сказала я.
– Ты показала отличный уровень своей подготовки. К тому же еще выдержала весь урок Белен и ни разу ни с чего не свалилась.
– Думаешь, меня возьмут на солистку? – спросила я.
– Не знаю… у нас в театре не все так просто, как в других. Не всегда, скажем так, получается пробиваться своим трудом, понимаешь? – тихо сказала Эва.
Значит, чтобы стать тут солистом, надо с кем-то договориться? Предложив свою цену? А может, переспать? Фу, какой ужас. Мне это ни к чему.
Обычно после просмотров руководители и педагоги уходят в свой кабинет, чтобы посовещаться. Поэтому, сев рядом с Карлой, я тихонько начала собирать вещи в сумку и ждать вынесенного приговора руководителя.
– Киара! Эсперанса! Подойдите ко мне, – неожиданно крикнула Белен.
Я резко соскочила с коврика, посмотрев на педагога. Она стояла на середине зала вместе с руководителем. Подняв подбородок и сосредоточив лицо, я быстро подошла к ней. Мы с Эсперансой стояли бок о бок.
– Добрый день! Меня зовут Альваро Мигелес. Я руководитель балетной труппы театра. Обычно мы с Белен или другими педагогами удаляемся в свою комнату для обсуждения просматривающихся артистов, но в этот раз это ни к чему. Я уже принял свое решение. Эсперанса Монтегро, к сожалению, вы не приняты в труппу. Вам не хватает правильности движений, у вас очень низкий прыжок и слабая техника.
