– Слизнячья чушь! – воскликнул незнакомец так озлобленно, что космотехник тут же пожалел о сказанном. – Они вытерли ноги об твоё желание летать, вышвырнули твоё мнение в помойку, даже не прикрываясь своими фальшивыми тестами, – он приблизился к Ракешу, и его глаза пылали искренней яростью от услышанного. – Они сказали, что ты недостоин быть пилотом. И ты это принял.
Казалось, история Ракеша всерьёз задела незнакомца, и он, с досадой покачав головой и оглядевшись вокруг, будто ища на что-то ответа, продолжил:
– Если бы ты действительно был доволен тем, что у тебя есть… разве бы ты пошёл на этот экзамен? Разве готовился бы к нему? Разве бы ты верил? Нет. Ты мечтал, что однажды сядешь за этот штурвал сам, потянешь его на себя и взмоешь ввысь, как птица! И полетишь, через горы и реки… навстречу Солнцу. – нахмурившись, он глядел куда-то в сторону, и глаза его вдруг стали печальны. Он опустил взгляд. – Но ты предал мечту. А потом сделал вид, что у тебя её никогда и не было.
Ракеш попытался что-то возразить, но лишь он открыл было рот – незнакомец снял с пояса пистолет и направил на космотехника, даже не глядя на него, отвернувшись в другую сторону.
– Ты утратил надежду. Отверг борьбу. Принял жизнь такой, какая она есть. Так прими же и свою смерть.
– Нет! Подождите! – воскликнул Ракеш, отскочив на шаг назад и взмахнув руками. – Ничего я не утратил. Правда! Я хочу жить!
– Ты хочешь жить? – усмехнулся гость. – А жил ли ты когда-нибудь? По-настоящему? Знаешь вообще, что значит это слово? Или ты думаешь, что быть мальчиком на побегушках у шайки болванов – это и есть жизнь? Нет, мальчик. Это не жизнь. Была.
– Я начну жить прямо сейчас! Честно! Я сегодня же потребую у Секретаря назначить мне пересдачу. Подготовлюсь лучше, сдам и буду летать… Отпустите меня. Я же отдал вам ретранслятор!
Помедлив какое-то время, неизвестный сказал:
– Они забрали мою дочь.
– Я уверен, это только для оказания ей медицинской помощи.
– Нет, ты не понимаешь. Они увидят… они поймут, кто она. И тогда они убьют её.
Ракеш даже нервно улыбнулся от удивления, но заметил, что незнакомец говорит серьёзно, и попытался ответить ему сдержанно:
– Это… простите, но это – самый безумный вздор, который я когда-либо слышал. Кто, по-вашему, должен её убить? Врач, обработавший её раны? Или патрульный робот, не имеющий права причинить вред человеку? Наше общество не занимается убийствами. У нас есть более важные дела.
– К сожалению, мой опыт общения с вами… говорит об обратном. Они убьют её. Поэтому я убью тебя. На этот раз мы будем квиты.
– Послушайте, я уж не знаю, кто вы и где были последнюю сотню лет, как минимум, но я абсолютно уверен, что после оказания необходимой помощи вашу дочь отпустят, и этот инцидент будет полностью исчерпан, – тараторил Ракеш. – Что же касается меня – за меня вам дадут что угодно. Медикаменты, продукты, технику – только скажите, и роботы всё доставят в Алгоншаар, или в любое другое место. Мы – не враги свободного народа.
Теперь уже неизвестный саркастически рассмеялся и ответил:
– Неужели ты и впрямь решил, что я похожу на этот сброд? Великая столица свободного народа – Алгоншаар… я был там. Эта выгребная яма – позор всей планеты. Невежество, нищета, грязь… но хуже всего – полное отсутствие самоуважения. Забытая дыра, которую я разнёс бы в щепки без малейших сомнений, только дай мне волю! А вы… вы нянчитесь с ними так, будто это ваши родные дети, а не сборище криминального биомусора, играющего в «государство». Но зачем? Вы, великая цивилизация, пригрели у себя на груди эту… раковую опухоль.
– Эти люди выбрали свой путь. Никто не вправе им указывать, что делать с собственной жизнью, пока они не причиняют вред гражданам Единой Земли. Они свободны.
– Свободны? – переспросил незнакомец, и его глаза загорелись недобрым огнём. Он подошёл ближе к Ракешу и продолжил, не опуская пистолета:
– Свободны… Ну что ж. Ты тоже свободен. Иди.
Космотехник посмотрел на него с сомнением и не двинулся с места.
– Ну, что же ты? Хочешь свободы? Возьми её! Вот она – везде вокруг тебя. Весь мир наполнен свободой. Только сделай шаг. Давай.
– Но… ваш пистолет всё ещё направлен на меня.
– Мой что? Ах, это… Я совсем забыл. Да, ну… видишь ли, эта штука – это моя свобода.
Подумав немного, Ракеш спросил:
– И что, если я пойду, вы выстрелите в меня?
– Будь уверен, что выстрелю.
– Но тогда это никакая не свобода.
– Она самая. Просто моя свобода сильнее твоей.
Космотехник вздохнул и опустил голову. Он закрыл глаза и стоял молча.
– Вот видишь, – сказал незнакомец уже спокойным, тихим голосом. – Истинная свобода и говорить-о-свободе – это разные вещи. Люди всё время их путают. Поэтому ты должен перестать рассуждать о свободе, о жизни – чтобы действительно начать жить.
– И что же я должен сделать? – спросил Ракеш, не поднимая головы.
– Пойти со мной, – ответил гость.
Внезапно изображение исчезло. В лаборатории ещё какое-то время сохранялась полная тишина. После чего доктор Олби, не отводя глаз от потухшего экрана, попыталась, очевидно, вскрикнуть, но у неё получился только хриплый шёпот:
– Это было ручное оружие? Нужно срочно собирать Совет – это же вооружённое нападение!
– Нет. Это колонизация, – ответил ей Верон.
Глава 2
В конференц-зале станции Край-9 вовсю бурлила подготовка к заседанию чрезвычайного Совета: главный техник и его роботы готовили голопроектор и проверяли звуковую систему; координатор Лахти ходил между столами президиума из высококачественного дерева, отполированными до зеркального блеска, важно поглаживая свои усы, и то и дело обращался к кому-то из проходящих мимо людей с исключительно ценными советами – вроде того, что его речь стоило бы записать на видео или диктофон – тогда проще будет доказать внукам, что присутствовал на историческом заседании. Доктор Олби руководила монтажом передвижного изолятора, собираемого роботами из составных частей, пылившихся на складе долгие годы. Иногда в зале раздавался чей-то возглас, вроде: «А нужна трибуна для докладов? Скажу принести», или: «Кто видел Крейна? Пришли его образцы».
Задание Верона имело гриф общей секретности, с предусмотренными допусками к данным только для Олби, Ракеша и приглашённого лингвиста – поэтому не было ничего удивительного в том, что уже с первыми лучами солнца о его тонкостях и обстоятельствах знала вся геологическая станция.
Верон ожидал приглашения в зал советов, сидя в лаборатории и держа Дору на руках. Регулярное кормление сделало её более подвижной, впрочем, она была ещё слепа и только набирала силы.
Через стекло изолятора было видно, как лингвист работает с Хейзи при помощи компьютера и голопланшета. Он вкратце изучил её речь и манеру письма и приступил к обучению основным словам и синтаксису общего планетарного языка. Девушка делала ошеломляющие успехи – её мозг впитывал информацию как губка, что немало удивляло специалиста.
Наконец в дверях появился робот и возвестил о прибытии на станцию членов Совета. Недовольный лингвист поворчал, что ему было выделено недостаточно времени, и что вместо «этих ваших советов» гораздо полезнее было бы дать ему продолжить работу – но пора было идти, и он, сложив своё оборудование, покинул помещение лаборатории.
Верон бросил взгляд на Хейзи: она сидела на лабораторном столе и внимательно смотрела на него. Ей дали чистую свободную одежду, в которой она выглядела слегка неряшливо, а её волосы были всклокочены.
– Нам нужно идти, – произнёс зоолог. Он вошёл в помещение изолятора и поместил Дору вместе с её полотенцем в ящик тумбы, а потом снова взглянул на Хейзи, которая продолжала следить за всеми его движениями. – Ты только не бойся: они просто должны решить, что нам делать дальше, как вести себя… с вами.
Разумеется, девушка не понимала ни слова из его речи. Но то, как она приосанилась и смерила его оценивающим взглядом, натолкнуло зоолога на мысль, что она всё-таки начинает чувствовать себя гостем, а не заключённым.
– Они ничего не смогут с тобой сделать, пока я тебя не классифицирую – таков закон, – добавил Верон и каким-то автоматическим движением прикоснулся к её ладони, которая оказалась очень холодной, но Хейзи резко отдёрнула руку и передвинулась на противоположный край стола, не сводя глаз с зоолога.
– Извини, – сказал Верон и отошёл к двери. – Но нам действительно пора. Пойдём.
Через пару минут они в сопровождении двух охранных роботов вошли в просторный зал круглой формы с очень высоким, вытянутым вверх потолком. Кресла в аудитории располагались амфитеатром, и конечно, все места были забиты людьми – было такое ощущение, что, помимо присутствовавших на станции геологов, на Совет съехались все обитатели окрестных глухих лесов. Люди переговаривались между собой, а увидев входящую в зал Хейзи – начали привставать, чтобы лучше рассмотреть её.
Роботы завели Хейзи в изолятор, посадили в кресло и зафиксировали её руки и ноги ремнями. Верон и лингвист сели рядом. Стоявший за трибуной Лахти поднял руку и обратился к аудитории:
– Коллеги, граждане! Прошу всех присутствующих соблюдать тишину, – постепенно гул разговоров в зале становился всё тише, и наконец вовсе затих.
Лахти продолжил:
– Как действующий координатор станции геологической разведки Край-9, я имею честь объявить заседание Чрезвычайного Совета с порядковым идентификационным номером четыреста восемь тысяч пятьсот тридцать два открытым и приглашаю к участию уважаемых председателей.
Раздались аплодисменты, и из двери маленького проходного помещения в зал вошла доктор Олби. Координатор представил её всем присутствовавшим:
– Постоянно практикующий врач нашей станции, исследователь-эпидемиолог, доктор Олби.
Следующим под очередную порцию аплодисментов в зал вошёл почтенный старик с широкой и длинной бородой.
– Мой хороший друг, специалист в области ископаемой геологии, ведущий специалист-геолог станции, господин Арлен.
И наконец последним появился мужчина лет шестидесяти с длинными волнистыми чёрными волосами до плеч, которые были распущены, открывая местами седые пряди. Ему достались откровенные овации аудитории – это был человек, известный всем. Лахти расплылся в улыбке:
– С особым удовольствием я представляю вам гордость мировой археологии – нас почтил визитом сам профессор Дромон, явивший науке глубины Мурракана! – произнёс координатор и присоединился к всеобщему рукоплесканию.
Поприветствовав аудиторию, профессор занял своё место за столом, и наконец всё в зале стихло. Выждав ещё немного, координатор начал свою пламенную речь:
– Я благодарю избранных Секретарём председателей за согласие принять участие в столь важном и ответственном процессе, а Вселенную благодарю за то, что в этот день чудесным образом в наших краях оказался столь серьёзный исследователь, как профессор Дромон – мой дорогой, нет сомнений, что вы примете на себя роль главы президиума. Итак. Уважаемым членам Совета я в первую очередь намерен объяснить столь массовую посещаемость сего мероприятия, – в зале раздались одобрительные возгласы. – И объясню я это тем, что, хоть предмет нашей беседы и значится пока что в формулярах засекреченным, но разве в силах, разве в праве мы всем этим людям лгать – а умолчание я посчитаю ложью, – о том, что наконец, спустя века, мы, может быть, нашли ответ на главный наш вопрос, – ему приходилось всё сильнее повышать голос, потому что крики и аплодисменты в зале множились с каждым его словом. – НЕТ, мы не одиноки во Вселенной!
Народное ликование достигло пика, и Лахти пришлось сделать паузу, дав людям возможность выплеснуть эмоции. Лингвист тем временем наклонился к Верону и шёпотом произнёс:
– Знаю я этого пройдоху Лахти. С этим плутом нужно держать ухо востро. Будьте уверены – это он всех сюда и согнал, только чтобы у него самого был повод попасть на Совет, а ведь заседание должно было пройти в строгой секретности. Вы посмотрите, мой друг, что здесь творится – это же форменный балаган!
Вскоре координатор смог продолжить:
– Однако следует отметить, что знакомство наше было несколько омрачено своими обстоятельствами, – координатор моментально посерьёзнел, и аудитория тут же со всем вниманием, затихнув, приготовилась к его рассказу. Лахти великолепно работал с публикой, его хотелось слушать и верить ему.
– Итак, теперь я изложу известные нам факты и события в порядке хронологии, – он сверился со своими записями, погладил усы и продолжил. – В один час двадцать три минуты ночи патрульный робот обнаружил в лесной местности летательный аппарат, совершивший жёсткую посадку, повредив корпус. Единственным пассажиром корабля, на тот момент не идентифицированного, не выходившего на связь, была милейшая особа, которую мы можем лицезреть сейчас в изоляционной камере. В отсутствие у неё информационного чипа роботу пришлось сделать экспресс-анализ, в результате которого выявилось несоответствие ДНК нашей гостьи человеческой, и Секретарь, следуя протоколу, зарегистрировал экстренную задачу по классификации вновь обнаруженной формы жизни. На задание любезно откликнулся столь удачно оказавшийся в тот момент на нашей станции специалист-зоолог, и вскоре к нам в лабораторию был доставлен ценнейший груз. Так как в месте посадки корабля был обнаружен потерпевший крушение по неустановленным причинам орбитальный спутник, на объект был также приглашён космотехник Ракеш, по прибытии установивший, что неопознанный летательный аппарат, севший вблизи спутника, являлся ничем иным, как похищенным ранее и переоборудованным ионолётом, лишённым систем связи и предназначенным исключительно для ручного управления.
Из зала послышались удивлённые реплики.
– Доставленная на станцию… особа вела общение на неизвестном никому из присутствовавших языке – сегодня для прояснения данного вопроса к нам присоединился высококвалифицированный специалист по лингвистике – профессор Ланке. Работа в данном направлении активно ведётся.
Координатор чуть отступил от трибуны, опираясь на неё обеими руками, и уставился в пол, как будто ему трудно было продолжать.
– А в последовавшие затем минуты, как вы уже знаете, наш с вами соотечественник, космотехник Ракеш, был похищен вместе с коммуникационным ретранслятором, являвшимся частью аппаратного оснащения спутника. Предполагается, что целью похищения исследователя может являться его обширный набор специфических знаний в области космического приборостроения. На имеющейся видеозаписи, выполненной патрульным роботом, который был деактивирован неустановленным образом, имеется крайне размытое изображение злоумышленника. Предлагаю вам её к ознакомлению.
В этот момент голопроектор создал изображение в центре аудитории, и присутствующие посмотрели запись разговора Ракеша с его похитителем, резко оборвавшуюся в конце и поднявшую в зале волну негодования. Сделав успокаивающий жест ладонями, координатор Лахти обратился к аудитории:
– Ввиду вышеизложенных фактов, представляющих собой наш полный объём знаний о ситуации, я прошу многоуважаемый Совет постановить, как нам надлежит действовать в сложившихся обстоятельствах, – Лахти развёл руками, обращаясь одновременно и к президиуму, и к сидящим в зале. Раздались аплодисменты. Сделав несколько поклонов и помахав кому-то в зале рукой, при этом лучезарно улыбаясь, Лахти занял место подле президиума.
Первым слово взяла доктор Олби, не вставая с места, а лишь приподняв ладонь и дождавшись, когда стихнут аплодисменты:
– Как непосредственный участник ночных событий, а также как медицинский работник, я хотела бы резко возразить вам, господин Лахти, в части идентификации данного субъекта как… происходящего из космоса, – в зале послышалось недовольное ворчание. – И пусть я лично многократно повторила ДНК-тесты и сопутствующие анализы, всё же мы не можем всецело отрицать вероятность наличия воспроизводимой ошибки.
Ворчание перебивалось уже единичными криками несогласия. Олби встала и подошла к голопроекции, изобразившей строение генетической цепочки человека.
– Я полагаю, нужно рассказать подробнее о том феномене, что породил сложившееся недопонимание. Итак: нам с вами хорошо известно, что геном человека состоит из трёх с небольшим миллиардов пар нуклеотидов – и наша гостья прекрасно соответствует известным нормам в этом отношении, за исключением, разве что, некоторых… странным образом рекомбинированных генов, назначение которых на данном этапе исследований не определено. Схожие мутации встречаются повсеместно, и мы не будем заострять на этом внимание. Однако, в клетках нашего организма также присутствуют крошечные органеллы, задача которых – снабжение клетки энергией: они называются митохондриями, и у них есть собственные, небольшие молекулы ДНК. В организме человека эти молекулы состоят из шестнадцати тысяч пар оснований. Так вот… – чувствовалось, что доктора гложут сомнения, но она, тщательно подбирая слова, продолжила. – Оказалось, что митохондриальная ДНК Хейзи, в отличие от нашей, состоит из более чем тридцати миллионов пар нуклеотидов.
Аудитория встретила это сообщение неуверенным ворчанием.
– …Но это не должно нас обескураживать!
«Что это ей даёт?», «Она может не есть неделю?», «Она обладает нечеловеческой силой?..»
– Да, это должно стать предметом всестороннего изучения, но никак не массовой истерии. Да, к тому же, эти молекулы имеют странные разрывы, которые я пока не могу прокомментировать… Но, дорогие сограждане! Хотелось бы подчеркнуть, что речь идёт лишь о ДНК отдельных компонентов цитоплазмы. В целом же, я повторюсь – данный организм полностью соответствует антропогенезу человека, и не стоит раньше времени навешивать на исследуемую лишние… ярлыки.
«Но как же язык, на котором она говорит?», «Спросите её сами!», – послышалось из зала.
– Действительно, – сказал Арлен. – Давайте выслушаем мнение уважаемого профессора Ланке – может, он расскажет нам что-то важное для понимания ситуации.
Лингвист встал, поправил мешковатый костюм коричневого цвета и выразительным взглядом обвёл всю аудиторию, кивнул сидевшему рядом Верону, а затем, вновь повернувшись к президиуму, произнёс:
– Многоуважаемый Совет! Конечно, если бы мне дали немного больше времени… – звуковые датчики костюма улавливали его голос и передавали на центральный компьютер станции, а тот – на звуковую систему в зале, многократно усиливая громкость.
– Как вы понимаете, Ланке, такой роскоши, как время, у нас нет, – прервал его Арлен.
– Понимаю, понимаю. Что ж, – он сложил руки за спиной и сделал несколько шагов поперёк зала, продолжая свою речь. – За тот непродолжительный отрезок времени, что уважаемый Совет мне выделил на изучение вопроса, я для себя отметил примечательную близость по звучанию речи данной особы к языкам индоевропейской группы начала эпохи Последних Стран.
Интонация шёпота в зале сменилась на вопросительно-удивлённую.
– Но этот факт сам по себе не был бы для меня столь удивителен, как то, что по всем признакам её язык, и в этом у меня нет никаких сомнений, является для неё родным.
«Ну конечно, является!», «Она же на нём говорит!», «Что он имеет ввиду?..»
– Первоначально я, конечно, полагал, что она могла выучить его вторично, но всего пара простых тестов дали мне понять, что другими языками, кроме родного, она никогда не владела. Безусловно, уже больше века все старые языки Земли мертвы – даже свободный народ говорит на планетарном языке, и здесь неоткуда взяться отклонениям. Кстати, не добавляет ясности и тот факт, что её сообщник, представившийся её отцом, хотя их возрастная разница также может стать вопросом дискуссионным, абсолютно свободно говорит на планетарном, и даже имеет в некоторой степени акцент свободных, хоть и не ярко выраженный.
Ланке остановился и внимательно посмотрел на Хейзи.
– Но, что самое странное, я вынужден признать: её навык письма находится на уровне четырёхлетнего ребёнка – то есть, лишь в зачаточном состоянии.
«Как это может быть?», «Она же вручную управляла ионолётом!..»
Лингвист посмотрел в сторону Хейзи и произнёс:
– Очевидно, её практические навыки серьёзно превалируют над академическими знаниями… Впрочем, этот вопрос, боюсь, уже не в моей компетенции, – он повернулся к президиуму и кивнул. – У меня всё.
«Всё ясно!», «Это гомункул!», «Бионический андроид», «Кукла!» – зашумел зал. Верон хотел было взять слово, полагая, что настала очередь его доклада, но в этот момент руку поднял профессор Дромон – и моментально воцарилась абсолютная тишина.
– Выражая восхищение глубокими познаниями профессора Ланке, – лингвист в ответ положил на грудь ладонь и слегка поклонился, благодарно прикрыв глаза, – я всё же всем присутствующим предлагаю сейчас заострить внимание не на исследовании сомнительных феноменов, сколь привлекательными они бы ни представлялись, а на вопросе поиска местонахождения похищенного гражданина Единой Земли – господина Ракеша. Исследовательская часть может быть и отложена до его возвращения в наши ряды.
Ему ответил Арлен:
– Это мудрое замечание. Есть ли у вас, профессор, мнение насчёт того, с чего нам следует начать?
– Безусловно, у нас есть лишь один вариант, откуда можно было бы получить какую-то информацию о его судьбе – и это наша гостья.
