– Профессор Ланке, – обратился к тому Арлен. – Сколько может уйти времени на то, чтобы мы смогли как-то допросить вашу подопечную о местонахождении её… сообщника?
Лингвист снова встал:
– И это очень правильный вопрос! Но, я боюсь, за то непродолжительное время…
– Да, профессор, мы поняли. Итак?.. – поторопил его Арлен.
– Итак, за время, отведённое мне для работы, я отметил, с одной стороны, удивительные в своей цепкости когнитивные способности подопытной, что, кстати, ещё более насторожило меня в свете почти полного отсутствия у неё навыков письма – всё это в комплексе наводит на предположение о прохождении ей краткосрочного, но интенсивного подготовительного курса, применение которого имеет смысл в рамках выполнения конкретной исследовательской – ну или же боевой задачи. С другой стороны, я понял, кроме прочего, и то, что главною препоной для получения от подопытной какой-либо полезной информации будет являться вовсе не языковой барьер, а её крайнее несогласие на сотрудничество такого характера.
– Но ведь от этого зависит жизнь гражданина Единой Земли, – напомнил Арлен. Однако, Ланке только выразительно развёл руками и вновь принял сидячее положение. Настала долгая пауза. Члены Совета приглушённым тоном обсуждали что-то между собой, аудитория же нечленораздельно шипела. Верон решил, что это его шанс быть наконец услышанным и встал, но завладеть вниманием он не успел – вновь слово взял господин Арлен, также поднявшийся со своего места:
– Сограждане! Коль уж случилось так, что на Совете, имеющем назначенный уровень секретности, всё же присутствует широкий круг специалистов – я вижу в этом возможность обратиться от лица Совета ко всем, кто находится в этом зале: есть ли у кого-нибудь из вас профессиональный взгляд на то, как технологически мы могли бы отыскать следы нашего друга и соотечественника, а также его похитителей? – он обвёл взглядом аудиторию.
«Проверьте воздушные тепловые трассы!», «Они же летают туда-сюда на своих ионолётах», «На наших ионолётах!», «Можно найти, откуда они взлетают».
Члены совета переглянулись, и профессор Дромон обратился к Секретарю:
– Уважаемый Секретарь! Возможно ли провести такой анализ?
– Безусловно, это было предпринято мной незамедлительно, а также ряд аналогичных процедур, направленных на обработку данных всех регистрируемых мной диапазонов, включая возмущения магнитных полей, гравитационную турбулентность и прочее – но мне не удалось связать траектории летательных аппаратов, присутствовавших в месте крушения, с какими-либо глобальными структурами и отклонениями их показателей: целиком отследить эти траектории не представляется возможным, а обрывочные данные не указали ни на одну из точек схождения векторов возмущений.
Повисла пауза.
«Конечно, они же не по прямой летают, если у них есть мозги!», «Сделал крюк – и всё это бесполезно», «Они могут быть где угодно».
– Что ж, – произнёс профессор Дромон. – Какие трасологические данные удалось получить на месте?
– На земле присутствуют исключительно следы обыкновенной обуви массового производства, – ответил Секретарь. – Судя по рисунку подошвы, она была произведена всего две недели назад – впрочем, даже свободный народ не имеет проблем с тем, чтобы получать её в достаточных количествах.
– Ясно, и тут зацепок нет. Как с биоматериалом?
– Сбор пока не дал результатов. Похититель был очень аккуратен.
«Птицы…» – подумал Верон. – «Если проверить пересекаемые траекториями ионолётов маршруты миграций птиц, проанализировать резкие манёвры стай, сопоставить радиус поиска со средней скоростью, то можно было бы…»
– Господа, – вдруг обратилась ко всем присутствующим Олби, встав со своего места. – Очевидно, что эта шайка своими наглыми действиями и простым маневрированием обвела вокруг пальца нас как целую цивилизацию. При этом весьма развитую в техногенном смысле, прошу вас заметить – и от этого становится ещё неприятнее. Однако, перед нами стоит задача спасения нашего гражданина, великолепного исследователя и талантливого инженера. И его время уходит. Поэтому в ближайшей перспективе нам стоит рассмотреть самый… широкий спектр возможных действий для его спасения.
– Что же вы предлагаете, мисс Олби? – спросил Арлен.
– Очевидно, что, как справедливо заметил профессор Дромон, единственным источником искомой информации для нас является пленённая представительница террористической ячейки…
– С маленьким уточнением – она не говорит, – заметил геолог, задумчиво поглаживая бороду. Некоторое время в зале сохранялась неуверенная тишина. Олби взглянула влево, вправо, будто удивляясь тому, что никто не озвучивает её мыслей, и сказала:
– Да! Ну так давайте же её заставим!
– У вас есть предложения об использовании конкретных… методов? – уточнил профессор Дромон.
– Не-ет, но ведь у меня и не должно их быть? Я – врач, вы – археолог. Каждый занимается своим вопросом – так это работает, верно? Ну так давайте пригласим какого-нибудь… специалиста в профильных вопросах. Если уж сотрудничество на принципах добропорядочности было нашей гостьей отвергнуто – то давайте опираться на другие идеалы.
– Какие такие свои идеалы вы от нас скрывали, доктор Олби? – уточнил Арлен.
Видно было, что Олби, ходившая вокруг да около, не испытывает никакого удовольствия от затронутой ей самой темы.
– Любые! – с вызовом ответила она. – Какие хотите – такие и используйте. Но так, чтобы она соловьём запела, и как можно скорее.
– Доктор Олби, пожалуйста, не заставляйте нас угадывать ваши мысли. Если у вас есть конкретные предложения – будьте добры их озвучить.
– Мы все – разумные и законопослушные граждане Единой Земли. Мы ничего плохого им не сделали! Так почему мы – и наш гражданин, – должны быть ущемлены в правах, в безопасности… из-за этого отребья?!
– Доктор Олби! – воззвал Арлен.
– Да ради всего благоразумного, что мы как дети малые?! – сорвалась та. – Ну они же нас уничтожат, пока мы тут с вами сопли размазываем по столу! Надо колесовать эту девку – и всё! Ногти ей поотрывать! Ну или вообще, не знаю, отрезать ей… палец! И отрезать по одному, пока они нашего космотехника не вернут на базу!
Взъерошенная от гнева Олби некоторое время ещё простояла, тяжело дыша, а затем медленно опустилась назад в своё кресло. Зал на несколько секунд погрузился в звенящую тишину, а затем вдруг взорвался гвалтом перекрикивавших друг друга людей. Непонятно было, какие эмоции они выражают, но Верон был настолько шокирован озвученным предложением, что даже рта не раскрыл, дабы выразить свои возражения. Впрочем, они всё равно бы не достигли ни одного адресата.
«Они не могут, не имеют права без моего распоряжения… Это мой объект исследований, и закон запрещает какие-либо… Да я сходу выдам с десяток вариантов, как его ионолёт из-под земли достать… У нас же спутники, роботы, компьютер, в конце концов…» – такие мысли роились в голове зоолога, пока вскочивший с места координатор Лахти пытался успокоить аудиторию и призвать её соблюдать тишину. – «Ну ничего. Только они дадут мне слово – я их разнесу! Всё расскажу, что о них думаю… Какие они пустоголовые, напыщенные идиоты. Надо только дождаться…»
Наконец поняв, что координатору требуется помощь, профессор Дромон встал с кресла, и зал незамедлительно притих. Тогда профессор обратился к Олби:
– Правильно ли я понимаю, Олби, что вы не намерены лично производить необходимые… манипуляции?
Олби в ужасе посмотрела на него, помотала головой из стороны в сторону и уставилась куда-то под стол.
– Что ж. Робот не имеет права выполнять такого рода работы. И я не думаю, что среди присутствующих в зале будет много добровольцев, – Дромон окинул взглядом сидящих в зале, и никто не вызвался, подтверждая его предположения. – В таком случае мы можем только…
Вдруг в громкоговорителях раздался голос Секретаря:
– Прошу прощения, что прерываю, но… Я могу рекомендовать уважаемым членам Совета квалифицированного специалиста по данному… вопросу.
Аудитория вновь замолкла.
«Нет, я не верю в этот фарс… Неужели это не сон? Как смеют они… Банда обезумевших от власти дегенератов… Возомнили себя вседержителями… Если они думают, что я просто так…» – Верон повернулся к Хейзи. Конечно, она не представляла, что сейчас мило обсуждают все эти культурные, цивилизованные люди. Она посмотрела на него в ответ, и её взгляд вдруг изменился. Она увидела что-то на его лице. Она как будто что-то поняла.
– Кажется, я даже знаю, о каком «специалисте» пойдёт речь… если можно его так назвать, – прошептал Верону профессор Ланке.
– Что? Кто он? Вам что-то известно? – спросил Верон.
Профессор Дромон громко произнёс:
– Вы нас немало заинтриговали, Секретарь. Скажите же, что это может быть за человек? У него есть имя?
– Это мастер Гелиам, – ответил Секретарь.
Зал снова забурлил – кое-где слышались сомнения, в некоторых голосах присутствовали нотки страха, а господин Арлен, хохотнув, переспросил, не мог ли он ослышаться, ведь всегда ранее считал, что мастер Гелиам – это всего лишь выдумка, которую используют воспитатели, чтобы пугать маленьких детишек и заставлять их слушаться.
Тем временем Ланке опять нагнулся ближе к Верону и произнёс полушёпотом:
– Нет, вы посмотрите, мой дорогой: они всерьёз полагают, что Секретарь выдумал целого человека для того, чтобы пугать детей историей его жизни! Немыслимо!
– Признаться, я вообще не слышал ничего об этой личности, – отвечал Верон. – До сегодняшнего дня. А у вас есть уверенность, что он реален? Хотя для чего Секретарю было бы говорить во всеуслышанье о том, кого не существует…
– Здесь главное – не мотивация, а то, что Секретарь – это всего лишь навсего компьютер, обрабатывающий входные данные. Он так ловко лопочет у каждого из кармана, что люди начинают забывать об этом и считают его слишком реальным и самостоятельным. Но Секретарь – машина, неспособная придумать что-то уникальное. Даже если мастер Гелиам и не существовал бы под означенным именем – необходимо понимать, что у него был бы прототип из плоти и крови. Очевидно, скоро мы с вами будем иметь удовольствие встретиться с этим… несомненно, милейшим человеком.
– Жду не дождусь.
– А ведь он, если соблюдать формальности, поступит к вам в распоряжение, как главному ответственному по задаче…
– Это мы ещё посмотрим, – хмуро ответил Верон. – А что… он и вправду так страшен?
– Ну, сам я с ним, конечно, не встречался… Но у меня есть данные от человека, которому у меня нет повода не доверять, что Гелиам бывал в исправительных учреждениях… – Ланке заговорщически оглянулся, а потом придвинулся к Верону практически вплотную и произнёс: – …восемь раз. И когда его забирали год назад прямо из собственного дома, там обнаружили контейнер с извлечёнными чипами семнадцати пропавших без вести детей. Выводы можете делать сами. Но его собственный чип, я слышал, имплантировали ему не просто под кожу, а прямо в плечевую кость, чтобы он никуда не смог скрыться, в случае чего.
– Даже и не знаю, профессор… – ответил Верон, потирая подбородок. – Разве не это более всего напоминает детскую страшилку? Впрочем, что тут загадывать… сейчас мне дадут слово, и уж будьте уверены – я не допущу подобных методов решения вопроса.
Как раз в этот момент поднялся со своего места координатор Лахти. Он подошёл к трибуне и произнёс:
– Итак, многоуважаемые члены Совета, я вынужден напомнить всем присутствующим, что неумолимо истекает время, отведённое нам на решение этой непростой задачи. Поэтому нам следует немедленно проголосовать за или против обозначенной стратегии, чтобы скорее двинуться дальше – тем путём, что будет избран ответственнейшими представителями нашего общества. Мы, граждане, поддержим ваш вердикт беспрекословно. Прошу вас высказаться.
Все трое председателей встали, оправились, и каждый положил правую руку на сердце, согласно древнему обычаю.
– Поддерживаю, – сказала Олби.
– Поддерживаю, – повторил Арлен.
Профессор Дромон внимательно оглядел зал и произнёс:
– В любой ситуации, пусть даже самой трудной, когда нам требуется сделать выбор – нам не должно забывать: главное, что несём мы – это жизнь. И за неё… бороться будем неустанно. Поддерживаю.
Верон вскочил, шокированный услышанным, и закричал во весь голос:
– Какое право вы имеете идти против закона!..
Но его голос потонул в хлынувшем вале криков, аплодисментов, вздохов, плача, смеха… Всё это слилось в один протяжный гвалт. Люди повскакивали с мест, махали, кто-то, недовольно потрясая кулаком над головой, выкрикивал угрозы, но в действительности изменить решение Совета было уже невозможно.
– Я отправил приглашение мастеру Гелиаму. Он появится на станции в течение нескольких часов, – рапортовал Секретарь. – На этом собрание можно считать свершившимся. Благодарим членов Совета за участие.
Люди в зале начали медленно покидать свои места и направляться к выходам, обсуждая всё услышанное. Профессор Дромон вытянулся вверх и громко обратился через головы:
– Доктор Олби! Я слышал, на вашей станции есть бассейн? – доктор откликнулась улыбкой и с довольным видом приблизилась к профессору.
– Мистер Дромон, для меня такая честь…
– Полно, моя дорогая! – они обнялись и похлопали друг друга по спине, как старые знакомые. – Так что же?
– Есть, и весьма приличный, скажу я вам! Семь дорожек, есть также сауна… крайне рекомендую к посещению!
– Что ж, это радостная весть… Очень радостная весть, – ответил Дромон и многозначительно взглянул через весь зал на Верона, который следил за ними, не отрываясь.
* * *
Верон вошёл в длинный зал с бассейном. Наружная стена зала во всю его длину была прозрачной, как принято в проектах таких станций, и открывала великолепный вид на лес. Зал был пуст, и в нём царила абсолютная тишина. Зеркальная гладь воды находилась в состоянии полного покоя. Надев плавательные очки, зоолог прыгнул в воду и поплыл, не поднимаясь на поверхность. Холодная вода тысячей мелких игл вонзилась в его кожу, но уже через несколько мгновений это ощущение пропало – теперь вода скользила вокруг шёлковым одеялом.
Оказавшись в конце дорожки, Верон всплыл и несколько раз жадно втянул воздух. Перед собой он увидел дверь сауны, в которой горел свет. Он выбрался из воды и подошёл к двери, заметив, что информационный экран возле неё показывал температуру, равную ста десяти градусам по Цельсию. Решительно взмахнув рукой перед сенсором, он вошёл в помещение, и отъехавшая в сторону дверь тут же захлопнулась за ним.
Внутри было так жарко и сухо, что вся вода мгновенно испарилась с его тела, и горячий воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. В дальнем углу слабо освещённой сауны сидел профессор Дромон.
– Что ты здесь делаешь? – обратился к нему Верон. – Зачем приехал?
– Я был призван на Совет.
– Хорошо. Но почему ты здесь на самом деле?
Профессор слабо улыбнулся и ответил:
– У меня подписка на твои исследования. В полночь ты приехал сюда со своим очередным зверьком, а через несколько часов Секретарь объявил о сборе Совета по экстренному, да ещё и секретному поводу – я допустил, что у тебя могут быть какие-то проблемы.
– И решил помочь, усугубив их?
– Перестань. Я бы не смог всерьёз идти против Совета.
– Неужели даже сейчас чьё-то одобрение для тебя важнее здравого смысла?
– Причина вовсе не в одобрении. Я поддержал Совет, потому что это было… правильно. Так поступил бы каждый.
– Но не я!
– Может, поэтому ты до сих пор и не бывал в Совете?
– Ты мог хотя бы дать мне слово.
Профессор сделал паузу и внимательно посмотрел Верону в глаза, а потом произнёс:
– Вместо этого я дам тебе совет – возможно, самый ценный в твоей жизни: оставь это дело. Покинь станцию. Немедленно.
Верон молчал.
– Я всё улажу, тебе не придётся ни перед кем объясняться. Просто… улетай.
– Ни за что.
– Но почему? У тебя явно был тяжёлый период, ты заслужил отдых. Срочности уже нет – Секретарь вызовет другого специалиста.
– Это абсолютно исключено!
Дромон, прищурившись, разглядывал зоолога, будто пытаясь определить его истинные мотивы.
– Я всё в толк не возьму – неужто эта пигалица тебя так задела?
– Она – объект моих исследований! – с искренним возмущением воскликнул Верон, рассмешив этим профессора.
