У меня сдавали нервы. Я не могу жить с жуком в одном номере! Или я – или он.
Напротив нас жил мужик. Я видела утром его выходящим из номера.
Мужики не должны бояться жуков. Они зачастую боятся ответственности, а жуков – нет. Не боятся.
И я решилась на просьбу о помощи. Громко постучала в соседний номер.
Мне открыл тот самый мужик. Он был в плавках, с голым торсом. На животе у него были кубики. Не в смысле рельеф мышц, а в смысле А, Б, В.
Шучу-шучу, рельеф-рельеф.
– Простите, у меня в номере жук, я его боюсь, если вы не боитесь, не могли бы вы…
– Мы на пятом этаже, откуда тут жук?
– Хм… Мы с ним это обсудили, он, в целом, обрисовал траекторию…
– Ну показывайте, что там у вас.
«Мой гинеколог так же говорит», – подумала я и повела мужика к жуку.
– Может, накинете что-то?
– На жука?
– На себя… – смутилась я. – Ну да ладно, извините…
Мне все равно, в каком виде явится ко мне в номер ловец жуков.
Дочка заснула, распласталась на кровати.
Жук все так же катался на шторе и жужжал. В этом жужжании я уловила нечто похожее на: «Угнала его, угнала…» Откуда мне было знать, что он фанат Аллегровой?
Мужик смело подошел к жуку, взял его в руку и швырнул в балкон.
– Вы мой герой, спасибо, – сказала я и закрыла балкон намертво, чтобы этот жужжащий Аллегрофренд не вернулся.
– Пожалуйста, – сказал мужик, подмигнул мне, шевельнул кубиками и ушел к себе.
Спустя два дня, когда я давно забыла про историю с жуком, мы гуляли с местными друзьями по морскому берегу.
– Ой, – сказала Наташа, которая приехала в этот санаторий из Ростова и записана у меня в телефоне как Наташа Ростова. – Нас тут вчера инструктор по физре так развлек. Я хохотала… Говорит, на него тут постоянно одинокие мамочки охотятся, кадрят как могут. Видят, что он красивый, подкачанный и живет один. Кто-то подарочки делает, кто-то письма пишет любовные. А одна женщина в этом заезде, прикинь, нашла огромного таракана, притащила в номер и притворилась, что боится его, напомадилась, позвала к себе инструктора, мол, ой, я такая цаца, жука боюсь. Ну он пришел и выкинул ей жука. А она: ты, грит, мой герой… Ой, он рассказывал, мы ухохотались.
«Ничего я не помадилась!» – возмущенно подумала я, долго задумчиво смотрела на Наташку, а потом громко засмеялась и сказала:
– Ну, баба, ну, затейница!
КОУЧЗаехали в Макавто взять кофе, не выходя из-за руля. Я пью без сахара и говорю оператору сразу, что мне сахар не нужен.
– Зачем отказалась? Попроси, попроси сахар, – кипишует Миша. – Мне нужен! Мне всегда несладко… У меня в сумке всегда пакетики с сахаром про запас есть, а сейчас как раз закончились…
– Господи, Миша, ну что это за любовь к халяве? – сержусь я. – Клянчить сахар, ужас… Чем больше энергии ты тратишь на попытку что-то выгадать, тем меньше энергии остается на возможность заработать…
– Ну да, ну да, – саркастически замечает Миша. – Так сразу и не скажешь, но на самом деле мне не нужен был бесплатный сахар – все это задумано ради бесплатной коуч-сессии.
Вареники
Однажды я написала фразу, которая всем понравилась: «Мотивация как эрекция: если слабая – ничего не получится».
Люди стали репостить эту фразу и под своими постами писать примеры мотивирующих ситуаций.
Про человека, который потерял ногу, но не потерял желания покорить Эверест. И покорил! Доказал всем и себе, что ограниченные возможности – это шлагбаумы в голове.
Про женщину, которая отдала сыну почку, и ее операция прошла с осложнениями, и, пока они оба лежали в больнице, их грозились выселить из квартиры, за которую нечем было платить. И она, прямо лежа в больнице, стала вязать шарфы; шарфы были очень красивые, и тут же их раскупали, и она практически под капельницей зарабатывала отличные деньги.
Про бесстрашную кругосветку человека, решившего преодолеть свои страхи и отправившегося вокруг света без денег, телефона и знания языка.
Я читала эти истории и понимала, что мотивация в голове большинства людей покрыта флером героизма и благородства.
МОТИВАЦИЯ – ЭТО НЕПРЕМЕННО КРАСНЫЕ ТРУСЫ СУПЕРМЕНА, В КОТОРЫХ НУЖНО СПАСТИ МИР.
И я сразу вспомнила, как два года назад получала книжную премию. Там, на церемонии, был Михаил Лабковский, известнейший психолог, который тоже получал премию за свою книгу.
Лабковский был такой крутой, что у меня камни из почек грозились выйти – на него посмотреть. Я сидела на мероприятии бледная и слегка напуганная, держалась за живот.
Лабковский вышел на сцену, ведущий – страшная льстюга – забомбил его комплиментами и спросил: «Ну расскажите, как вы решились написать книгу?»
Все затаились в ожидании мотивирующей истории о том, как он мечтал о книге, как шел к своей цели и как писал ее в своем любимом кресле, глядя на закат.
Но Михаил скромно ответил:
– При Центральном доме литераторов есть отличный ресторан. Мой друг, обладатель удостоверения Союза писателей, проводит меня туда «по блату». Говорит консьержу на входе: «Вот этот – со мной». И я, «вот этот», проходил мимо осуждающего взгляда консьержа, как бы бессловесно, но информативно напоминавшего, что я тут на птичьих правах. И я с мольбой смотрел на этого консьержа и обещал ему клятвенно: «Я напишу книгу, я обещаю!» И вот… Написал. Обещал же.
Я смеялась. Я была в том ресторане и ела там самые вкусные в моей жизни вареники с картошкой.
Мотивация бывает очень приземленная.
Иногда это – варе-е-е-еники.
ЛУЧШИЕ ГОДЫМы поссорились с мужем прямо перед походом в гости. Решили не отменять мероприятие, пришли, сели за стол, но сидим, нахохленные, дуемся друг на друга.
– Оль, ты сердишься на Мишку, что ли? – спрашивает хозяйка, которой непривычно, что мы не хохмим, как всегда.
– Да, – громко говорю я, чтоб муж слышал. – Он украл мои лучшие годы!
– Пф-ф-ф, – пыхтит муж, который тоже сердится на меня. – Это как урановые отходы украсть…
Мистика
Однажды на автограф-сессии ко мне подошла женщина и попросила подписать книгу.
– Как вас зовут? – приветливо спрашиваю я, ибо всегда подписываю адресно.
– Марина.
Я пишу в книге автограф: «Марина, нам по пути!», протягиваю женщине.
– Ой! – расстроилась она. – Я – Мария! Мария!
А мне послышалось – Марина…
Видя, как расстроилась женщина, я забираю у нее книгу и тут же даю новую, в которой пишу уже правильно: «Маша, нам по пути!»
Женщина уходит счастливая, с автографом-трофеем.
А я кладу книгу с автографом Марине в рюкзак и забываю про нее.
Вечером сажусь на поезд, мы в купе с незнакомой девушкой вдвоем.
Познакомились, болтаем, смеемся.
Она – тренер по йоге (йогиня) и рассказывает, что ее профессия обязывает ее быть очень восприимчивой к этому миру, и Вселенная очень отзывчива в ответ на ее просьбы. Иногда прямо до мистики.
– Ну, например? – Я хочу конкретики.
– Например… Ну вот вчера, я стою на стоянке около гаражей, – рассказывает мне попутчица. – У нас собираются сносить гаражи, и было собрание по этому поводу. Потом мне позвонил клиент, и я долго болтала с ним по телефону. Все разошлись, осталось несколько человек из гаражного кооператива, они пошли по своим машинам. Я закончила разговор с клиентом, и тут – дзинь! – приходит сообщение от моего сына: «Мама, мне для поделки в школу срочно нужен двусторонний скотч! Найди, иначе я пропал!» А я знаю, как сын готовил эту поделку, как ему это важно… Но я в гаражах, и уже поздно, и непонятно, где этот скотч продается? В канцелярских магазинах или строительных? И я, растерянная, оглядываюсь и вижу несколько человек, которые – каждый в своей машине – собираются уезжать, и подхожу к мужчине в черном «Форде» и спрашиваю: «Простите, пожалуйста, вы не знаете, где можно купить двусторонний скотч?» А он смотрит на меня задумчиво пять секунд, потом ныряет в свой «Форд», выныривает и говорит: «Такой подойдет?» – и протягивает мне скотч. И денег не берет. Вот как? Я же именно к нему подошла. И именно он возит с собой лишний скотч!
– Класс! – Мне нравится эта девушка.
Когда мне кто-то нравится, я сразу хочу подарить ему свою книгу. Лезу в рюкзак (там обычно для таких случаев лежит «Попутчица» моя), а сама спрашиваю:
– А зовут-то вас как?
– Марина, – отвечает девушка.
И тут я обнаруживаю в рюкзаке только одну книгу, и она уже подписана: «Марина, нам по пути!»
На глазах Марины я вытаскиваю из рюкзака книгу с готовым адресным автографом для Марины…
Видели бы вы ее глаза!
P.S. Я ей, конечно, потом все рассказала, мы хохотали.
Но потом Марина задумчиво сказала, что я зря расшифровала цепь событий, без пояснений все выглядело так завораживающе-мистически, что она не удивилась бы, если следом за книгой я бы достала из рюкзака магический шар.
ЦЕЙТНОТМуж ничего не успевает, ходит и злится, весь в цейтноте. Бормочет: «Столько дел, столько дел, за что браться!»
Но при этом наряжается.
– Куда это мы такие нарядные? – спрашиваю я.
– Ревнуешь?
– Конечно, вдруг к любовнице!
– Конечно, к любовнице. Ты не представляешь, сколько дел у меня в той, другой семье!
Колумб
Визит большого чиновника М. в уездный город Б. был запланирован на начало мая.
Именно в городе Б. на улице с символично-революционным названием «Улица Юлиуса Фучика» проживал веселый ветеран, которого высокопоставленное должностное лицо хотело заслуженно поздравить с грядущим праздником Великой Победы.
Марианна Ивановна, которую все обычно звали в одно слово Марьяновна, ничего не знала о планах Дмитрия Анатольевича, и в тот весенний майский четверг бодро шагала в магазин с большой пляжной сумкой.
В нее (в смысле, в сумку, а не в Марьяновну) отлично помещались три батона, «Дарницкий», три пачки макарон и шесть банок тушенки: этим Марьяновне предстояло кормить семью с тремя детьми все выходные на даче у свекрови.
Выйдя на центральную улицу города Б., традиционно запруженную машинами, Марьяновна ошарашенно замерла. Улица была чиста и непорочна, как мысли младенца.
Обочины, обычно намертво заставленные криво припаркованными авто, также опустели. Два запоздалых зазевавшихся эвакуатора с зелеными щупальцами торопливо утаскивали последних четырехколесных жертв поглубже во дворы.
Как раз утром веселый муж Марьяновны рассказал ей анекдот про женщину легкого поведения, которой гинеколог объяснял, что волосы у нее на причинном месте не растут по той же самой причине, по которой не растет трава на автобане. Почему-то девственно-чистая улица напомнила Марьяновне именно этот анекдот, и она невесело усмехнулась.
Хлебная палатка, куда целенаправленно шагала Марьяновна, призывно источала рекламный аромат сдобы.
– А что происходит? – спросила она у знакомой старушки, сосредоточенно спешащей в противоположную сторону.
– А вы что, не знаете? К нам сам М. приезжает!
– Куда «к нам»?
– На Фучика. Ветерана поздравлять.
И тут Марьяновна обратила внимание, что людской поток, обычно по-броуновски хаотичный, сегодня устремлен именно туда, во дворы улицы Фучика. Посвященные в планы М. люди, купив свежего хлеба, спешили за зрелищами.
Марьяновна заметалась в нерешительности. С одной стороны, следовало купить запланированный набор продуктов, с другой – М. в соседний двор приезжает не часто, а если честно, то никогда, и упустить такой шанс – преступление.
Марьяновна вспомнила, как муж рассказывал ей анекдот про женщину, которая шла за батоном и увидела перед магазином пьяненького, грязненького, хиленького, но живого мужичка. Женщина решила взять его себе домой, отмыть, откормить и отлюбить, но магазин закрывался, и женщина метнулась за хлебом, чтобы на обратном пути подобрать и мужичонку, но когда, спустя минуту, выскочила обратно – его уже не было. И расстроенная женщина со злостью кинула свежекупленный батон об ступеньки: «Как будто семь лет хлеба не ела!»
Марьяновна вспомнила анекдот и снова невесело усмехнулась.
Несмотря на подсказку, вшитую в междустрочье народного фольклора, Марьяновна торопливо бросилась в магазин. М. приедет и уедет, а детей байками о том, как приезжал М., не накормишь.
Спустя 20 минут Марьяновна, скривившись под тяжестью забитой продуктами сумки, спортивной ходьбой полубежала на место встречи с представителем власти.
Вдруг сзади раздался хриплый мужской голос:
– Женщина, чуть помедленнее, что у вас в сумке?
– Бомба! – саркастично ответила Марьяновна и обернулась посмотреть на любопытную Варвару.
Позади стояли трое неулыбчивых мужчин. Они были в пиджаках и темных очках, пахли солидностью и безнаказанностью.
Такие в американских блокбастерах про шпионов, переговариваясь друг с другом, обычно говорят в манжет рубашки:
– Первый-первый, объект обнаружен…
Марьяновна слегка напряглась.
– Продукты в сумке, – подрегулировала наглость Марьяновна. – Что ж еще?
– Покажите, – приказал один из пиджаков.
«С какой стати?» – хотела сказать Марьяновна, но не сказала. Молча сняла с плеча и распахнула сумку. Пиджак задумчиво посмотрел внутрь. Оттуда на него не менее задумчиво смотрели шесть коровьих голов, изображенных на банках с тушенкой.
– Спасибо, – вежливо сказал пиджак и сглотнул слюну.
– Что, не будет вот этого: «Руки вверх, за голову, мордой в асфальт»? – пошутила Марьяновна.
Но пиджаки не засмеялись, а быстро растворились в пространстве.
Марьяновна сосредоточенно заспешила туда, куда текла людская толпа.
Государство, по мнению Марьяновны, поступило с ней несправедливо, и ей хотелось наябедничать на государство М., как ябедничают ей на ее старшего сына воспитатели в саду.
М. придет домой и оттаскает нерадивое государство за ухо, поставит в угол и велит исправить ошибки.
Дело в том, что за рождение второго сына Марьяновне полагался материнский капитал. Но деньгами его не давали, долгосрочно вкладывать деньги в неосязаемую будущую пенсию Марьяновна считала слишком рискованным, мариновать же обесценивающиеся рубли на будущее обучение ребенка – вообще неэффективно, и получалось, что факт наличия материнского капитала вынуждал их с мужем увеличивать жилплощадь.
В случае с Марьяновной, категорически не имевшей накоплений, получалось, что, родив второго ребенка, она должна была с младенцем на руках затеять продажу имеющейся жилплощади, параллельно начать поиск новой, затем осуществить переезд, который, как известно, хуже пожара, и все это ради дополнительных четырех квадратов, на которые в лучшем случае влезет тот же манеж для сына. Игра не стоила свеч.
Марьяновне очень хотелось обновить на эти деньги машину или сделать ремонт в своей старой хрущевке, но государству было неинтересно, чего хочет Марьяновна. Оно красовалось на экране телевизора и докладывало Президенту, что все вокруг получают материнский капитал, а про то, что у большинства получивших он так и лежит в виде нарядного сертификата в рамочке, не докладывало.
Марьяновна играла с младшим сыном в такую игру: клала на столик для кормления погремушку. Сын радостно гулил и изображал восторг. А потом она накрывала погремушку пеленкой. Сын сразу печалился и куксил губки: он расстраивался и не понимал, куда делась погремушка, хотя дураку понятно – вот она, на столике для кормления. Потом Марьяновна сдергивала пеленку – и лицо сынишки снова озарялось восторгом.
Марьяновна подозревала, что государство играет с ней, половозрелой женщиной под сорок, так же, как с неразумным младенцем. Ведь материнский капитал – вот он, под носом, но накрыт пеленкой, и Марьяновна его не видит и вынуждена унизительно приставать к представителям власти: «Где мой капитал? Где мой капитал?»
За рождение третьего сына полагалась земля, но ее предлагали в Шатуре, двести километров от дома вглубь беспросветности. Плюс участок расположен в болотистой местности, без коммуникаций и перспектив. Соседи – лягушки да комары. Да две очумевшие от болотных ароматов березки. До ближайшего жилого строения – семь верст. Но Марьяновна – не бешеная собака, а мать троих детей, и ей это крюк.
Кому нужна такая земля?
Получалось, что государство вроде как выполняет свои обязательства, не придраться, а на деле – кукиш.
Это все равно что глубоко голодному человеку предложить хрен. Вроде закуска, а вроде – хрен. Кто ж на голодный желудок будет есть хрен? И отказ выглядит логично, и предъявить государству нечего.
– Вам дали землю-то? – подтрунивали над Марьяновной соседи.
– Дали. Два ведра, – весело отвечал неунывающий Марьяновнин муж.
Надо заметить, что Марьяновна была вполне социально активной личностью, и ей не впервой предстояло лицезреть политика на расстоянии вытянутой руки.
Однажды на приеме, посвященном открытию большой спортивной арены, куда Марьяновну пригласили вместе с мужем и детьми, она увидела губернатора и, сама от себя не ожидая такой прыти, ринулась ему наперерез.
– Землю! Землю дайте! – волновалась она, продираясь сквозь строй широкоплечих пиджаков, оберегающих представителя власти от попыток представителей общественности совершить над ним самосуд в порыве приступа справедливости.
– Чего нет – того нет, – вежливо ответил лаконичный губернатор и развел руками.
Марьяновну такой ответ удивил и расстроил. Губернаторы должны отвечать красивым официальным языком со ссылками на нормативные акты, а он ответил, как сосед по даче Петрович, у которого Марьяновна в прошлую субботу попросила секатор.
– И что же делать? – не отставала Марьяновна.
Она старалась, тужилась, рожала государству троих новых граждан, последнего – вообще с экстренным кесаревым, а государство что взамен?
Удостоверение многодетной матери? И что с ним делать? Ставить на него манеж? Помидоры на нем растить?
Но губернатор уже вежливо разговаривал с другой женщиной, которая диктовала подобострастному помощнику губернатора номер садика, где известка с потолка падала прямо в кашу детям. Губернатор обещал разобраться. С виновными, детьми и кашей. После «виновными» нужна запятая.
Тем же вечером Марьяновне позвонили. Как впоследствии шутил ее муж, «на выключенный телефон».
Визгливый голос попросил подробностей о проблеме, озвученной Марьяновной губернатору.
Дома Марьяновна чувствовала себе смелее, чем на Приеме, и долго и прочувственно рассказывала визгливому голосу симптомы своих проблем. На другом конце трубки слушали внимательно, задавали наводящие вопросы, уточняли, а потом визгливо обещали разобраться, объяснив, что Ваше, Марьяновна, обращение принято.
А еще спустя месяц она получила письмо, в котором сухим и хмурым языком было написано что-то про «государственные гарантии», которые государство было бы и радо выполнить «в полном объеме», но они «лимитированы федеральным и региональным бюджетом», а потому извините. Либо Шатура, либо ничего.
Письмо было подписано размашистым почерком губернатора. Но жизнерадостный муж Марьяновны сказал, что скорее всего губернатор это письмо даже не видел – а его секретарша с леденцовыми губками просто поставила факсимиле…
И вот новый шанс. Сам М.! Барин к нам приедет – барин нас рассудит[5]. Марьяновна ускорилась.
Она бежала по улице, на которой выросла, и поражалась. Улица Фучика изменилась до неузнаваемости. Стала нарядная и праздничная. Дворовая территория была свежезаасфальтирована. Детские площадки свежепокрашены. Краска еще не высохла, поэтому детей на них очень кстати не было. Старая поломанная горка была, наконец, выкорчевана и куда-то увезена, надпись «ВАЛЕРА ЛОХ» на детском резном домике замазана красным, но Валера упрямо просвечивал своей лоховитостью сквозь новый революционный цвет.
Крыши домов были красиво украшены снайперами. Они и украшали, и устрашали одновременно. По периметру улицы расставили новые урны, актуализировали черно-белые бордюры. Солидные неулыбчивые люди, изображавшие случайных прохожих, напряженно гуляли по тротуарам. Вывеска магазина разливного пива, расположенного вопреки всем нормам в непосредственной близости к детскому саду, прикрыта белой фанерой. Был «Пивной мир», и нет «Пивного мира».
Травка зеленеет. Солнышко блестит[6].
Марьяновна с интересом шла по Потемкинской деревне и думала, что, даже если сегодня ей не удастся переговорить с М., он все равно приезжал не зря.
Марьяновну нагнал высокий человек с блокнотом и, поравнявшись с ней, пошел рядом, подстроившись под ее шаг.
– Женщина, у М. ничего просить не надо, он здесь сегодня совсем с другой миссией. Оставляйте заявки на сайте, пишите письменно, но кричать ему ничего не надо, – четко проинструктировал Марьяновну блокнот.
Она огрела его хмурым взглядом.
Легко сказать! Когда у вас много детей и мало перспектив, сложно не просить. Можно послушаться блокнота, упустить такой шанс и никогда себе этого не простить…
Она попыталась оторваться от него и затеряться в толпе.
М. оказался невысоким и загорелым человеком.
Он, не торопясь, шел по улице в окружении многочисленной свиты. Люди вокруг нервничали, свистели, улюлюкали и аплодировали – кто во что горазд.
Марьяновна набрала в легкие побольше воздуха и крикнула что было сил имя и отчество М.
Убежденный антифашист Юлиус Фучик, в честь которого и названа эта улица, написал известную книгу «Репортаж с петлей на шее». Марьяновна чувствовала себя революционеркой, которая силится донести до М. свой репортаж о петле на шее.
– Я ТУ-У-УТ! – кричала Марьяновна. – ЗЕМЛЯ-Я! ЗЕМЛЯ-Я-Я!
– Слушай, Колумб, не ори, – настойчиво попросил на ухо непонятно откуда взявшийся блокнот.
– А ты не хами, – огрызнулась Марьяновна и в последний раз прокричала: – ЗЕМЛЯ-Я!
Чиновник М. обернулся и вдруг встретился с Марьяновной взглядом. У нее учащенно забилось сердце, а он, улыбнувшись и приветливо помахав загорелой ладонью, торопливо скрылся в подъезде, в котором жил ветеран.
Ну вот и все.
Блокнот оттеснил Марьяновну вглубь толпы.
– Женщина! – возмущенно упрекнул он Марьяновну.
– Да ухожу я, – огрызнулась Марьяновна.
Пиджаки настойчиво призывали людей расходиться по домам.
Марьяновна обреченно шла по тротуару, и у нее ныли душа и натертая сандалием нога. Она чувствовала себя обманутой.
ГОСУДАРСТВО ОБЕЩАЛО ЗАЩИТИТЬ ЕЕ ДЕТЕЙ СЕЙЧАС В ОБМЕН НА ТО, ЧТО ОНИ, КОГДА ВЫРАСТУТ, ПОЙДУТ В АРМИЮ И ЗАЩИТЯТ ГОСУДАРСТВО. НО РАЗ ОНО ЗАЩИЩАЕТ ИХ ТАК, НЕ ПО-НАСТОЯЩЕМУ, ПО-ИГРУШЕЧНОМУ, СПУСТЯ РУКАВА, ТО И ЕЕ ПАРНИ, МСТИТЕЛЬНО ДУМАЛА МАРЬЯНОВНА, КОГДА ВЫРАСТУТ, ИМЕЮТ ПОЛНОЕ ПРАВО, ОТДАВАЯ ДОЛГИ, ОТДАТЬ ИХ В ТОЙ ЖЕ ВАЛЮТЕ. ПРИДЕТ К ГОСУДАРСТВУ ВРАГ, СКАЖЕТ: «СДАВАЙСЯ!», А ЕМУ НАВСТРЕЧУ ВЫЙДУТ ЕЕ ПАРНИ С ИГРУШЕЧНЫМИ ПИСТОЛЕТИКАМИ И СКАЖУТ: «ПИФ-ПАФ!» – И ЭТО БУДЕТ ЧЕСТНО.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
