Страница 3 из 6
Саудовцы, особо не таились и не стали делать запутанных переходов, надеясь по кратчайшему пути из Суакина, добраться до города Эд Дамер, что находится недалеко от притока Нила, реки Алибара. Здесь они их и перехватили.
Пятьсот абиссинских кавалеристов из кушитских племён завязало стычку с передовым отрядом арабов. Сабельная схватка могла бы быть скоротечной, если бы на помощь арабам, не пришёл весь отряд, скрывавшийся за холмами.
Растянувшись лавой, арабы стали стремительно сокращать расстояние между ними и сражающимися. Увидев этого, амхарцы стали разворачивать коней и удирать в сторону недалеко расположенного оазиса.
Арабская конница, блестя саблями, которыми они размахивали на всём скаку, и весело при этом гигикая, бросились преследовать убегающего противника, скаля от радости преследования свои белые зубы, не хуже, чем у лошадей, на которых они ехали.
Сбившись в плотный строй, они постепенно нагоняли убегающих, за счёт более лучших и быстрых коней. Всё изменилось в одночасье, когда из-за барханов, окружающих крохотный оазис, внезапно показались ряды чужих всадников.
Айда Вашер с радостью смотрел на то, как его манёвр с нападением и бегством слабого отряда, удался на славу. И теперь всё двухтысячное войско арабов, которых он долго искал по всей Нубийской пустыне, скакало в направление оазиса, преследуя его воинов.
Взмахнув саблей, он отдал приказ подымать коней, которые лежали на песке, послушные воле своих хозяев, старавшихся ничем не выдать себя врагам.
Тихо встали кони с завязанными мордами, отряхиваясь от налипшего на них песка, нанесённого несносным ветром. Понукаемые своими седоками они начали разбег с вершин величественных барханов, постепенно ускоряя свой бег.
К моменту, когда они показались на глаза лавине всадников, нагонявших убегающих амхарцев, у коней были уже сорваны повязки, мешающие им активно дышать, а их седоки, прицелившись дали залп из карабинов, и устремились на попавших в ловушку арабов, обрушившись на них с двух сторон.
Растянувшись двумя полумесяцами, они быстро охватывали с флангов и сзади арабскую конницу, не давая им возможности убежать. Арабы, слишком поздно заметили, что их атакуют, увлёкшись погоней за слабым противником.
Заметив многочисленную конницу, вот-вот готовую напасть на них, они попытались дать отпор. Но в процессе атаки очень сложно разделить воинов поровну, либо отдать правильный приказ на отступление или нападение.
Обе лавы, через несколько минут схлестнулись, перейдя врукопашную, атаковав арабских всадников с обеих сторон. Кавалерийская атака, скоротечна. Копья, пики, сабли – всё это промелькнуло перед глазами каждого воина и с одной, и с другой стороны.
Бешеный звон сталкивающихся в воздухе сабель, крики раненых и умирающих, ржание раненых коней, бьющихся в агонии и помогающие своими копытами упасть другим коням – всё это, всего лишь звуки боя.
Кони, сбивая друг друга грудью, лягаясь и кусаясь, сражались, как могли, или как их научили их владельцы. Седоки, пытались выбить из седла своего врага, отирая его корпусом своего коня, или, отмахивались саблей, беспрестанно взмахивая ею и рубя своего противника.
Застигнутые врасплох, пребывающие в меньшинстве арабы, дрогнули, и стали выходить поочерёдно из схватки, понукая своих коней, пока конное сражение не превратилось сначала в избиение, а потом в преследование сдавшегося врага.
Бешеная скачка преследования, продолжалась до самой темноты. Уйти удалось немногим, ну а те, кто смог уйти, уже не представляли никакой реальной военной силы, и быстро уходили на Восток, стремясь добраться до Суакина и вернуться на родину. Таких было очень немного, из двух тысяч конных бойцов, вернулось меньше сотни.
***
Рас Алулла рассматривал через бинокль наступающие пешие порядки армии газавата, волнами накатывающихся на его укрепления. Позади них, пыхтел угольным дымом, стоящий позади блиндированных вагонов и открытых площадок с орудиями, паровоз.
Стороны обменивались артиллерийскими ударами, а солдаты под зелёными знамёнами шли вперёд. Наконец, по мнению раса, наступил удачный момент для работы гаубицами, и они открыли огонь, до этого скромно не давая о себе знать.
Контрбатарейная борьба, в которой Семён Кнут, уже изрядно поднаторел, велась с переменным успехом. Орудия, соревнуясь между собой в точности попаданий в цель, пытались нащупать позиции противника. Англичане, переодетые мусульманами, были достойные артиллеристы, чего нельзя было сказать о личном составе, которым командовал Семён. Зато у мамбовцев, были хорошо пристреляны окрестные высоты.
Султаны взрывов быстро накрыли наступающую пехоту, а кинжальный огонь из пулемётов, быстро разметал густые колонны наступающих мусульман.
Орудия с бронепоезда, пытались поддержать атаку, но для них, у раса был припасён свой ответ. Отдельная батарея морских орудий, открыла огонь, целясь, только по паровозу.
Через десять минут, один из снарядов попал в его трубу, пробив её насквозь и взорвавшись уже за ней, а второй ударил в центр паровоза, отчего гулкий взрыв его котла повторил грохот самого разрыва удачного попавшего снаряда.
Не имея возможности маневрировать, весь состав оказался отличной мишенью для стрельбы, благодаря своим размерам, и после часа напряжённой артиллерийской дуэли, прекратил своё существование.
Но двадцать английских гаубиц, против шести гаубиц суданцев и четырёх морских орудий, оказались большей силой, перемалывая укрепления своими снарядами.
Но укрепления создавались на протяжении года, и солдаты Алуллы, смогли закопаться в песок, и создали огромное количество валов, дзотов с установленными там пулемётами, а также глубоких траншей, в которых сидели сейчас солдаты, о чём не раз, и не два рассказывал Мамба. Неизвестно, откуда он черпал свои знания, но то, что эти глиняно-песчаные дзоты на поверку оказались огромным преимуществом перед наступающим плотными цепями противником, оказалось правдой.
Не выдержав убийственного ружейно-пулемётного и артиллерийского огня, воины газавата, стали отступать, оставляя на поле боя убитых и раненых. Стремясь закрепить успех, ночью, две тысячи солдат раса Алуллы, пошли в атаку на гаубичные батареи. Не ожидавшие такого пехота газавата и английская орудийная прислуга не смогли оказать долгого сопротивления, и отступили, отдав батареи врагу.
Негры, невидимые во тьме, воспользовавшись этим, радостно заклёпывали орудия, разбивали орудийные замки, а один из нападавших, бывший казаком на службе у Мамбы, подкладывал взрывчатку в снарядные ящики, отматывая длинный бикфордов шнур, чтобы без помех зажечь его.
Во тьме сверкали вспышки оружейных выстрелов, грохот разрывов, матюки на разных языках, да блестело в свете луны и далёких звёзд обнажённое холодное оружие. В довершении всего по лагерю стали бить уцелевшие гаубицы Алуллы, после чего, диверсионный отряд быстро отступил, предварительно подпалив бикфордов шнур.
Во всеобщей неразберихе ночной атаки, скоротечного боя, и последующего отступления врага, никто не приметил слабый огонёк горящего фитиля. Многие, кто в напряжении всматривался издалека в картину ночного сражения, был вознаграждён незабываемым зрелищем взорвавшегося склада с боеприпасами.
Рвануло так, что грохот взрыва слышался, наверное, в Хартуме и Каире, насторожив их жителей. Утром, разозлённые ночной атакой, многочисленные воины газавата под командованием английских офицеров, поспешно строились для решающей атаки.
Батареи английских полевых пушек были выдвинуты на максимальное близкое расстояние к укреплениям, чтобы без помех расстреливать и так уже порядком разрушенные предыдущим днём укрепления мамбовцев.
Батальоны, изготовившись к атаке, пошли сначала развёрнутыми колоннами, а потом, перестроившись в густые цепи, побежали навстречу смерти. Со всех укреплений воины раса Алуллы, открыли ураганный огонь, но он не сломил атакующих, которые пользуясь своим численным превосходством и устилая всё своими трупами, устремились вперёд, в последнем усилии заняв, как оказалось, всего лишь первую линию обороны.
Крики ярости не помогли им найти в себе мужество, которое было сразу разрушено огнём, до этого молчавших батарей полевых пушек, пристрелянных по первой линии обороны заранее. Удар, скрытых до этого времени батарей, был внезапным, и нанёс огромные потери, уже уставшим от боя солдатам газавата.
В воздух полетели пыль и тела пытавшихся закрепиться здесь мусульман, но от мощного артиллерийского огня ничего не спасало, он был слишком силён. Не выдержав тяжёлых потерь, пехота стала откатываться назад. Вслед им неслись пулемётные очереди со второй линии обороны, делая обширные просеки в плотных цепях отступающих воинов.
Рас Аллула Куби, увидев это, приказал усилить огонь, а потом, внезапно встав во весь рост, закричал: – Братья, воины, наш момент настал! Вперёд, в атаку! И да поможет нам Бог! За Мамбу!
– За Мамбу! – взревели все остальные и, перезаряжая на ходу винтовки, и пристёгивая к ним штыки, бросились из-за укрытий в атаку. Они быстро догнали уставших мусульман, расстреливая их в спины из винтовок, а потом, ударили в штыки.
Теряя людей, поредевшие пехотные батальоны стали откатываться назад, где генерал Сомерсгот, готовил к бою последние остававшиеся у него в резерве батальоны, благодаря которым он смог остановить наступательный порыв суданцев и отбросить их назад, с большими для себя потерями.
Потери были очень велики. К тому же мешал артиллерийский огонь батарей мамбовцев, который заставлял замолкать один за другим пулемёты обороны лагеря. Так на плечах бежавших солдат газавата, мамбовцы и ворвались в лагерь. Битва закипела с удвоенной силой. Но после введения подкрепления, суданцы были вынуждены отступить.
Перегруппировав свои войска, генерал Сомерсгот лично возглавил атаку желая додавить численным преимуществом своих войск оборону города, боясь, что хорошо показавшие орудия обороны стрелявшие шрапнелью, нанесут его войскам такие потери, что они не смогут продолжать бой.
И снова воины газавата пошли в атаку, крича «Алла», «Аллах Акбар», как будто Аллах, был только на их стороне. Но, Осман Дигна так не считал. В его распоряжении было немного людей, всего около трёх тысяч, и все они сейчас находились в резерве. Большинство из них, готовились к рукопашной схватке, планируя вступить в неё, как только будет захвачена вторая линия обороны.
Густые цепи воинов газавата, вторично бросились захватывать первую линию обороны, а английские орудия с переменным успехом, подавляли артиллерийский огонь заново открытых скрытых батарей суданцев.
Несмотря на всё это, мусульманские батальоны снова овладели первой линией траншей и, заняв их, бросились дальше, где их встретил опять пулемётный огонь.
Покрывая ковром своих тел расстояние между двумя линиями, они рвались вперёд, предчувствуя победу. Их было много, и они надеялись победить, но тщетно. Опять в работу включились пулемёты, которые до этого молчали, а невидные издалека дзоты, открыли убийственный огонь с минимального расстояния, уничтожая волны атакующих.
Таких потерь не мог выдержать никто, и рас Аллула в очередной раз поднял воинов в атаку, введя в бой свой резерв во главе с Османом Дигной. Дико завывая, они устремились в рукопашную, надеясь не на свои винтовки или сабли, а на короткоствольные револьверы, отлично показавшие себя в подобных схватках. И этой атаки воины газавата во главе с почти выбитыми в процессе боя английскими офицерами уже не смогли выдержать.
– Пленных не брать, – орал Алулла размахивая саблей позади своих воинов, благоразумно не идя в атаку в первых рядах. Эта команда, ещё более распалила атакующих, которые, со звериной кровожадностью бешеного волка, терзали наступающих воинов газавата.
Расстреливая последние патроны, рубя саблями, коля штыками, мусульмане убивали мусульман, а коптские христиане, христиан протестантских и англиканских. Язычники, мочили всех подряд, не разбирая под каким знаменем кто где был, и какого цвета у него кожа, или на каком языке он говорил.
Им было всё равно! Кровь лилась рекой. Мольбы о помощи, поднятые вверх руки, никого не интересовали, и не принимались во внимание. Как дикие звери, дорвавшиеся до сладкого мяса, убивали мамбовцы, недавних «волков», которые с такой же яростью и жаждой убийства, намеревались разделаться и с ними, если бы победили. Но им не повезло, и теперь они гибли, устилая своими телами древние пески, много повидавшей Нубийской пустыни.
Эта атака осталась и последней. В результате этого сражения, многие пехотинцы, объявленного по указке англичан газавата, нашли здесь могилу. Сбежать удалось немногим. Бросая оружие, боеприпасы и все остальные вещи, которые им мешали бежать, немногие уцелевшие, ловя разбежавшихся коней обоза и артиллерийских упряжек, разбегались во все стороны, кто конный, кто пеший, остальные, сдались в плен.
Никто из них, не собирался больше участвовать в этом безумии, называемой войной с Иоанном Тёмным, взявшим себе новое прозвище – «Мститель». Но оставались ещё двадцать две тысячи всадников, ушедших вместе с Хуссейном Абдаллахом, судьба которых была ещё не решена.
После победы, голова убитого в бою английского генерала, была отрезана и высушена под жарким солнцем, а затем, отправлена в дар ещё живой королеве, вместе с десятком чудом выживших пленных англичан.
Рас Алулла взял на себя ответственность и написал в записке, приложенной к ней от имени царя Судана Иоанна Тёмного.
– «Милостивая королева, посылаю Вам столь экзотический подарок. Увы, в моей стране не цветут больше цветки любви, подобно прекрасным орхидеям в диких джунглях. В моей стране, сейчас цветут страшные цветки смерти, так знакомые Вам! Прошу принять от меня этот подарок в знак нашей вечной вражды и ответный жест, на убийство моей невесты Заудиты. Вечный покой вам, и маркизу Солсбери – титулованному убийце. Ваш смертельный враг, Иоанн Тёмный (Мститель), князь, король, царь, и будущий император Африки».
О том, что Мамба потерял невесту, и кто за этим стоял, расу Аллуле сообщил курьер, приплывший к нему незадолго перед наступлением воинов газавата, и передавшем ему личное письмо от Мамбы, а что-то передав и на словах. Так что здесь, если и была отсебятина, то весьма условная и незначительная.
Воины раса в ходе битвы захватили богатые трофеи, состоящие из восемнадцати вполне исправных пулемётов и тридцати полевых орудий, а также почти пятьдесят тысяч винтовок, и огромного количества боеприпасов, как к ним, так и к орудиям. Но глава газавата Хуссейн Абдаллах ещё не был пойман. Но на встречу с ним, уже спешил сам Мамба.
Глава 4. Разгром
Две сотни всадников из моей личной гвардии, вместе со мной совершали манёвры, смысл которых понятен был только мне. Пускай я был не самым лучшим всадником, но злость, желание отомстить, и уже привычка идти до конца, творили чудеса. Многие подумают – опять «превозмогатель»!
Но нет, когда у тебя нет другого смысла жизни, когда ты годами, только и делаешь то, что преодолеваешь трудности, обходишь смертельные опасности, и неожиданные ловушки, пытаешься продумывать наперёд, постоянно спотыкаясь и падая, а потом, вставая, идёшь вперёд, это переходит в привычку.
Если ты не умеешь – учись! Если не хочешь, а надо – заставь себя! Хочется порыдать? – рыдай, а потом, вытерев слёзы и сопли, снова пытайся, снова и снова сделать то, что не получается у тебя. И так до бесконечности. Старые как мир слова – «из искры, возгорится пламя» – это квинтэссенция человеческой настойчивости и воли, и только это, делает из человекоподобного существа, действительно человека.
Вот и Мамба, набивая себе шишки и натирая мозоли на ногах, пытался неумело управлять благородным скакуном. Судорожно сжимая уздечку обеими руками, он старался заставить спокойную вроде кобылу, делать сложные манёвры.
Кобыла, ерепенилась, недовольно взбрыкивала, нетерпеливо перебирала ногами, пытаясь скинуть неумелого седока со своей спины. Слава Богу, это был не жеребец! Иначе, я бы давно валялся на земле, придавленный её тушей, а то и награждённый ударами увесистых копыт.
Уж я насмотрелся, как несутся раздражённые неумелым седоком кони, а то и пытаются кувыркаться вместе с ним, норовя зафутболить седока вперёд, либо назад, брыкаясь задом. Ничего приятного.
Вот оттого и досталась мне спокойная кобыла по кличке Марух, которая не сильно то и понимала, что от неё хотят. Наконец, я смог ездить на ней достаточно быстро, трясясь в галопе, и научился быстро разворачиваться на ней. Ну и самое главное, по моей команде, на полном скаку, она останавливалась, имитируя ранение, и ложилась на землю.
Тот же самый манёвр отрабатывали и остальные две сотни. У каждого всадника, кроме короткого кавалерийского карабина было по два револьвера, а у десятников ручные пулемёты Макклейна, названые им – «БигМак».
Тренировались мы так. Обе сотни неслись на врага, потом в испуге от превосходящих сил разворачивались и скакали во весь опор, нахлёстывая лошадей.
Через некоторое время, повинуясь моей или моего сотника команде, те, что несли с собой пулемёты, имитировали ранение коней, ложились с ними на землю, и, установив сошки на седле и спрятавшись за крупом лошади, открывали огонь на поражение «преследующего» их противника.
Манёвры мы проводили в городе Эд Дамер, пока ждали известия от Айда Вашера, о разгроме отдельного отряда арабской конницы. После получения радостных известий о разгроме этого отряда, я немедленно отдал приказ на выступление, стремясь успеть на помощь расу Алулле, которого бросил по сути одного, сражаться против всей армии газавата.
Моя армия пошла вперёд, двигаясь одновременно по реке на плотах и лодках, пешком вдоль Нила. Через двое суток пути, впереди показались очертания города Донгола и шум третьего порога древней реки. Оттуда доносились звуки отчаянного боя.
Подойдя ближе, мои передовые отряды увидели, что город Донгола осаждён армией газавата, и за него идёт яростный бой, исход которого был заранее предрешён. Его оборонял только малочисленный отряд, оставленный там расой Алуллой.
С плотов и лодок открыли огонь, пытаясь не допустить захват и разграбление города. Но всё пошло совсем не так, как мною ранее задумывалось. Но и другого выхода, тоже не было.
С плотов, стал высаживаться десант, с ходу вступая в бой за стратегический город, не давая возможности врагу им овладеть. Вдоль реки спешно подтягивалась пехота, стремясь успеть поддержать своих товарищей, опередивших их по реке. Я с двумя сотнями своей личной гвардии двигался вместе с пехотой.
***
Хуссейн Абдаллах, надеялся с ходу захватить Донголу, и это ему уже почти удалось, если бы не приплывшие по Нилу мамбовцы, а вскоре во главе основного войска, показался и сам Мамба.
Вся масса всадников газавата, обтекая город, на узких улочках которого, не было смысла биться всадникам, устремилась навстречу главному врагу, в роли которого был Иоанн Тёмный, восседавший на коне, со своим воспетым во всех негритянских песнях копьём.
Там, в тёмной массе войск, стали образовываться оборонительные стрелковые цепи, готовые встретить многочисленных всадников своим огнём. У царя Судана Иоанна Тёмного тоже была конница, но почти вся она находилась на противоположном берегу, и теперь судорожно искала мелководье, чтобы переправиться и вступить в бой.
Хуссейн Абдаллах поблагодарил Аллаха, за такой подарок судьбы и, совершив ритуальное движение руками, как будто бы омывая свою лицо и бороду, ещё раз помолился, благодаря Аллаха за посланную им удачу, а потом, хлестнул своего жеребца, изукрашенной серебром и золотом дорогой камчой, направив его прямиком в бой.
Увидев огромную массу конницы и верблюжьих всадников, шедших в атаку, Иоанн Тёмный, несомненно, испугался и, бросив свои войска, спешно ставшие окапываться и пристёгивать штыки к своим винтовкам, рванул во главе всего лишь двух сотен всадников, в сторону от предстоящего места сражения.
«Аллах Акбар!» – вскричал, радуясь Хуссейн ибн Сауд, и во главе пяти тысяч всадников, бросился за трусливым негром, заранее радуясь своей победе, над чёрным шакалом. Остальные пятнадцать тысяч или чуть больше, атаковали пехоту, надеясь опрокинуть их в реку, пока к ним не подоспел большой отряд конницы уже нашедший брод и собиравшийся прийти им на помощь.
Я громко матерился, настёгивая свою кобылу вместе со всеми своими всадниками. Что за невезуха! Мало того, что пришлось с ходу вступать в бой за город, так ещё за нами увязалась не тысяча всадников, а…
Оглянувшись, я увидел огромную массу конных воинов, размахивающих оружием, и атакующих нас с громким улюлюканьем в азарте погони.
…а, по меньшей мере, в три раза больше, и их было, уж никак не тысяча. А мой «БигМак»…, и я ласково провёл ладонью по черненой поверхности кожуха воздушного охлаждения, …мой БигМак ещё толком и не пристрелян.
Да и второй номер моего пулемётного расчёта, тут я покосился на скакавшую слева от меня Азель, которую навязал мне, практически насильно, Палач. Так вот, мой второй номер, вечно стремился меня закрыть своим упругим телом, а не подать мне очередной пулемётный диск.
Конечно, лежать под мягким женским телом, безусловно, приятно, но вот почему она так делает, ей что, посмертных лавров Заудиты не хватает? Сомнительная радость на мой взгляд. Не понимаю я этих женщин, а казалось бы… Нет, не понимаю.
Сейчас мы скакали о двуконь, понукая своих лошадей, и стараясь одновременно оторваться и от преследования, и заманить подальше от своего отряда, этих всадников. Но нет, пожалуй, хватит уже убегать! Преследовавшие нас всадники ощутимо быстро нагоняли нас, стреляя на ходу в нашу сторону из карабинов. Подождав удобного момента и местности, я подал условный сигнал.
Получив его, все пулемётчики стали останавливать своих лошадей, и укладывать их на землю, имитируя ранение. После чего, стали лихорадочно отстёгивать ручные пулемёты от сёдел, к которым они были привязаны.
Пять, десять, пятнадцать секунд, и вот я вижу на мушке своего пулемёта, нет не фигуры врагов, а плотно замотанную какими-то тряпками грудь Азель, а потом её глаза.
– Они повернули, отсюда плохо стрелять, тебя обойдут, Змей!
Вот… Уже и обзываться стала! Хорошо, хоть змей, а не козёл, барин, или баран!
Я выглянул из-за крупа кобылы. Так и есть, всадники, громко улюлюкая и размахивая саблями, неслись не прямо на меня, а слева, зачем-то обойдя меня сбоку. Времени, размышлять не было, и, переместившись на более удобную позицию на вершине бархана, я открыл огонь, присоединившись к тем пулемётчикам, кто открыл огонь на секунду раньше меня.
Пулемёт громко застрекотал, бешено дёргаясь от судорожных усилий железного механизма, исправно выплёвывая из себя крупнокалиберные пули; опустошая пулемётный диск; и стремительно нагревая кожух воздушного охлаждения.
Впереди на расстоянии не больше двухсот метров, стали валиться вместе со своими лошадьми, убиваемые пулемётным огнём всадники. Кони ржали, вставали на дыбы, сбрасывая с себя седоков, и, либо валились сами, либо, освободившись от седока, скакали, куда глядели их глаза, в ужасе прижав уши к грациозной голове благородного животного, древнего спутника человека.
Ведя стволом пулемёта влево-вправо, я скашивал всех, кто скакал в мою сторону. Пулемётный диск закончился, а враги нет! Всё-таки это ручной пулемёт, а не станковый, и ёмкость его диска, весьма ограниченна.
– Патроны… Азель! Стрелявшая «по-македонски» рядом со мной из двух револьверов Азель не сразу поняла, что от неё надо. Пришлось добавить лирики в свой голос.
– Пулемётный диск давай, дура! Вот что хорошо в арабских и негритянских женщинах – они не обижаются сразу, а может это потому, что вокруг нас жужжали пули, аки шмели на клеверном поле. Не знаю.
Ждать, пока она сообразит, что надо подать мне пулемётный диск, лежащий в кожаном мешке, я не стал – не до того, и полез за ним в мешок, который был прикреплён к луке седла моей лошади.
Вокруг нас слышался грохот боя, состоящий из пулемётных очередей, выстрелов из карабинов и винтовок, грохота сабель, и криков ярости и страха. Везде, где только было можно, виднелись трупы коней и людей, скошенных ружейно-пулемётным огнём.
Сила атаки и количество атакующих было так велико, что они не успевали испугаться, теряя людей в самоубийственном порыве мощной атаки. Всё же пять тысяч, против двухсот человек пусть и с двадцатью пулемётами, это было много.
Но мало-помалу, положение стало выравниваться, а тяжёлые потери атакующих, сказываться.
Со всех стороны слышались пулемётные очереди, перемежаясь с сухими винтовочными и револьверными выстрелами. Мои воины вступили в рукопашную, отстреливаясь от круживших вокруг них воинов газавата из револьверов.
На флангах было всё хорошо и те потери, которые понесли атакующие, не дали им возможность продолжать бой на равных. Там, всех не успевших сбежать или повернуть коней вспять, сейчас добивали. А вот в центре, куда пришёлся основной удар более многочисленной лавы конников, положение было куда серьёзнее.
