Фрэнсис Мэйес "Под солнцем Тосканы"

grade 4,0 - Рейтинг книги по мнению 420+ читателей Рунета

Тоскана – настоящий рай на земле, уникальное сочетание истории, культуры и традиций. В этот регион Италии хочется возвращаться снова и снова. Что и сделала Фрэнсис Мэйес. Не устояв перед соблазном купить фермерский дом в окрестностях Кортоны, она вырвалась из суеты Сан-Франциско и решила наслаждаться солнцем, ароматами фруктов и трав, изучать этрусские традиции, мечтать и постигать тонкости местной кухни. Прекрасный язык автора, обилие деталей, яркий колорит, сезонные рецепты – вместе с Мэйес ты будто отправляешься в путешествие по живописным уголкам сельской Италии, становишься сопричастной к классической архитектуре и заново открываешь себя. Культовый бестселлер на протяжении 25 лет.

date_range Год издания :

foundation Издательство :Эксмо

person Автор :

workspaces ISBN :978-5-04-102084-2

child_care Возрастное ограничение : 16

update Дата обновления : 20.07.2020

Под солнцем Тосканы
Фрэнсис Мэйес

Хюгге. Уютные книги о счастье
Тоскана – настоящий рай на земле, уникальное сочетание истории, культуры и традиций. В этот регион Италии хочется возвращаться снова и снова. Что и сделала Фрэнсис Мэйес. Не устояв перед соблазном купить фермерский дом в окрестностях Кортоны, она вырвалась из суеты Сан-Франциско и решила наслаждаться солнцем, ароматами фруктов и трав, изучать этрусские традиции, мечтать и постигать тонкости местной кухни.

Прекрасный язык автора, обилие деталей, яркий колорит, сезонные рецепты – вместе с Мэйес ты будто отправляешься в путешествие по живописным уголкам сельской Италии, становишься сопричастной к классической архитектуре и заново открываешь себя.

Культовый бестселлер на протяжении 25 лет.





Фрэнсис Мэйес

Под солнцем Тосканы

Посвящается Энн Корнелисен

Frences Mayes

UNDER THE TUSCAN SUN

Copyright © Frances Mayes, 1996. This edition published by arrangement with Curtis Brown Ltd. and Synopsis Literary Agency.

© Топчий Е.В., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Предисловие

– Что у вас тут растет? – Обойщик тащит кресло вверх по дорожке к дому и быстро оглядывает наш участок земли.

– Виноград и оливковые деревья, – отвечаю я.

– Ну, виноград и оливковые деревья – это понятно, а что еще?

– Травы, цветы – мы ничего не собираемся тут выращивать.

Обойщик ставит кресло на влажную траву и обводит взглядом террасы со старательно подрезанными оливковыми деревьями и виноградником, который мы недавно обнаружили и пытаемся возродить.

– Сажайте картофель, – советует он, – ему никакого ухода не надо. – И указывает на третью террасу: – Вон там, на солнцепеке, самое место посадить картофель. И красный можно, и желтый.

И вот мы уже копаем себе на обед картошку. Выкапывать эти картофелины очень легко, совсем как отыскивать в траве пасхальные яйца. Меня удивляет, какие они чистые: достаточно сполоснуть водой – и засверкают.

И так же легко у нас получается почти все, с тех пор как мы за последние четыре года преобразовали этот заброшенный дом и участок в Тоскане. Мы смотрим, как Франческо Фалько, почти всю свою жизнь – семьдесят пять лет – ухаживавший за виноградником, закапывает побег старой лозы, чтобы из него пошла новая. Мы делаем то же самое. Виноградник процветает. Мы, иностранцы, осевшие на этой земле, хватаемся за все. Почти все мы сделали своими руками; и это нам удалось, как сказал бы мой дедушка, благодаря нашему полному невежеству.

В 1990 году, в наше первое лето на собственной ферме, я купила огромную книгу для записей в обложке из флорентина и с синим кожаным корешком. На первой странице я написала: «ИТАЛИЯ». В такой роскошной книге уместнее всего было бы записывать бессмертную поэзию, но я с самого начала заполняла еe перечнем видов местной флоры, списками наших проектов, новыми словами, набросками с мозаик Помпей. Я описывала комнаты, деревья, птичий щебет. Я вписала сюда рекомендацию: «Сажать подсолнечник, когда Луна будет в знаке Весов», хотя не имела ни малейшего понятия, когда это должно быть. Я писала о людях, которые нам встречались, и о блюдах, которые мы готовили. Книга стала хроникой наших первых четырех лет, проведенных здесь. Сегодня в ней хаотическое собрание разных рецептов, открыток – репродукций картин, набросков, планировка первого этажа аббатства, итальянские стихи и схемы нашего сада. Но книга достаточно толстая, в ней хватит страниц еще на несколько летних сезонов. Теперь синяя книга превратилась в книгу «Под солнцем Тосканы». Ремонт дома, потом его обустройство, приведение в порядок запущенных олив и виноградника, обследование Тосканы и Умбрии, приготовление блюд чужой кухни и открытие множества связей между едой и культурой, все эти искренние радости порождают более глубокое удовольствие – обретение умения жить по-другому. Закопать побег виноградной лозы, и этим дать ей новое рождение – вот внятная метафора того, как следует время от времени менять жизнь, если хочешь продвинуться в своем развитии.

В эти первые июньские дни мы должны очистить террасы от сорняков, чтобы избежать риска пожаров, когда грянет июльская жара и все кругом высохнет. За моим окном трудятся трое мужчин с машинами для выкашивания сорняков; машины гудят, как гигантские пчелы. Доменико прибудет завтра, он обработает террасы дисковым культиватором, вернув срезанные сорняки в почву. Его трактор ходит по тем кольцевым маршрутам, которые еще в древности проложили быки. Это такой цикл летних работ на земле. Да, машины для выкашивания и дисковый культиватор сделают все эти работы быстрее, но меня тянет к старинному ритуалу. Италия насчитывает тысячи лет истории, а тут, на самом верхнем слое еe земли, стою я, на своем небольшом участке, и восхищаюсь дикими оранжевыми лилиями, разбросанными по склону холма. Пока я восхищаюсь цветами, идущий по дороге старик останавливается и спрашивает, живу ли я тут. Он говорит мне, что хорошо знает эту землю. Замолкнув, старик смотрит на каменную стену, потом тихим голосом договаривает: тут расстреляли его семнадцатилетнего брата по подозрению в том, что он партизан. Я знаю, что мысленно старик видит не мой розовый сад, не мою живую изгородь из лаванды и шалфея. Память унесла его в далекое прошлое. Он посылает мне воздушный поцелуй. «Прекрасный дом, синьора». Вчера я обнаружила под оливковым деревом заросли голубых васильков: видимо, там упал расстрелянный юноша. Откуда взялись эти цветы? Дрозд выронил семечко? Разрастутся ли они на следующий год за край террасы? Обжитые места перемещаются по синусоидальным волнам времени и пространства, изгибающимся по какой-то логарифмической зависимости, и я подчиняюсь этому же закону.

Я открываю синюю книгу. Какое удовольствие – делать записи об этих местах, о своих наблюдениях, странствиях, ходе ежедневной жизни. Много веков назад китайский поэт заметил: воссоздавая что-то словами, как будто проживаешь это заново. Вероятно, стремление к переменам всегда вызвано желанием расширить сферу своего духовного пребывания. Такая сфера пребывания души и описана в книге «Под солнцем Тосканы». Я надеюсь, что мой читатель – это друг, пришедший в гости. Он учится насыпать горкой муку на мраморную столешницу и вмешивать в нее яйцо. Он просыпается от четырехкратного призыва кукушки и, напевая, спускается с террас к винограднику. Он собирает сливы в банки. Он едет со мной в города, выстроенные на холмах, – там круглые башни и из окон домов льется каскад цветущей герани. Он хочет застать тот первый день, когда на оливковых деревьях появятся плоды. Ветер овевает нагретые солнцем мраморные статуи. Как старые крестьяне, мы можем посидеть у очага, поджаривая ломти хлеба с маслом и потягивая молодое вино кьянти. Вернувшись после посещения келий девственниц эпохи Возрождения, проехав по пыльным окольным дорогам Умбрии, я готовлю на сковородке маленьких угрей, зажариваю их с чесноком и шалфеем. Нам прохладно под фиговым деревом, где свернулись клубком два кота. Я сосчитала: голубь проворковал шестьдесят раз в минуту. Возвышающаяся над нашим домом стена поставлена тут этрусками в восьмом веке до нашей эры. Нам есть о чем поговорить. Времени у нас достаточно.

    Кортона, 1995

Bramare: Страстно желать

Я собираюсь купить дом в чужой стране. У дома прекрасное имя – Брамасоль. Это высокий квадратный дом цвета абрикоса, с выцветшими зелеными ставнями, с крышей под старинной черепицей, на втором этаже есть железный балкон, и восседающие на нем дамы с веерами могут наблюдать за тем, что происходит внизу. Внизу же – вал, заросший кустами шиповника, переплетенными ветвями роз, и сорняками высотой по колено. Балкон выходит на юго-восток, с него открывается вид на глубокую долину и далее на Тосканские Апеннины. Когда идет дождь или меняется освещение, фасад дома приобретает цвет золота или охры; предыдущая алая штукатурка постепенно осыпается на розы. Там, где штукатурка уже осыпалась, проглядывает шероховатый камень. Дом расположен на склоне холма, изрезанном террасами с фруктовыми и оливковыми деревьями, и высится над strada Bianca – белой дорогой (она усыпана белым гравием). Название Брамасоль происходит от слов bramare – «страстно желать», и sole – «солнце». И я, так же как этот дом, всей душой желаю солнца.

Семейная мудрость настойчиво отвергает мое решение. Моя мать сказала «нелепо» со своим категоричным и сильным нажимом на второй слог, а мои сестры волнуются, будто мне восемнадцать лет и я вот-вот сбегу с матросом в семейном автомобиле. Меня и саму-то гложут сомнения. Мы сидим в комнате ожидания офиса notaio’s – нотариуса. При каждом движении острые кончики конского волоса из набивки стульев колют меня сквозь тонкое белое льняное платье, а в этой комнате, где температура под сорок, спокойно не посидишь. Я подглядываю, что пишет Эд на обратной стороне квитанции. Пармезан, салями, кофе, хлеб. Как он может? Наконец синьора открывает дверь, и на нас изливается бурный поток еe итальянской речи.

Словом notaio обозначается всего лишь юридическое лицо, которое в Италии осуществляет сделки с недвижимостью. Наша нотариус – синьора Мантуччи – небольшого роста неистовая сицилийка, в очках с толстыми затемненными стеклами, за которыми еe зеленые глаза кажутся огромными. Я не слышала, чтобы кто-нибудь говорил быстрее, чем она. Она зачитывает нам вслух длинные формулировки законов. До сих пор я думала, что итальянский язык музыкален; еe же итальянский – это грохот камней, катящихся по желобу. Эд смотрит на нее с восторгом; я понимаю, его пленил звук еe голоса. Владелец недвижимости, доктор Карта, вдруг решил, что запросил слишком мало; иначе и быть не может, раз мы согласны на покупку. Мы же считаем его цену завышенной. И даже знаем, что она непомерно высока. Сицилийка не умолкает; еe никто не смеет прерывать, кроме бармена Джузеппе. Он внезапно распахивает дверь, неся в руках поднос; он как будто удивлен тому, что застал тут перекосившихся в замешательстве клиентов-американцев. Он принес синьоре крошечную чашку эспрессо, которую она опрокидывает одним махом, не делая паузы в потоке речи. Владелец намерен заявить претензию, что дом оценен в такую-то сумму, хотя на самом деле стоит намного дороже. «Так всегда делается, – настаивает доктор Карта. – Никто не объявляет сразу настоящую цену». Он предлагает нам принести один чек в офис нотариуса, а потом передать ему десять чеков на меньшие суммы буквально под столом.

Наш агент, Ансельмо Мартини, пожимает плечами.

Ян, английский агент по недвижимости, которого мы наняли помогать нам при переводе, повторяет его жест.

Доктор Карта заключает: «Вы американцы! Вы слишком серьезно ко всему относитесь. И будьте любезны, датируйте чеки с интервалами в одну неделю, потому что банк не готов работать с большими суммами».

Имел ли он в виду тот самый банк – я там была, – где черноглазый апатичный кассир ведет торговые операции с перерывами в пятнадцать минут на курение и телефонные разговоры? Синьора резко обрывает свою речь, сгребает документы в папку и встает. Нам следует прийти снова, когда будут готовы все деньги и бумаги.

Из окна нашего гостиничного номера открывается широкая панорама древних крыш Кортоны, вплоть до темного пространства долины ди Кьяна. Горячий 14-й ураган сирокко доводит нормального человека до легкого помешательства. Мне кажется, я как раз в таком состоянии. Я не могу спать. Дома, в Соединенных Штатах, я и прежде покупала и продавала дома: загружу в машину мамин фарфор марки «Спод», кота и фикус и еду на расстояние пять или пять тысяч миль ко входной двери следующего дома, от которой у меня уже есть ключ. Приходится посуетиться, когда встает вопрос о крыше над твоей головой, ведь, продавая свое жилище, оставляешь за спиной множество воспоминаний, а покупая – выбираешь место, где пройдет твое будущее. Все дома, где человек когда-либо жил, оставляют на нем свой отпечаток. А еще возникают различные юридические сложности и непредвиденные обстоятельства. Но в данном случае все как сговорились, и я по-прежнему вперяю взор в темноту.

Меня всегда магнитом тянуло на север Италии. Я думала о собственном доме здесь все четыре года, пока арендовала каждое лето фермерские домики по всей Тоскане. Однажды мы с Эдом сняли дом вместе с друзьями и в первую же ночь начали вычислять, можно ли на наши накопления купить ферму, сложенную из обкатанных камней, – мы видели еe с террасы. Эд тут же влюбился в сельскую жизнь и начал бродить по участку наших соседей, наблюдая, как они работают. Семья Антолини растила прекрасный, хотя и вредный для здоровья табак. Иногда до нас доносились крики рабочих: «Ядовитая!» – это они предупреждали друг друга о появлении ядовитой змеи. По вечерам над темными листьями поднималась фиолетово-синяя дымка.

Наши друзья больше туда не ездили, но мы три года подряд приезжали сюда летом и присматривали себе дом; за это время мы отыскали такое место, где производят чистое зеленое оливковое масло, открыли для себя очаровательные деревенские римские церквушки, забредали окольными путями в виноградники, пробовали самое мягкое вино, «Брунелло», и самое черное, «Вино нобиле». Поиск дома – дело нелегкое. Мы посещали еженедельные базары не только для того, чтобы купить персики к пикнику, мы оценивали качество и ассортимент предлагаемых продуктов, мысленно предвкушали обеды по дням рождения, новые праздники, завтраки для друзей, которые будут приезжать к нам во время отпуска. Мы часами просиживали в барах на городских площадях, потягивая лимонад и стараясь ощутить дух местности. Потом, в оте-ле, я боролась с пузырями на пятках, бутылями втирала в усталые ноги лосьон. Мы слушали рассказы старожилов, тащили с собой из отеля в отель путеводители, книги о флоре и романы для чтения. Мы всегда спрашивали местных жителей, где они любят поесть, и бывали в таких ресторанах, о которых не упоминалось в наших путеводителях. Нас снедало ненасытное желание осмотреть руины каждого замка с зубчатой стеной, выстроенного на склоне холма. Я получала ни с чем не сравнимое удовольствие от езды по усыпанным гравием проселочным дорогам к фермам Умбрии и Тосканы.

Первым городом, в котором мы остановились, была Кортона, и потом мы непременно возвращались туда, даже если снимали какой-нибудь милый домик возле Вольтерры, Флоренции, Монтиси, Риньяно, Виккьо или Кверчегроссы. В кухне одного из домов едва могли разойтись двое, но из его окон можно было увидеть реку Арно. В кухне другого дома не было горячей воды и ножей, зато сам дом был встроен в средневековый крепостной вал. В третьем доме были набор фарфоровой посуды на сорок человек, хрусталь и столовое серебро, но на каждый второй день безбожно обледеневал холодильник. В сырую погоду меня било током, если я прикасалась к чему-нибудь в кухне. Зато в этом доме под названием Чимабуе, как гласит легенда, юный Джотто рисовал овцу на покрытом слоем грязи полу. Еще в одном доме были кровати с провалом посередине, на них скручивало позвоночник. Летучие мыши слетали вниз по очагу, а черви сверху, из балок, постоянно осыпали опилками наши подушки. Очаг был таким большим, что мы могли сидеть в нем и поджаривать телячьи отбивные и перцы.

Мы проехали не одну сотню пыльных километров, осматривая дома, которые, как выяснялось, стояли в затопляемой пойме Тибра или смотрели на опустошенный карьер. Агент из Сиены восторженно обещал, что вид снова станет восхитительным через двадцать лет, потому что вышел такой закон – засадить деревьями старые выработки. Чудесный дом в средневековой деревне оказался безумно дорогим. Зубастый крестьянин, с которым мы познакомились в одном из баров, попытался продать нам дом своего детства – каменный курятник без окон, примыкавший к другому дому, откуда на нас кидались привязанные веревками собаки. Нам очень понравилась ферма возле Монтиси; еe владелица много дней тянула с заключением сделки, а потом решила, что надо дождаться знамения от Господа. Увы, нам уже нужно было уезжать.

Когда я вспоминаю все эти места, они кажутся мне абсолютно чуждыми, как, впрочем, и город Кортона. Эд так не считает. Он каждый день ходит на площадь и смотрит на молодую пару, пытающуюся провезти коляску с новорожденным вниз по улице. Их то и дело останавливают, каждый обходит коляску, наклоняется к лицу малыша, гулит с ним и хвалит его родителям. «В своем следующем перевоплощении, – говорит мне Эд, – я хочу вернуться на землю итальянским младенцем». Он участвует в жизни площади: этот лощеный мужчина сидит за столиком кафе, закатав рукава так, что видны мускулы, расслабленно подпирает рукой подбородок: из верхнего окна стоящего рядом дома раздаются чистые звуки флейты – кто-то исполняет Вивальди; с мрачноватой гончарной лавкой соседствует яркий прилавок продавца цветов; человек без шеи выгружает овец из своего грузовика. Он кидает их через плечо, как мешки с мукой, а бедные овцы испуганно таращат глаза. Каждые несколько минут Эд смотрит на циферблат больших часов, которые так давно отмечают время на этой площади. Наконец он начинает свою прогулку, отсчитывая по памяти камни мостовой.

Во дворе гостиницы приезжий араб начинает распевать свои вечерние молитвы как раз в тот момент, когда мне удается уснуть. Он издает такие звуки, будто полощет горло соленой водой, и часами исполняет свои фиоритуры в небольшом регистре, опять и опять. Хочется высунуться из окна и крикнуть: «Заткнись!» Порой мне просто смешно. Я выглядываю из окна, а он с милой улыбкой кивает мне. Он напоминает зазывал на табачных аукционах, которых я наслушалась в детстве на складах Юга. А сейчас я за тысячи километров от дома выкладываю все сбережения ради удовлетворения своей прихоти. Но прихоть ли это? Скорее, начало любви. Мне кажется, источник этого желания – где-то в глубине моей психики. Права ли я?

Каждый раз, покидая прохладные комнаты отеля и выходя на яркий солнечный свет, мы идем гулять по городу, и нам тут нравится все больше и больше. Стоящие на открытом воздухе столики бара «Спорт» обращены в сторону площади Синьорелли. Каждое утро несколько фермеров раскладывают свой товар на ступенях театрика девятнадцатого века. Мы пьем эспрессо и наблюдаем, как они поднимают ржавые ручные весы, взвешивая помидоры. Площадь окружена совершенно нетронутыми палаццо периода Средневековья и эпохи Возрождения. Кажется, вот-вот кто-нибудь выйдет и разразится арией из «Травиаты». Каждый день мы обходим все местные средневековые ворота с замковым камнем в городских стенах, возведенных еще этрусками, изучаем узкие, не шире «Фиата», улочки, застроенные старыми домами, еще более узкие переулки, таинственные пешеходные проходы с крутыми лестницами. До сих пор здесь можно увидеть заложенные кирпичом «ворота мертвецов» четырнадцатого века. Эти двери возле парадного входа предназначались для вынесения из дома умерших от чумы – считалось, что вынос их через парадный вход приносит несчастье. Я часто вижу ключ, оставленный в замочной скважине входных дверей.

В путеводителях город Кортона охарактеризован как «мрачный» и «суровый». Но это не так. Расположение города на вершине холма, стены домов из массивного камня создают отчетливое ощущение вертикальности городской архитектуры. Резкие, угловатые тени зданий падают на землю по-евклидовски вертикально.

И невольно хочется выпрямиться. Жители города ходят неспешно, и у всех очень красивая выправка. Я только и говорю: «Посмотри, до чего прекрасна та женщина!», «Разве не великолепен этот мужчина?», «Взгляни на то лицо – чисто рафаэлевское». Вечером мы снова пьем эспрессо, на этот раз на другой площади. Мимо нас проходит женщина лет шестидесяти с дочерью и внучкой-подростком; они прогуливаются, взявшись за руки, солнце освещает их оживленные лица. Мы не знаем, почему свет здесь такой ясный, яркий. Может быть, это золотое свечение исходит от подсолнухов с окружающих полей? Три женщины выглядят спокойными, явно довольными жизнью. Эти лица стоило бы отчеканить на золотой монете.

А пока мы пьем свой кофе, доллар падает. По утрам мы обегаем все банки, проверяя выставленный в окне курс обмена валют. Когда надо быстро обналичить чеки путешественника для срочной покупки, скажем, на кожевенном базаре, курс валют не имеет такого значения, но мы-то покупаем дом с участком, и у нас каждая лира на счету. Даже при небольшом падении у меня в животе что-то обрывается. Мы ежедневно подсчитываем, на сколько дороже становится дом. Вы скажете – смешно, но я тут же прикидываю, сколько пар обуви можно было бы купить на эту сумму. До сих пор в Италии главными приобретениями для меня были туфли, такой у меня есть тайный грех. Иногда я привозила домой девять новых пар: красные из змеиной кожи на плоской подошве, сандалии, синие замшевые ботинки и несколько пар черных лодочек с разными каблуками.

Как и везде, банки здесь различаются процентом комиссионных, который они берут, когда приходит перевод из-за рубежа на большую сумму. Нам нужна передышка. Судя по всему, они получают значительную выгоду, ведь оплата чека в Италии может тянуться неделями.

Наконец нам преподносится урок того, как здесь ведутся дела. Доктор Карта, озабоченный завершением сделки, звонит в свой банк в Ареццо, в получасе езды – этим банком пользуются его отец и тесть, – потом звонит нам: «Приезжайте сюда, с вас совсем не возьмут комиссионных и выплатят вам сумму по официально объявленному тарифу, когда деньги прибудут».

Его сообразительность меня не удивляет, хотя все время, пока мы вели переговоры, он проявлял демонстративную незаинтересованность в деньгах – он просто назвал свою высокую цену и не менял еe. Он приобрел эту недвижимость годом раньше у пяти старух-сестер из семьи землевладельцев в Перудже. По его словам, он собирался устроить тут место летнего отдыха для своей семьи, но они с женой получили наследство – дом на побережье – и решили предпочесть его.

Так ли это или же он совершил сделку со старыми дамами в девяностых годах, а теперь собирает крупную сумму, чтобы купить собственность на побережье? Не подумайте, что я ему завидую. Просто он ловкий человек.

Доктор Карта, вероятно боясь, что мы откажемся от покупки, звонит и просит нас встретиться с ним в Брамасоле. Он подкатывает в своей «Альфа-164», одетый с головы до ног в «Армани». «Тут есть еще одно обстоятельство, – он как будто продолжает только что прерванный разговор, – пойдемте со мной, я покажу вам кое-что». Он ведет нас вверх на холм по каменной тропе, через душистый желтый ракитник. Вскоре мы стоим на самом верху, и перед нами разворачивается панорама долины, обзор на двести градусов, а внизу – обсаженная кипарисами дорога и приятный глазу пейзаж: сплошные ухоженные виноградники и оливковые рощи. Вдалеке синий мазок – Тразименское озеро; справа силуэт Кортоны, красные крыши ясно очерчены на фоне неба. Тут выложенная плоскими камнями тропа расширяется. Доктор Карта торжественно оборачивается к нам: «Эта дорога была построена римлянами, она ведет прямо в Кортону». Солнце припекает. Теперь он говорит о большой церкви на вершине холма. Он указывает, куда могла дальше идти эта дорога: прямо через территорию Брамасоля.

Когда мы возвращаемся в дом, он открывает кран возле дома и плещет водой себе на лицо. «У вас будет в изобилии самая прекрасная вода, по сути дела, у вас будет собственная минеральная вода, она очень полезна для печени. Прекрасная вода!» Он ухитряется одновременно проявлять непритворный энтузиазм и изображать некоторую утомленность, он доброжелателен и чуть снисходителен. Подозреваю, что мы были слишком конкретны в разговоре о деньгах. А возможно, он решил, что мы невероятно наивны и воспринимаем сделку как законопослушные американцы. Он подставляет сложенные лодочкой ладони под струю воды, наклонившись, пьет, не снимая наброшенного на плечи хорошо скроенного льняного пиджака. «Воды хватит для бассейна, – уверяет он. – Постройте его там, откуда вы смотрели на озеро. Оттуда открывается вид прямо на то место, где Ганнибал победил римлян».

Нас приводят в восторг остатки римской дороги, проложенной через заросший полевыми цветами холм.

Мы будем ходить по ней в город, чтобы выпить кофе в конце дня. Доктор Карта показывает нам старое подземное водохранилище. Вода в Тоскане драгоценна, еe собирают по каплям. Посветив фонариком в отверстие, мы уже заметили в подземном водохранилище каменный арочный проем, очевидно, своего рода проход. На гребне холма, в водохранилище крепости Медичи, мы видели такую же арку, и смотритель рассказал нам, что секретный подземный ход для бегства из крепости ведет вниз по холму в долину, а потом к Тразименскому озеру. Итальянцы относятся небрежно к своим историческим руинам. Мне кажется невероятным, что частному лицу разрешается владеть такой древностью.

Когда я впервые увидела Брамасоль, мне тут же захотелось перевезти сюда свои летние платья и книги. Мы провели четыре дня с синьором Мартини, владельцем маленького темного офиса в тихом районе Кортоны, на улице Сакко и Ванцетти. Над рабочим столом висит его фотография в солдатской форме, предполагаю, времен службы у Муссолини. Он слушал нас, будто мы говорили на чистом итальянском. Когда мы закончили объяснять ему, что ищем, он поднялся и сказал: «Поехали». Хотя недавно ему прооперировали ногу, он вел нас по несуществующим дорогам, протаскивал через заросли колючек, показывая дома, о которых знал только он. Среди них были фермерские дома с просевшей крышей, расположенные далеко от города, но при этом невероятно дорогие. В одном доме сохранилась башня, построенная крестоносцами, но владелица заплакала и удвоила цену тут же, как только увидела, что мы заинтересовались всерьез. Другой дом был пристроен к соседским, и цыплята, получив полную свободу, носились из дома в дом. Во дворе валялось заржавевшее сельскохозяйственное оборудование и бегали свиньи. В некоторых домах было невыносимо душно, другие стояли прямо у проезжей части. К одному дому пришлось бы подводить подъездную дорогу – он утонул в зарослях ежевики, и мы смогли только заглянуть в окно, потому что на пороге лежала свернувшаяся кольцами черная змея и категорически отказывалась уползать.

Мы поднесли цветы синьору Мартини. Поблагодарили его и попрощались. Казалось, он искренне огорчен нашим отъездом.

На следующее утро мы случайно столкнулись с ним на площади. Он сказал:

– Я только что встретил доктора из Ареццо. Может быть, он захочет продать дом.

Дом оказался неподалеку от Кортоны.

– Сколько? – спросили мы синьора Мартини, хотя к тому времени уже знали, что он уклоняется от ответов на прямо поставленные вопросы.

Он ограничился словами:

– Давайте сначала посмотрим.

Выйдя за город, он повел нас по дороге, которая идет вверх и сворачивает, огибая холм. Здесь он повернул на белую дорогу и через два километра вышел на длинный отлогий подъездной путь. Сбоку мелькнул придорожный киот, впереди замаячил трехэтажный дом с окном в раме из витого железа над парадной дверью и двумя пальмами по обе стороны от входа. Освещенный лучами солнца, фасад светился, переливался всеми оттенками лимонного, красного и терракотового цветов. Мы зачарованно умолкли. Нам показалось, что этот дом долго ждал нас.

– Берем, заверните, – пошутила я, пока мы пробирались сквозь сорняки.

Как и при демонстрации других домов, синьор Мартини не делал никаких коммерческих замечаний; он просто смотрел дом вместе с нами. Мы поднялись по крытой аллее, прогнувшейся под тяжестью обвивающих еe роз. Двухстворчатая парадная дверь пронзительно взвизгнула, как живое существо, когда мы еe распахнули. Стены дома, толщиной с длину моей руки, источали прохладу. Стекла в окнах вибрировали. Я, пошаркав ногой, разгребла наносы пыли и увидела под ними гладкие, хорошо сохранившиеся кирпичные полы. В каждой комнате Эд открывал окна, и нашему взору одна за другой представали прекрасные панорамы: кипарисы, волнистые зеленые холмы, отдаленные виллы, долина. В доме были даже две ванные комнаты. Пусть они не были в идеальном состоянии, но все же это были ванные комнаты, а мы насмотрелись всяких домов: кое-где напрочь отсутствовала водопроводная система. В этом доме не жили лет тридцать, и сад, заросший травой и усыпанный несорванными ягодами, казался уснувшим. Я заметила, что синьор Мартини осматривает участок оценивающим взглядом сельского жителя. Плющ обвил деревья и упавшие стенки террас. Синьор Мартини изрек только одно:

– Много работы потребуется.

За несколько лет наших поисков, иногда необременительных, иногда до полного изнеможения, ни разу не случалось, чтобы дом так категорично сказал «да».

Но на следующий день мы уезжали и, услышав цену, с грустью сказали «нет» и отправились домой.

В следующие месяцы я время от времени в разговорах вспоминала Брамасоль. Я поставила его фотографию возле своего зеркала и часто мысленно прогуливалась по участку или комнатам. Дом – это метафора человека, его духовной сути. Но в то же время это и вполне реальная вещь. А если дом в чужой стране, тогда все ассоциации, связанные с домами, становятся еще более значимыми. Незадолго до всех этих событий пришел конец моему длительному браку, чего я совершенно не ожидала, и мне пришлось вступать в новые отношения. Поэтому поиски нового дома я приравнивала к поискам новой себя, своей новой личности, которую предстояло сформировать. Когда осели пух и перья, летавшие после развода, у меня остались взрослая дочь, работа в университете на полную ставку (прежде я долгое время преподавала почасовиком) и скромный капитал ценных бумаг, а впереди ждала неизвестность. Хотя пережить развод было для меня тяжелее, чем смерть, у меня возникло странное ощущение, словно я вновь обрела саму себя, после того как долгие годы провела растворенной в семье. Меня тянуло окунуться в другую культуру, хотелось вырваться за пределы изведанного. Мне нужно было что-то физически объемное, что заняло бы место тех умственных усилий, на которые ушли годы моей прежней жизни. Эд полностью разделяет мою страсть к Италии, он тоже преподает в университете и пользуется преимуществом трехмесячного летнего отпуска. Здесь мы сможем заняться творчеством и реализацией разного рода проектов. Когда Эд за рулем, он обязательно сворачивает на интригующую узкую дорогу. Италия – бесконечное поле для изучения: языка, истории, искусств. Интересных мест в Италии огромное множество – двух жизней не хватило бы везде побывать. И, поскольку мы иностранцы, наша новая жизнь может сформироваться под влиянием нового жилища и ритмов окружающей жизни.

На следующий год, весной, я позвонила одной женщине из Калифорнии, которая открывала в Тоскане свой строительный бизнес. Я попросила еe узнать про Брамасоль; вдруг его не продали и цена снизилась. Через неделю она позвонила мне после встречи с владельцем. «Да, он все еще продается, но, по особой итальянской логике, цена выросла, – сказала она и пояснила: – Доллар упал, а этот дом требует вложений».

И вот мы вернулись. К этому времени, тоже по особой логике, но своей собственной, я зациклилась на покупке именно Брамасоля. В конце концов, нас с Эдом устраивают местоположение, сам дом и участок, нас устраивает все, кроме цены. И я сказала себе: если дело только в одной этой мелочи – вперед!

Но все же дом стоит sacco di soldi – кучу денег. Предстоят огромные трудности: восстановить заброшенный дом и участок. Протечки, плесень, разваливающиеся каменные стенки террас, осыпающаяся штукатурка, в одной ванной отвратительно пахнет, зато в другой есть металлическая сидячая ванна и треснутый унитаз.

Почему такая перспектива нас не отпугнула? Ведь, помнится, дома, в Америке, одна лишь необходимость сделать ремонт на кухне надолго выбивала меня из колеи. Дома мы, вешая картину, непременно отбиваем кусок штукатурки размером с кулак. Когда мы моем посуду в забитой до отказа мойке и в очередной раз забываем, что туда нельзя бросать даже лепестки от артишока, кажется, что осадок поднимается аж со дна залива Сан-Франциско.

С другой стороны: вот красивый дом возле римской дороги, на вершине холма высится этрусская (этрусская!) стена, в поле зрения находится крепость Медичи, видна гора Амиата, на участке сто семнадцать оливковых деревьев, двадцать слив и несчетное количество абрикосов, миндаля, яблонь, груш. Возле колодца пышно разрослись фиги. Возле парадного входа посажен лесной орех. Кроме того, поблизости расположен один из самых прекрасных городов из тех, что я видела. Просто безумие отказаться от покупки.

А если кто-нибудь из нас попадет под грузовик с картофельными чипсами и не сможет работать? Я перебираю в уме все болезни, которые мы можем подхватить. Одна моя тетка умерла от сердечного приступа в сорок два года, моя бабушка ослепла… А если землетрясение разрушит университеты, где мы преподаем? А если упадут котировки ценных бумаг?

Я выскакиваю из постели в три часа утра и залезаю под душ, направляю в лицо струи холодной воды. Возвращаясь в кровать в темноте, на ощупь, я ударяю палец ноги о железную раму кровати. Боль пронзает все тело до позвоночника.

– Эд, проснись, я сломала палец на ноге. Вставай скорей!

Больше таких книг нужно. Просто волшебный бальзам на душу.


Брамасоль - это имение, находящееся в исторической линии северной Италии в окрестностях города Кортона. Брамасоль - это головная боль и заноза в пятке Фрэнсис. Брамасоль - это мечта о доме для души и отдохновения тела. Ведь общеизвестно, что лучшее средство для женских нервов - это хороший шопинг.И она купила Брамасоль.
Название Брамасоль происходит от слов bramare — «страстно желать», и sole — «солнце». И я, так же как этот дом, всей душой желаю солнца.Так начинается эта книга: немного смешная, слегка буржуазно-практичная, но в полной мере солнечная и щедрая, как солнце Тосканы.Я тянула и смаковала каждую страницу. В меньшей мере мне были интересны перипетии и причины краха многолетнего брака Фрэнсис, успешной писательницы и преподавателя университета: рядом с ней Эд, и, возможно этим…


Дочитала книгу "Под солнцем Тосканы". Это было нечто удивительное. Я читала ее в карантин, когда вокруг было много тревоги. Книга стала для меня пледом. Отправила меня в путешествие, которое я еще долго побоюсь себе позволить из-за эпидемиологической обстановки. Больше всего меня поразила любовь Мэйес Френсис к историческим деталям. Это было ощущение мурашек и узнавания, ощущение, что она чувствует как я. Никогда не испытывала такого.Она поразила меня тем, что смогла купить дом в другой стране. И то, как она его выбирала... я бы купила такой же дом. Пока я ее читала, я рассказывала что-то о книге друзьям и называла ее "моя американка". Она подарила мне множество приятных моментов. Как она чувствует, то как она описывает дом, эти тосканские краски "цвет абрикоса", "цвет золота или охры".…


Это не похоже на меня, но это вторая книга, которую я не дочитала.
Ожидала большего, конечно. Я очень люблю Италию, знаю итальянский язык, много изучала информации об Италии и Тоскане, в частности. Но такого занудства я не вытерпела.
Я так поняла, что это реальная история самой писательницы. Но, ожидая какую - то романтичную или интересную историю, связанную с переездом, я получаю обычный фрагмент из дневника человека, с богатым словарным запасом и эстетичным видением окружающего мира. Но все повествование как бы перегружено словарными оборотами, эпитетами, излишним уделением внимания к каким-то незначительным мелочам. Просто при чтении теряешь мысль, что вообще хочет донести автор. Автор пишет дневник, обращаясь скорее к внутреннему "я", чем к читателю. Так нелепо описать…


Когда-то давно, когда я признавала фильмы только с романтической линией, я посмотрела прекрасный фильм "Под солнцем Тосканы" и даже и не подозревала, что снят он по книге. И это хорошо, потому что книга мне бы в то время не понравилась. По сравнению с романтичным сюжетом фильма книга скорее путеводитель. Но одно их объединяет - это уютная атмосфера солнечной Италии, пронизывающая все произведение и увлекающая за собой читателя.
Если говорить о сюжете, то здесь все просто - автор этой книги Фрэнсис Мэйес, страстная путешественница, как мне показалось - купила старый дом в провинциальной Тоскане. Несколько лет потратив на ремонт и знакомство с местностью, она стала ярой поклонницей итальянской культуры. В книге много описаний местной еды, которые читать было невыносимо из-за желания все…


Очень неудачная книжка для меня - но это не значит, что для всех. Как раз этим летом я была в отпуске в Тоскане, и действительно была очарована и крошечными горными деревеньками со старинной каменной кладкой, и светлячками, и местной кухней, и неспешным размеренным ходом жизни. Хотела прочитать эту книгу, чтобы снова все это пережить - но не удалось.Потому что это не роман - это одна бесконечная дневниковая запись, без малейшего сюжета, конфликта, действия - ничего. Лирическая героиня (чье имя мы даже не знаем, потому что она пишет от первого лица, а диалогов в книге нет) покупает дом в Тоскане, ремонтирует его и обживает. Все. На это уходит почти 600 смартфонных страниц.Например, одна глава (30 страниц) полностью посвящена тому, как они давят масло из оливок. Другая - как расчищают пол…


Для меня эта книга оказалась испытанием. Прочитала 41%, надеясь, что втянусь, что прочувствую Тоскану и солнечную Италию, но напрасно. Скучно, безумно скучно. Бесконечные описание ремонта виллы, чудесной итальянской еды, продуктов, домашних дел, комнат, пейзажей, ощущений. Ни капельки юмора, ни одного живого человека, диалога, характера. К автору приехали на виллу друзья, дочь, но об этом лишь пару слов мимохом, о кошке и то с большим чувством написано, и опять описания, описания, описания. Ничего меня здесь не зацепило. Дневниковые заметки без тени юмора в таком объёме я не смогла осилить.


Для меня эта книга оказалась испытанием. Прочитала 41%, надеясь, что втянусь, что прочувствую Тоскану и солнечную Италию, но напрасно. Скучно, безумно скучно. Бесконечные описание ремонта виллы, чудесной итальянской еды, продуктов, домашних дел, комнат, пейзажей, ощущений. Ни капельки юмора, ни одного живого человека, диалога, характера. К автору приехали на виллу друзья, дочь, но об этом лишь пару слов мимохом, о кошке и то с большим чувством написано, и опять описания, описания, описания. Ничего меня здесь не зацепило. Дневниковые заметки без тени юмора в таком объёме я не смогла осилить.


Италия меня всегда покоряет. Да, я еще до нее не добралась, чтобы побродить по ее улочками, насладиться пиццей, мороженным и вином, видами на тосканские сады. Но я уверена (по крайней мере, очень хочу), что с ней у нас случится и реальная любовь! Если я когда-нибудь полюблю оливки, надеюсь, что это будет в Италии.В одно время у меня случились: эта книга, фильм Познера про Италию, набор для вышивания с итальянской улицей и вот она магия!Книга очень прекрасна, она не врет, автор откровенно говорит о том, что купить дом и отремонтировать его в Италии - не самая простая задача. Но в тоже время, читая как Италия наполняет энергией героев, хочется побывать там как можно скорее. Читая о сиесте, не понимаешь, как ты без нее живешь.
Поверьте, в середине дня имеет смысл на три часа провалиться в…


Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом