Кристина Устинова "Истории из прошлого"

В итоге всех, кто находился в подвале, арестовали. Нас с Мерфи осматривают врачи, допрашивают в полиции – в общем, привычная процедура, так сказать. Вскоре, спустя почти неделю после ареста, до нас доходят подробности жизни подозреваемых – Яков строил на девочках очень неплохой бизнес, воруя каждый лишний пфенниг из благотворительности. Беренс не просто так его покрывал – он был его постоянным посетителем «на семинарах» и вдобавок получал неплохие деньги. А у Джакоба Христманна были связи на черном рынке, где он закупался наркотой и делился ею со знакомыми – вот откуда она оказалась у Рауха.

И кстати, о нем же. Догадки Бриджет не подтвердились – деньги на ремонт украл не Таузинг, а Раух из-за своей лени. Дело в том, что он всю свою жизнь не работал и жил на шее у матери, а год назад она померла от инфаркта. Раух устроился на стройку и получал на руки совсем немного. К тому же, со слов соседей, он любил выпить. Но тут еще завязалась проблема с кредитом на машину, который до конца жизни оплачивала мать. И, между прочим, она специально брала кредит на такой неплохой подарок на день рождения сына. Раух забил на кредит, и в итоге из-за долгов у него изъяли «Ковалевскую». Таузинг тогда подарил ему Вольво по очень низкой цене. С деньгами же он не мог помочь, да и в последнее время стал чаще проводить время с богатым Джакобом. Раух также просил у молодого Христманна деньги. Тот давал их, но вскоре начал отказывать: «Смысл, если ты их пропиваешь и не возвращаешь?» Тогда Раух вспомнил слова Таузинга про сбережения Бриджет. Он вломился к ней в дом, пока она была на работе, и выкрал деньги. Спустя год Раух пропил всю сумму и от безысходности украл японскую кошку у соседской бабушки.

Короче говоря, вот до чего может опуститься человек.

Но это сейчас не главное. После того злополучного дня я просыпаюсь от утреннего звонка Даффи: тот просит нас с Мерфи немедленно приехать в здание ОДБ.

Мы едем туда. У меня на шее остались синяки, я иногда их трогаю – болят. Но благо, горло не пострадало. У Мерфи на животе осталась большая гематома, ему перевязали то место, где сломано ребро, поэтому он сидит прямо, по струнке. Мы едем в полном молчании, не выспавшиеся и злые, но как только приезжаем, нас с порога встречают чуть ли не аплодисментами, и Даффи…

Он вручает нам лицензии!

Теперь мы – полноценные члены ОДБ.

***

После вручения грамот мы отправились в бар и сейчас сидим, на радостях уплетая ледяной эль.

– Ну, что теперь будем делать? – говорит Мерфи.

Я пожимаю плечами:

–Знаешь, я скажу так: мы с тобой неплохо поработали.

– Да, это уж точно. Испугался, когда в меня выстрелили? Что я коньки отброшу.

– О, боже, что бы я без тебя делал! Ну, было бы неприятно. Знаешь, удивительно, как нас судьба связала: то живем вместе, то работаем… Будем работать, наверное. Если ты не против.

– В смысле?

– Я могу скинуться на твою идею с бизнесом. Если ты, опять же, не против.

Он несколько секунд молчит, а затем смеется:

– Да ладно! Неужели ты этого, правда, хочешь?

– Ну, почему бы и нет? Я тут подумал над твоими словами по поводу «клерков», да еще расспросил секретаря… В принципе, ты был прав. Даже противно стало: офисный клерк, «клерк» из ОДБ… Клерк как ярлык. Я просто предлагаю, мы могли бы вместе работать, раз уж у тебя в планах открыть свое детективное агентство.

– Не думал я, что ты захочешь работать с педиком.

– Как минимум ты не лезешь ко мне, не действуешь на нервы и подвозишь меня.

– Я просто пытаюсь к тебе так подкатить.

На секунду я замираю с кружкой в руках, а он откидывается назад и ухмыляется:

– Ну что, купился?

Я хмурюсь.

– Прекращай свои шутки, ладно? Тем более, ты больше меня, мне страшно с тобой наедине оставаться… И вообще, я серьезно.

– В принципе, работать вдвоем – это весело, я так думаю. И если ты на это реально готов, если ты внесешь деньги, то – добро пожаловать.

– Что ж, – говорю я и поднимаю кружку, – за наше новое дело!

– За частный бизнес!

С этими словами мы чокаемся и пьем эль до дна.

Глава 2

Эмиль, или Кафе «Золотая империя»

– Котик, перестань ты так метаться, устройся уже куда-нибудь!

– Ну, мой талант пропадет, если я не буду его развивать.

Амалия Буковская закатила глаза и затянулась. Эмиль Мьезер чувствовал на себе ее испепеляющий взгляд и зажевал остывший пирожок с картошкой. Мама Эмиля, Виктория, прибежала из зала на кухню.

– Что вы так орете? Не ссорьтесь.

– Извините, – сказала Амалия и выдохнула. – Мы так, немного увлеклись.

Мама замялась на пороге и затем поковыляла в гостиную – сейчас как раз время ее любимой передачи «Собачий шок». Амалия на цыпочках прошла до двери, закрыла ее и словно кошка прошипела:

– Тебе двадцать четыре года, а ты до сих пор сидишь у мамочки на шее! Пора это прекращать.

Эмиль вздохнул и подумал: «От твоих слов как будто что-то изменится». А сам как можно спокойнее заговорил:

– Дорогая, ну ты же прекрасно знаешь, какая у меня ситуация…

– Знаю: ты много чего хочешь. То официант тебя не устраивает, то уборщик – тебе надо выступать. Но я же не могу концерт организовать, не могу из тебя сделать певца мирового масштаба!

– Я и не просил об этом. Я просто поделился с тем, что отец разрешил мне целую неделю пользоваться его хендаем…

– Ну, конечно, у тебя даже своего жилья нет – не то что машины. Слушай, – Амалия наклонилась к Эмилю, – я не говорю это с целью надавить на тебя или покритиковать. Просто хочу достучаться – вот и все. Может, ты тогда переедешь ко мне?

– Мне одно не понятно: какая разница, на какой мне шее висеть – на твоей или на маминой?

– Я тебе спуску не дам, – она улыбнулась. – Будем жить вместе, потихоньку-помаленьку копить общий бюджет, я тебя не брошу. Ну, как идея?

Эмиль дожевал пирожок, во рту еще оставался сладкий привкус картофеля. Повисло молчание. Котик размышлял. Его родители жили на Эльдорадоплатц (Восточный округ), а вот Амалия – на Артиллерийской улице (Южный округ). Чем поможет переезд? Может, Эмиль найдет все-таки то место, где он мог бы применить свои музыкальные способности? Можно устроиться хотя бы в клуб или забегаловку. Котик не любил такие места, но куда деваться? Тем более, он еле окончил школу, а дальше учиться не пошел, поэтому в заведения повыше путь закрыт. А ведь Эмиль оканчивал музыкальную школу и вокальную, для взрослых. Ему хотелось дарить людям музыку. Дарить свой талант.

– Знаешь, – наконец сказал Котик, – все же, твоя идея неплоха. Да, давай попробуем.

Амалия тут же повеселела, ее лицо озарила улыбка:

– Здорово! Только представь: ты поселишься в Южном округе. Смена обстановки – хороший стимул для работы. Даже если и не получится устроиться в музыканты, оставь свой талант как хобби. Не обязательно на увлечениях зарабатывать. К тому же, есть много других перспективных работ…

– Помощник шеф-повара? Или офисный клерк?

Амалия ничуть не смутилась.

– Хватит ворчать, Эмиль, ты как дед. По-твоему, лучше на маминой шее сидеть? Стыдно должно быть, молодой человек!

***

– В смысле? – воскликнула мама, когда Эмиль сказал, что он завтра уедет с Амалией. – Насовсем?

– Да, – Котик накрыл ее ладони своими. – Ну мам, я уже не маленький. Пора птенчику улетать из гнезда и устраивать свою жизнь…

– Ты говоришь, как твоя Амалия, – процедила она. – Ее наслушался, я слышала ваш разговор. Ты так никогда не говорил.

Эмиль снисходительно улыбнулся. Он привык к тому, что мать отзывалась о его девушке не всегда лестно.

– Мам, ты злишься на нее из-за этого?

– Нет. Ты что, не видишь? Она из тебя вьет веревки, ей так удобнее, чтоб ты с ней был.

– Перестань, пожалуйста. Ничего она из меня не вьет, мы сами так решили.

– Ну-ну, я слышала. Сначала давит, а затем предлагает. Ты-то сам хочешь?

– Да, мам, хочу. Это мое решение, мне уже за двадцать – большой мальчик. И кстати, ты не права в отношении Амалии. Да, она действительно слишком… эмоционально относится к мелочам. Однако если она один раз вспылила, это не значит, что Амалия плохая. Мы все люди, у всех у нас есть эмоции. И да, еще раз повторюсь, я сам этого хочу.

Мама вздохнула и прижала сына к груди:

– Ну ладно, раз ты его принял, так принял. Главное – чтобы ты был счастлив.

***

Спустя несколько дней Эмиль переехал к Амалии. Ее съемная квартира располагалась на четвертом этаже, откуда открывался вид на дорогу и торговый центр. Обстановка казалась Котику совсем уж непривычной. У родителей почти вся мебель старая и облезшая, разноцветные огромные ковры на полу, много сервизов, доставшихся от предков. У Амалии же, как подметил Эмиль, современная обстановка: кожаные кресла, диван, маленькие коврики и минимум ненужного инвентаря – только горшки с цветами, часы и пара дешевых картин. В целом, уютно и модно. Квартира ассоциировалась у Котика с каталогом продажи недвижимости – не хватает только счастливой семьи на переднем плане. Эмиль быстро обустроился здесь и впервые спал с Амалией не на узком жестком матрасе, а на широкой двухместной кровати, которая даже не скрипела. Помимо всего прочего, есть огромный телевизор, на котором как раз показывали любимый канал Котика «Спорт-жизнь-действие», причем в цветном изображении.

Ближайшие два дня, а это были как раз выходные, Эмиль с Амалией провели вместе. Она показывала ему торговый центр и просила помечать в блокноте номера тех магазинов, которые искали сотрудников. Котик записывал, а сам между тем хмурился и думал: «И чего она ко мне пристала? Дала бы хоть привыкнуть к новому месту— так нет! Сразу иди на завод, двадцать четыре на семь». Но, по крайней мере, ее требования дальше записи номеров не заходили. На второй день Эмиль и Амалия осматривали сам округ, доехали на трамвае аж до Птичьего квартала. Рядом с полицейским участком располагался парк, и остаток дня они там гуляли, пока солнце не начало склоняться к закату. Амалия сказала на выходе:

– Может, поужинаем в кафе? Готовить не хочу, устала.

Эмиль пожал плечами.

– Ну давай. Есть кафе, которое ближе к твоему дому?

Она задумалась.

– Вроде да, есть какое-то на Ульрихштрассе, только я там ни разу не была.

Они поехали туда. Солнце село за горизонт, и о его существовании напоминала только розовая тонкая линия вдалеке. Город словно атаковали светлячки, и он наполнился ярким светом на фоне темного неба. То самое кафе, о котором говорила Амалия, располагалось на пересечении Ульрихштрассе и Артиллерийской улицы. Оно представляло собой небольшое одноэтажное здание с панорамными окнами и стеклянной дверью. Над ней сияла надпись из лампочек: «Золотая империя». Амалия указала на объявление под вывеской заведения: «Требуется музыкант». Они прошли внутрь. Зал представлял собой большое помещение с белой плиткой на полу. Горели все лампы – как настольные, так и потолочные. Повсюду были столы, рассчитанные на семьи и забитые до отказа. Воздух буквально пропитался жареной свининой и алкоголем. В глубине зала располагалась барная стойка. Эмиль и Амалия пробились туда сквозь толпу. Нетипично для кафе, подумал Котик, ведь продавали самые разнообразные напитки, как в барах: начиная с обычного эля и заканчивая самбукой. Эмиль заказал на двоих чай с имбирем и бифштекс с картофелем. Пока заказ готовился, Котик и Амалия повернулись к сцене, которая располагалась в другом конце зала. Никакие людские разговоры и возгласы, которые здесь быстро превратились в какофонию, не могли перекричать того, что происходило там. У края сцены стоял мужчина, ровесник Эмиля, голубоглазый, широкоплечий и с темными вьющимися волосами, одетый в синий костюм. Солист держал микрофон и пел. По опыту обучения в школе вокала Котик узнал драматический тенор. Позади солиста играла на трубе девушка. Джаз.

Песня звучала так:

Темные ночи

Унесли меня.

В темные ночи

Я искал тебя.

Ты нашлась легко,

Но не даешься никак.

Открой мне свое сердце,

Ведь я тебе не враг.

Эмиль смотрел на девушку. Она была так же молода, как и солист, одета в фиолетовое облегающее платье чуть короче колен. Оно подчеркивало немалого размера грудь. Волосы, светлые и прямые, вытягивали кругленькое, как у куколки, личико и едва касались плеч. От усилий девушка покраснела и надулась, однако продолжала все также ритмично, в такт песне играть. Эмиль тряхнул головой и поглядел на Амалию. Она тоже смотрела на сцену, но в сторону солиста, и даже голову не повернула, когда поставили тарелки с ужином. Эмиль нахмурился, подтолкнул ее и сказал: «Давай поедим». Котику внезапно стал безразличен музыкальный дуэт, желудок зверски завыл, и Эмиль принялся за трапезу. Ужин оказался вкусным и горячим. Пока Котик и Амалия ели, песня закончилась, раздались бурные аплодисменты и свисты. Музыканты поклонились и спустились со сцены, слившись с толпой. К микрофону подошел мужчина в очках, с каштановыми волосами, в которых пробиралась первая седина. Аплодисменты стихли, и в гробовой тишине он сказал:

– Дамы и господа, дадим же нашим талантливым ребятам отдохнуть. Скоро они к нам снова поднимутся с новыми силами, а пока – приятного аппетита.

Снова раздались аплодисменты, хотя и не такие энергичные. Между тем музыканты уселись как раз возле Амалии и Эмиля. Солист заказал безалкогольный глинтвейн, девушка – колу. Мужчина в очках подошел к ним и спросил:

– Ну что, устали?

– Да, – солист вздохнул. – Дайте нам хотя бы десять минут на отдых.

– Герр Дайс, может, вы все-таки поставите музыкальный автомат? – спросила девушка.

– Мы это много раз обсуждали, – сказал Дайс. – Пока ищем людей, хотя бы одного человека. Да и если я поставлю автомат, зачем вы мне тогда нужны? Давайте еще недельку, ладно? Я вам прибавку дам.

– Вам нужен музыкант?

Последние слова прозвучали позади Эмиля, и он повернул голову вместе с музыкантами на источник звука. Амалия улыбалась и попивала чай. Глаза ее сияли. Эмиль хотел возразить, но было уже поздно.

– Да, – после небольшой паузы ответил Дайс. – Ищем.

– Тогда мы точно по адресу, – она указала на Котика. – У меня нет музыкальных способностей, а вот у Эмиля – да. Вокал и игра на барабанах.

Котик почувствовал, как краска прилипает к щекам, и закивал. Ситуация выходила странной, ведь он даже не подумал к ним обратиться, Амалия сделала это за него, от того и неловко. Тем не менее, пути назад нет, а шикать и отнекиваться глупо. Поэтому Эмиль молчал и ждал.

Дайс расплылся в улыбке и подошел к нему:

– Вот как! И как же вас зовут, молодой человек?

– Эмиль Мьезер. Играю на ударных, джазовый вокал, лирический баритон.