Кира остановилась, как вкопанная.
Свинопас… принцесса…горшок с бубенчиками… сто поцелуев…
Вот оно! Наконец-то! Вот, оказывается, какой сценарий для неё здесь разыгрывают!
– Значит, – проговорила она медленно, испытующе глядя Грете в испуганные глаза, – значит, ваш заказчик решил сыграть со мной в эту старую сказку? Как глупо! – Кира возмущённо фыркнула. – Зачем? Ах да… Статисты вряд ли посвящены… Что же теперь, а? Требуется действовать в соответствии с идеей оригинала? Или надо проявить творческий подход, а?
Грета молчала, открыв рот и хлопая белесыми ресницами.
Кира возбуждённо прошлась по дорожке – туда-обратно… туда-обратно… Хоть что-то проясняется!.. Зачем только надо было растягивать действо на целую неделю – вот вопрос! Зачем тянуть с кульминацией, развязкой, мариновать её в этих декорациях, бессмысленно тратя время и деньги? Ладно, это потом, это выясним!.. Главное – наметился прогресс! Надо скорее сворачивать это бессмысленное представление… Как там было у Андерсена? Принцесса целует свинопаса, её застаёт за этой процедурой король-отец и прогоняет из дворца – сказке конец! Сказке конец, ура!
Она ринулась было по дорожке в направлении хоздвора, но, осенённая внезапным подозрением, остановилась: а что если это испытание?
Да ну… бред! Какое ещё испытание?
А если предположить, что весь этот прикол Ренат организовал, то… дело, может, в… типа… проверке: побежит она к этому красавчику или не побежит?
Кира с усилием потрясла головой: большей ахинеи трудно даже вообразить. Особенно в отношении её бывшего начальника и любовника – его скудное воображение мысли о подобных инсценировках даже в горячечном бреду не посетят…
Ну и? Чего дальше? Чего остановилась? Засомневалась – идти или нет? Может, хочешь вернуться на лужок и продолжать киснуть в этой непонятной истории ещё хрен знает сколько времени? Вот же он – конец сказки – так близок, так желанен! А потом – титры, сбрасывание масок и осточертевших корсетов! Рукопожатия, шампанское, весёлые воспоминания всевозможных курьёзов… И всё – домой! В нормальную жизнь! С Ренатом или без него – да какая разница? Главное вырваться отсюда, об остальном подумаю после…
И, окрылённая, Кира рванула по дорожке. Сзади раздавался совместный топот озадаченных фрейлин. Всех, кроме одной. Той, что ходила вместе с Гретой согласовывать детали сделки.
Она отстала. Остановилась. Задумчиво пожевала уголок кружевного платка… А потом развернулась и, подхватив юбки, со всех ног бросилась в противоположную сторону – в сторону дворца. Точнее – в сторону покоев госпожи Вайнцирль.
* * *
Он стоял, опершись на свою поганую лопату, над которой вились докучливые мухи, и ждал. Будто и не сомневался, что принцесса прибежит. Что легкомысленная и легкодумная вертихвостка, падкая на глупые безделушки, не устоит против такой крутой заманухи, как горшок с бубенчиками.
Предмет торга находился тут же, у ног своего создателя. Он фальшиво вызванивал какую-то незамысловатую песенку и источал сладчайший аромат цветущей акации. Вместе с запахом свинарника коктейль получался настолько ядрёный, что Киру замутило.
– Что ж, – сказала она, морща нос, – давай поскорее покончим с этим…
Свинопас не возражал. Он ухмыльнулся, отёр рот грязным рукавом куртки и принялся взимать плату.
– Раз… – шептали фрейлины, замирая от сладкого ужаса, – два…
Ударяясь сухими губами о его твёрдые и крепко сомкнутые уста, задерживая дыхание от нестерпимой вони, Кира старалась сосредоточиться на счёте. Каждая отмерянная девичьим хором секунда приближала её к предполагаемому освобождению из плена непонятно кем организованной мистификации.
«Целовальщик, блин, – мысленно ругалась принцесса, – если бы это был не актёр, исполняющий роль, я бы очень удивилась – зачем парень попросил поцелуев, а ведёт себя при этом, как деревянный чурбан…»
На семьдесят восьмом поцелуе она отвернулась от свинопаса и оглядела подозрительно примолкших фрейлин: посреди цветных, жизнерадостных шелков чернела тафта глухого платья госпожи Вайнцирль. Её каменное лицо не выражало ровным счётом ничего, кроме бестрепетной, бескомпромиссной суровости. Не сказав ни слова, она развернулась и зашагала в сторону дворца…
Спустя час обер-гофмейстерина явилась в покои принцессы в сопровождении двух дюжих лакеев и передала волю короля: убираться на все четыре стороны, навсегда позабыв свой род, имя и звание. Как пастырь подданных своих, его величество не потерпит столь буйного разврата среди юных девиц Большемокрицких земель. Его долг – искоренять нечистоту любыми, даже самыми суровыми способами. А как отец… Как отец, он более не хочет знать, что у него была дочь по имени Луиза-Вельгельмина-Фредерика.
«Вышвырнули, – подумалось по дороге к дворцовым воротам, – прям, как бедную Марту… С той же мотивировкой…»
Кованые створки ажурных ворот захлопнулись за спиной. Кира стояла на жёлтой грунтовой дороге, которая ранее так манила её из окон дворца. Вдали дребезжала удаляющаяся в сторону деревни телега.
Прошлась туда-сюда вдоль ворот.
Посидела на нагретом солнцем валуне.
Глухо. Ничего не менялось. Светило летнее солнце, стрекотала саранча в траве, пылила удаляющаяся телега… Или нет? Или это уже не телега… Кажется, всадник… Тянущий за повод оседланного заводного…
Протяжно заскрежетали, а после железно клацнули ворота, выплюнувшие на большую дорогу, вслед за согрешившей принцессой совратившего её свинопаса. Тот, заметив изгнанницу, гордо вскинул подбородок.
– Тоже выперли? – осведомилась принцесса. – Ну извини. Не я твою свинскую карьеру разрушила. Ты сам виноват…
Всадник, пустивший коня в галоп, приближался…
– Да будет вам известно, ваше бывшее высочество, – на лице совратителя был написан нескрываемый торжествующий триумф, – что я вовсе не тот, за кого себя выдавал! Я вовсе не чёрный смерд – тем более не свинопас, я…
– А! – осенило Киру. – Точно! Я и забыла совсем! Ты ж по сказке…
– …принц! Тот, чью любовь, чьи искренние дары вы жестоко отвергли. Мало того – вы посмеялись над ними: над цветком, который посадила моя бабушка, вдовствующая герцогиня, в тот день, когда я родился! и над соловьём, услаждавшим сердце моё в те минуты, когда я мечтал о вас!..
Наконец, грохоча копытами, прибыл всадник. Резво вывалившись из седла и поклонившись своему господину, он принялся развязывать седельную сумку.
– Так это была ваша месть, принц? – усмехнулась Кира. – Что ж, остроумно, конечно, но… До чего же это мелочно и злобно, ваше Лысохолмянское высочество! Мстить за то, что вас не любят – глупо и… и недостойно!
Принц скинул войлочную шляпу и вонючую куртку наземь и облачился в поданные ему слугой камзол и треуголку.
– Не вам, Луиза-Вельгельмина-Фредерика, говорить о достоинстве! – бросил он с презрением и вскочил в седло. – И судить о чувствах оскорблённого в любви. Вот если бы вы встретили мужчину, отвергнувшего вас и посмеявшегося над вашими чувствами – хотел бы я тогда посмотреть, насколько смиренно вы приняли бы подобное…
– Как ты сказал? – подскочила Кира с тёплого валуна.
«Всё-таки Шагеев, мать его растак! Это всё-таки его инсинуации! Теперь-то всё ясно, как божий день – устроил мне назидательно-показательную порку в виде театрализованного представления – кошмар! Дикость какая-то! Детский сад, блин: видишь, Кира, как ты неправа, что пригрозила отомстить! Это нехорошо, это неправильно – ай-яй-яй, убедись сама! Вот придурок-то, господи…»
– Ах, вы так, сволочи? Передай своему хозяину, – проорала она вослед спинам всадников и лошадиным хвостам, – что он идиот! Что он козёл, скотина и подлец! И что представление его – дурацкое, и я этой самодеятельностью совсем не прониклась! И вы все вместе с ним – гады!..
Но бывший свинопас вряд ли услышал эти возмущённые речи за топотом копыт. Конь умчал его вдаль, за ближайший перелесок. И кроме его угасающего присутствия, на горизонте более ничего не маячило и не обещалось.
– И что?! – развенчанная принцесса сердито оглянулась на ворота. – Что теперь?! – завопила она в благость зелёных холмов и зло ударила кулачками по спружинившим фижмам. – Дальше что, суки?!!!
* * *
Меркнет солнечный свет. Купол неба
Зажигает летние звёзды…
Очень хочется есть почему-то.
Там же.
Откуда взялся этот пятнистый, как корова, кабысдох, Кира, занятая своими переживаниями, не заметила. Может быть, вон из тех крыжовниковых кустов, бурно разросшихся у дворцовой ограды?..
Дуралей сидел напротив, склонив голову набок, и заискивающе лыбился, вываливая розовый язык.
– Чего уставился? – буркнула изгнанница и тоскливо посмотрела на дорогу – уже в который раз.
Да уж… Сиди не сиди тут, у ворот, в ожидании милости, подобно бродяжке-побирушке – ничего, по всей видимости, не изменится. Дорога, лежащая перед ней – следующий этап квеста. Это очевидно. Так же очевидно, как и то, что выбора у неё нет – придётся принимать правила чёртовой игры. Что ж…
В любом случае действие лучше тупого ожидания. Кира вскочила на ноги и решительно двинулась вперёд – оскальзываясь и оступаясь в неудобных паркетных мюли, чувствуя, как желтая дорожная пыль набивается в шёлковые чулки.
«Далеко мне так не уйти, – подумала она, отдуваясь – тугой корсет не давал вздохнуть полной грудью. – Но до деревни… пожалуй… доковыляю… Может, там следующая серия… а, чёрт! Неужели целая деревня ряженых? Невероятно… Это во сколько же денег Ренатику обошлась игрушка? С ума сойти…»
Грязно-белый с рыжими пятнами кобелёк бежал, весело плямкая вислыми ушами, следом.
– Вот увязался! – удивилась Кира. – Кормить мне тебя всё равно нечем. Да и не за что. Да и незачем…
К животным она была всегда совершенно равнодушна: котики её не умиляли, собаки – не вдохновляли. В доверии и душевной теплоте друзей человека она не нуждалась. Знала о них только то, что с детства втолковала мать: зверюшки – это шерсть, беспорядок и шум. А соседка Сусанна Петровна, воспитывающая в своей малогабаритной квартирке двух котов и рыжего спаниеля – просто редкостная засранка и, скорее всего, дамочка с приветом. Потому что нормальные люди никогда бы этой грязищи – в смысле, животных – в доме не потерпели! Вот!
Маленькой Кире, тем не менее, для развития и приобщения была куплена аквариумная черепаха. Земноводное дремало, кусалось и уныло ползало вокруг табуретки, если её в кои-то веки спускали на пол. Черепахой живая и подвижная девочка не прониклась, но навсегда уяснила для себя: домашние питомцы – ужасно скучная тема…
Пёс радостно выслушал обращённые к нему реплики и, весело обогнав принцессу, побежал впереди, чтобы обстоятельно обнюхать придорожные кусты, задрать у каждого ногу и облаить шустрых белок. Периодически он надолго пропадал в зарослях, но за каждым новым поворотом дороги неизменно возникал вновь, мелькая своим бело-рыжим экстерьером и весело болтая розовым языком.
– Госпожа! – дрожащим голосом прошелестел молодой дубок в ближайшем перелеске.
Из-за дерева выглянуло круглое личико Мари.
– Чего тебе? – неприветливо осведомилась принцесса.
– Пожалуйста, прошу вас, – девушка засмущалась, – не могли бы вы… свернуть с дороги сюда, под сень деревьев? Я… не хотела бы, чтобы меня… увидели…
Кира ухмыльнулась:
– С опальной принцессой? Ещё бы!..
Горничная виновато потупилась. А изгнанница, тяжело вздохнув, полезла через высокую траву, чертыхаясь и поминутно теряя туфли.
– Ну?
– Не гневайтесь, госпожа, – пролепетала Мари, – если я сделала что-то не то, но…вот… – она протянула узелок.
– Что здесь?
Мари бросилась распаковывать принесённое:
– Шерстяной плащ… удобные башмаки… немного сыру, хлеб…
Принцесса с облегчением скинула дворцовые туфельки и нырнула в мягкие ботинки.
– Вы уж простите, – продолжала каяться горничная, завязывая на них шнурки, – что я не принесла вам вещи из дворцовой гардеробной – побоялась, что госпожа Вайнцирль обвинит меня в воровстве. Не успели вы за порог выйти, она уж всё пересчитывать-переписывать принялась, ходит с такой огромной амбарной книгой… Все чулки ваши учла: какие целые, какие штопаные; какие шерстяные, какие шёлковые. Ужас просто… Плащ и ботинки мои, уж не побрезгуйте… Они, конечно, и грубы, и просты чрезвычайно, зато крепкие… Да и как вам без них в дорогу?.. Я подумала, что пусть уж вы немного рассердитесь на меня за мою трусость, чем останетесь ночью без плаща…
– Ой, ну всё, хватит оправдываться! – остановила поток причитаний экспринцесса. – Устала я от ваших отрепетированных импровизаций! Отыграла роль, притащила лохмотья эти – уматывай, всё… Стой! Помоги мне снять эту хрень…
Мари, ползая в траве на коленках, долго отстёгивала фижмы.
– И корсет!..
– О нет, что вы! Как можно! Без корсета вас могут принять за неприличную женщину!..
– Вот блин… Ослабь тогда его, что ли… Тоже нельзя? Ну и вали тогда к своей мадам Вайнцирль чай пить!.. Стой! Мари… – Кира придержала девушку за локоть, – ну признайся… Скажи мне, что происходит? Кто вас нанял? И как долго ещё всё это будет, а?..
– О чём вы, госпожа? – наивное хлопанье честными прозрачными глазами.
– Ясно… – Кира подобрала плащ, узелок с едой и, не прощаясь, выбралась на дорогу. – Скажи мне тогда, – бросила она через плечо, – этот твой жест доброй воли – он по задуманному сценарию чем обусловлен?
– А?
– Почему ты мне всё это принесла?
– Мне… просто стало жаль вас, госпожа! Всё это так ужасно… Всё, что произошло… – она вытерла заблестевшие глаза уголком наплечной косынки и тут же восторженно их округлила. – О! Сырник с вами пошёл? А дядька Петерс его обыскался…
– Кто пошёл?
– Да пёс этот, с рыжими пятнами! Дядя Петерс его Сырником кличет, потому как этот обалдуй большой любитель овечий сыр воровать. Хоть и кормят его при хлеве, а он всё одно в сыроварне бедокурит, паразит!..
– Дурацкое имя…
– Ой, вам так кажется? А мне, знаете, напротив, оно кажется очень милым!
– Ого! – вскинула брови Кира. – А ты я вижу расслабилась совсем, прекословишь госпоже… Мнение своё смеешь иметь… Впрочем, – усмехнулась она, – я же больше не принцесса…
Она отряхнула юбки и двинулась по дороге. И тут же в растерянности остановилась перед неожиданно вынырнувшей из-за куста шиповника росстани. Секунду помешкав, решительно шагнула на правую рогатину развилки…
– Госпожа! – возопила из зарослей непрошенная доброжелательница. – Вы куда?! Эта дорога – в селенье!
– И что? В селенье упырей без счёту?
– О нет, что вы! – искренне удивилась наивная девушка. – Там живут добрые христиане…
– А! Ну ясно! Ваши добрые христиане пострашнее упырей…
Мари, опасливо озираясь по сторонам, решилась всё-таки выбраться из кустов на обочину дороги: так, видимо, показалось ей, непонятливая госпожа её увещевания воспримет более эффективно:
– Вам нельзя в деревню – ни в коем случае! Подумайте сами: как воспримут вас люди в новом качестве – униженной и развенчанной… Не приведи, господи, кто-то ещё обидеть замыслит! А уж сочувствия – крова и хлеба – вы даже от добросердечной фрау Рихтенгден не дождётесь: его величество запретил своим подданным вас принимать и помогать вам! Уж и указ на базарной площади зачли…
– Вот как! – Кира с усилием отодрала от кружевной манжеты репей. – Как какую гадость ближнему сделать – никаких бюрократических проволочек… И куда же ваш режиссёр планирует направить мои стопы?
Мари вновь недоумённо захлопала ресницами.
– Куда, говорю, мне идти?! – проорала бывшая принцесса, будто с тугоухой разговаривала.
Горничная шмыгнула носом и даже слегка обиделась на столь неприкрытое раздражение. Но обида эта тут же, как у человека совершенно незлобивого, растаяла утренней дымкой, и девушка вновь принялась жалеть несчастную изгнанницу. Кира давно подметила в ней это свойство характера и, со свойственной ей безапелляционностью, списала его на врождённую придурковатость. А вечную готовность помочь и услужить – на плебейское раболепие. В оценках своих, резких и окончательных, профессиональный маркетолог не сомневалась никогда. Потому что ей было лучше знать – что к чему…
– Вам предпочтительней уйти из королевства, госпожа. Совсем. И поискать приюта и заступничества в своём кругу…
