Вундеркидз. Вилдвудская академия — книга №1 серии «Вундеркидз»

– Нет, ничего, – наконец медленно ответила девушка.

– Батальный жанр! – воскликнула мадам Гренобль. – Это направление искусства, требующее острого глаза, отменной памяти и… – Пауза. – Отваги! Все великие воители прошлого, тот же Наполеон Бонапарт, желали, чтобы их подвиги сохранились в истории, были запечатлены на полотнах и в мраморе. Поэтому они выбирали нескольких талантливых художников и, начиная военные действия, брали их с собой. Художники держались подальше от поля боя, чтобы не подвергать себя опасности, но все же достаточно близко, чтобы запечатлевать кровавую славу сражений, – пояснила преподавательница.

Ника слушала ее, открыв рот. Мадам Гренобль продолжала говорить несмотря на то, что на лице у девушки читалось явное недоумение.

– Художник-баталист должен наблюдать и фиксировать как можно больше подробностей. Он непрерывно делает наброски, чтобы ничего не упустить. Если во время сражения будет одержана победа, художники вернутся домой и напишут величественные панорамы битв! – Профессор развела руками, будто представляя себе эти панорамы на месте стен. – Вы наверняка изучали «Битву при Геттисберге» Уокера?

– Нет, – робко призналась Ника. Мадам Гренобль выгнула тонкую бровь. – Так вы… вы хотите, чтобы я рисовала битвы, в смысле батальные сцены? – промямлила Ника.

– Вот именно! – кивнула преподавательница. – Вы просмотрите видеосюжеты, которые я вам покажу, и зафиксируете как можно больше подробностей. Ваша задача – выхватить отдельные детали мозаики. Затем, когда у вас наберется нужное количество набросков, к середине семестра вы составите из них панораму – в этом и заключается ваш курсовой проект, – объяснила она.

– А-а-а… – Ника открыла рот, чтобы задать один из десятков вопросов, которые так и роились у нее в голове, или по крайней мере сообщить, что никакого учебного плана ей еще не выдали. – А почему битвы? – выдавила она.

– Потому что битвы – это живая, дышащая материя. Они динамичны, прекрасны и одновременно ужасны и еще долго ощущаются реальными. Лучше темы для картины и не придумаешь! – Ника снова попыталась открыть рот, но мадам Гренобль поднесла палец к тонким губам. – Посмотрите видео, душенька, затем зарисуйте все, что вам понадобится, чтобы впоследствии воссоздать сцену целиком, – велела она. Послышалось громкое «цок-цок-цок» ее шпилек по деревянному полу, и, подойдя к дверям, женщина нажала кнопку на пульте. – До скорой встречи. Я вернусь посмотреть, как у вас идут дела. Запомните – как можно больше набросков! – крикнула она, и дверь за ней захлопнулась.

Ника медленно повернулась к мольберту. На нем был закреплен толстый рулон пергаментной бумаги, мольберт был задрапирован в нее, словно в тогу. Ника смотрела на исполинское сооружение, высившееся перед ней, и огромная конструкция, о которой большинство художников могло только мечтать, одновременно и зачаровывала ее, и пугала.

«Рисовать битвы? – повторила она про себя. – Что она имела в виду? Зачем?»

Словно бы в ответ на ее вопрос проекторы ожили и лихорадочно зажужжали. Вспыхнул свет, и на круглые стены хлынули образы, они окружили Нику – та словно оказалась в аквариуме и глядела оттуда на мир вокруг.

Сначала изображение показалось Нике размытым, но мало-помалу картинка сфокусировалась: ясное голубое небо, пустыня, убогий городишко. Камера сместилась ниже, сменилось и изображение: горели машины, вдали слышались крики; все в этом пустынном городке было практически одного цвета – разных оттенков бежевого.

Теперь камера показывала городскую площадь: там сошлись два отряда. Ника не могла отвести глаз от экрана и даже забыла, что должна делать зарисовки. Она сидела и просто смотрела. На одной стороне площади замер строй светлокожих людей, вооруженных каким-то ультрасовременным оружием и с ног до головы одетых в камуфляж. На другой – бесновалась толпа; вероятно, повстанцы. Одежда в грязи, лица перекошены от ярости. Они выкрикивали что-то на языке, которого Ника не понимала, и размахивали в воздухе оружием, куда более примитивным, чем у противника.

Белые бойцы стояли неподвижно, словно оловянные солдатики, стройными рядами, дисциплинированные, от них исходила угроза. Ника облизнула пересохшие губы – она вдруг поняла, что все это время так и сидела с разинутым ртом. И нервно вздохнула, глядя, как растет напряжение. Расстояние между отрядами мало-помалу сокращалось – и тут кто-то бросил гранату. Раздался взрыв, послышались отчаянные крики. За миг до того, как отряды столкнулись, Ника зажмурила глаза. Когда она наконец собралась с духом и посмотрела на экран, там за густой завесой пыли копошилась густая масса дерущихся тел. Ника с мрачной решимостью напомнила себе, что ее задача – делать наброски.

На мольберте лежал целый набор перьевых ручек, пастели, угля, карандашей и фломастеров всевозможных цветов и размеров. Но Ника выбрала обычный простой карандаш и неохотно принялась зарисовывать все, что выхватывал ее взгляд. Натренированная рука так и порхала по бумаге – стремительно и яростно. Ника фиксировала каждую деталь, которая приковывала ее внимание. Все это время девушка старалась не думать о том, как легко ножи и пули пронзают людскую плоть, словно лезвие входит в перезрелые фрукты, и все равно почувствовала приступ тошноты – изображение на экране будто плавало в красном пыльном океане.

«Подумаешь, просто кино», – убеждала она себя, понимая, что на пленке запечатлены реальные события. Тогда девушка решила сосредоточиться на другом – она принялась рисовать дыры на одежде сражающихся, очерчивала параллельные разрезы на залитом кровью камуфляже, оттеняла расплывающиеся пятна на грязных лохмотьях повстанцев. Воспроизводила следы, которые оставляли на песке подкованные армейские ботинки, тени, отбрасываемые на землю падающими телами с раскинутыми руками, – словно штриховкой мостила себе дорогу от наброска к наброску. Готовые рисунки она отрывала и, не глядя, отбрасывала, и они, словно сухие листья, планировали на пол.

Потом Ника решила сосредоточиться на песке – как вязнут в нем ноги солдат, как песок заволакивает погибших облаком пыли, когда они падают, как он вздымается волнами в ритме битвы. Она рисовала, рисовала, рисовала без устали – пока фильм не кончился и экран не погас.

Ника положила карандаш на место и окинула взглядом кипу набросков, которые она сбрасывала на пол, – надо же, как много. От неудобной позы болела спина и ныло запястье. Кровь и боль на лицах солдат напомнили ей об отце, который тоже был военным. Нике исполнилось три года, когда ее маме сказали, что муж погиб, выполняя задание, но как именно это произошло, не сообщили. Сейчас, посмотрев этот фильм, девушка снова попыталась представить, как расстался с жизнью ее папа из-за какой-то великой цели, более важной, чем его жизнь. Ника нащупала под блузкой солдатский жетон.

Она сидела, то и дело поглядывая на дверь, и ждала, когда же вернется мадам Гренобль, и с каждой секундой все больше нервничала. Потом Ника опять вернулась к мыслям об отце и вдруг заплакала. С минуту она рыдала, отчаянно пытаясь вытереть слезы рукавом, но они все текли и текли. Испугавшись, что преподаватель застанет ее в таком состоянии, девушка выбежала на улицу.

Палящее солнце на миг ослепило ее. Ника жадно глотала воздух, пытаясь успокоиться, но тело по-прежнему содрогалось от рыданий. Она читала, что такое состояние называется панической атакой, и действительно запаниковала. Что, если мадам Гренобль решит, что ее ученица – истеричка и ничего из нее не выйдет? В поисках укрытия Ника бросилась в соседний корпус, толкнула дверь и устремилась по коридору в поисках пустой аудитории. В первой же комнате никого не оказалось. Ника юркнула туда и упала на стул, уронив голову на руки и продолжая плакать.

Громкий, отдавшийся в пустом здании эхом треск, а потом – какая-то возня заставили ее встрепенуться. Ника поспешно вытерла глаза рукавом, несколько раз глубоко вздохнула и, обнаружив, что почти успокоилась, собралась, пока ее не заметили, тихонько улизнуть, когда снова послышался шорох, приковавший ее к стулу. Ника с ужасом поняла, что шуршание доносится у нее из-за спины. Она резко обернулась – никого. С еще большей тревогой осмотрела пустую комнату – и наконец заметила в углу неприметную дверцу. Шорохи за ней становились все громче, а потом Ника услышала громкое «Ой!».

Дверь распахнулась, и оттуда спиной вперед показался невысокий юноша в темно-синих мешковатых штанах с огромными карманами и сером вязаном пуловере, обтягивавшем мускулистый торс. Из-под серой кепки торчали растрепанные каштановые пряди. В руках парень тащил что-то тяжелое. Он осторожно пятился, пока не поравнялся с учительским столом, на который бережно водрузил открытую картонную коробку, доверху набитую проводами и приборами. Задумчиво качая головой, парень оглядел свои трофеи.

– М-да, – пробормотал незнакомец. – В Интернете за все это барахло много не дадут… Лучше поискать кого-нибудь в городе. – В его речи слышался ирландский акцент.

Когда парень повернулся в профиль, Ника узнала в нем одного из тех, кого показывал ей Интеграл: «Видишь во-он того, в кепке? Новенький. Я слышал, что он из Европы. А еще ходят слухи, что он тут главный богатей, даже богаче Зака». Парень принялся увлеченно рыться в своей коробке, словно старушка на барахолке.

– Ого! – Он широко улыбнулся. – «Никон», вот это дело!

«Киношное оборудование», – щелкнуло в голове у Ники.

Парень принялся набивать огромные карманы содержимым коробки, собрал несколько оставшихся проводков и швырнул их обратно в ящик, который снова засунул в кладовку. Потом, что-то весело насвистывая, захлопнул дверь. Но когда девушка почти решилась заявить о своем присутствии, парень сделал нечто такое, от чего Ника застыла на месте. На двери в кладовку висел замок, и Ника только сейчас заметила, что из замочной скважины торчат две отмычки. Незнакомец запер его, а отмычки засунул в один из карманов.

Когда он с довольным видом повернулся и обнаружил перед собой Нику, хитрая усмешка на его лице сменилась озабоченной гримасой. Несколько секунд он буравил Нику взглядом и вдруг спросил с искренней заботой в голосе:

– Солнце мое, у тебя все нормально?

Ника посмотрела в окно и увидела свое отражение в затемненном стекле – под глазами полукруглые потеки размазанной туши: точь-в-точь панда в растрепанных чувствах. Она одернула юбку и попыталась вытереть тушь, после чего смущенно отвернулась. Ее видели плачущей очень немногие, и ей совершенно не хотелось добавлять в этот список незнакомого парня.

– Да! – ответила она резче, чем собиралась, ломким от слез голосом.

Незнакомец полез в задний карман штанов, вытащил что-то маленькое и блестящее и протянул Нике.

– Меня растили мама и три старшие сестры, так что я приучился всегда держать под рукой сладкое на всякий случай, – весело заметил он и протянул ей шоколадку.

Ника взяла ее и невольно улыбнулась.

Парень подмигнул ей в ответ. Пухлые губы раздвинулись, обнажив чуть-чуть кривоватые зубы. Темно-голубые глаза незнакомца излучали спокойствие и искренность.

Ника развернула шоколад и отломила кусочек, а остаток протянула юноше.

– Я вот тут, понимаешь, замок чинил, – осторожно заметил он, мотнув головой в сторону кладовки, и откусил кусок шоколадки прямо у Ники из рук.

– Подрабатываешь слесарем? – спросила Ника, дерзко посмотрев ему прямо в глаза.

– Если надо, могу и слесарем, – отозвался он, на миг став серьезным, а потом снова солнечно улыбнулся кривой плутовской улыбкой, словно происходящее его донельзя забавляло. – Кстати, меня зовут Тристан, – весело сказал он и протянул Нике руку.

– Ника.

Тристан мгновенно схватил девушку за руку, подтянул к себе и по очереди чмокнул в обе щеки.

– У меня под кроватью запас шоколада – на всю жизнь хватит. Понадобится – обращайся! – сообщил он огорошенной Нике. Было ясно, что ему самому эта выходка страшно понравилась. – Ну, рад был познакомиться, а теперь мне пора, – ухмыльнулся Тристан и двинулся к двери, но остановился на пороге. – Могу я попросить тебя не распространяться о том, что я организовал себе небольшую подработку? У меня и так от заказов отбоя нет. – Он по-прежнему шутил, однако в его голосе прозвучали серьезные нотки.

Ника поняла, о чем он просит.

– Забуду, что вообще с тобой знакома, – пообещала она.

Парень немного постоял, потом еще раз подмигнул девушке:

– Надеюсь, все-таки не забудешь.

И исчез, пока Ника пыталась найти достойный ответ. Тут до нее дошло, что она пробыла в аудитории слишком долго. Похолодев от ужаса, девушка выскочила из корпуса и бросилась в студию. Мадам Гренобль уже стояла у мольберта.

– Делать перерывы в занятиях без разрешения не полагается, – недовольно проговорила преподавательница.

– Простите, – прошептала Ника. – Я только…

– Ничего-ничего, – перебила ее мадам Гренобль и принялась шуршать набросками, которые больше не валялись на полу, а аккуратно стояли на мольберте. – Вот эти, – медленно проговорила она, – весьма и весьма хороши.

Ника заметила, что глаза у нее при этих словах сверкнули – видимо, мадам Гренобль действительно была довольна. Она провела по наброскам указательным пальцем с длинным ногтем и скомандовала:

– Сядьте, нам есть чем заняться.

На сей раз мадам Гренобль никуда не ушла. Она снова включила проектор, отошла в угол и наблюдала, как Ника рисует, несколько часов подряд.

Глава 5
Местные зря болтать не станут

Только не говори мне, что собралась идти в этом! – воскликнула Стелла, с явным неодобрением оглядев наряд Ники.

Ника посмотрела в зеркало – старомодная желтая юбка, мешковатая обрезанная футболка «Роллинг Стоунз» и балетки.

– Хорошо, я не буду тебе говорить, что именно в этом и собираюсь идти, – осторожно проговорила она.

– Ни за что! Ни за что на свете! Со мной ты в этих тряпках никуда не пойдешь! – трагическим голосом воскликнула Стелла, перекрикивая попсу, лившуюся из розовых колонок в углу. – Придется спасать положение! – добавила она драматическим голосом и двинулась к своему гардеробу, деловито закатывая на ходу рукава, будто собиралась готовить.

Соседка нырнула в свой шкаф, который скорее напоминал настоящую гардеробную, заполненную чем-то сверкающим и узорчатым. Отобранное Стелла не глядя швыряла на кровать. Сосредоточенный взгляд и манера покусывать губу напомнили Нике Интеграла в те минуты, когда приятель пытался решить особенно заковыристое уравнение.

Это была лишь одна из множества общих черт, которые Ника то и дело подмечала в своих друзьях, на первый взгляд таких непохожих. Когда она только познакомила Стеллу с Интегралом, та шарахалась от него, словно у парня был птичий грипп. В ответ Интеграл начал говорить с ней медленно и раздельно, отчетливо выговаривая каждый слог, словно с ребенком. В итоге Стелла вообще отказалась сидеть с ними за одним столиком под тем предлогом, что это нанесет невосполнимый урон ее положению.

С тех пор прошло уже две недели, но Стеллу, несмотря на отчаянные старания, почти не приглашали за желанный столик Вайолет. И вообще получилось так, что все первые выходные в Академии Ника, Стелла и Интеграл втроем бродили по территории, собирали сухие листья, а вернувшись в общежитие, варили горячий шоколад. Такое времяпрепровождение совсем не напоминало бурную светскую жизнь, о которой мечтала Стелла.

Стелла недолюбливала Интеграла, и он платил ей взаимностью и вообще недоумевал, зачем Ника с ней дружит. Ника же понимала, что Стелла, несмотря на любовь к мишуре, была отнюдь не пустышкой, а просто наивной, милой и доброй.

– Вот! Вот что ты наденешь! – победоносно воскликнула Стелла и кинула на Никину кровать короткое кожаное платьице с корсетом, длинный красный блейзер и черные замшевые ботфорты.

– Нет! Это слишком… слишком экстравагантно для меня! – запротестовала Ника.

– Слушай, это первая вечеринка в году, а меня даже толком не пригласили, – сказала Стелла и немного смутилась.

Стеллу позвали только потому, что на нее положил глаз Маркус Дженкинс, один из лощеных приятелей Зака.

– То, что я тебя могу с собой взять, уже чудо, а ты еще и Интеграла тащишь! Представляю, как эффектно мы будем выглядеть! Ну, ты можешь надеть это? Пожалуйста! – взмолилась Стелла.

– Ладно.

Ника нахмурилась и громко вздохнула, придирчиво изучая наряд. Она не стала напоминать, что на самом деле разбирается в моде гораздо лучше Стеллы – она выросла в этой среде. В каком бы городе они с мамой ни жили, квартира всегда была завалена образцами ткани и журналами «Вог». Однако Ника понимала, какое значение придает этой вечеринке Стелла, поэтому сдалась – с неохотой втиснулась в тесное кожаное платье и натянула высокие замшевые ботфорты. Потом набросила блейзер, довольная, что так хотя бы немного прикроет свой вызывающий наряд. Взбила копну светлых волос и расчесала непокорные кудри мокрой щеткой.

– О-ля-ля! Да ты очень даже ничего, если постараешься! – поддразнила ее Стелла.

– Ну спасибо, – ехидно пробурчала Ника.

Стелла взглянула на розовые наручные часики.

– Пора! – воскликнула она.

Прошел уже целый час после того, как в общежитии выключили верхний свет, но никто из студентов не обращал внимания на это правило. Большинство девушек, в том числе и Стелла, привезли фонарики из дома и не зависели от общего освещения. Это, конечно, было нарушением, но душечка Магдалена, их домоправительница, никогда не жаловалась на своих подопечных.

Казалось, всесь кампус только и обсуждал предстоящую вечеринку с участием местной молодежи, хотя никто не знал, где она состоится, да и позвали далеко не всех. Помня о строгом предупреждении директора, устроители распространили записочки с указаниями лишь за день до праздника. Маркус Дженкинс сунул ее Стелле за обедом, и та вцепилась в клочок бумаги, словно в слиток золота. В записке не было даже адреса, только географические координаты. Очевидно, вечеринки для своих организовывались в Академии именно так.

Было решено выждать два часа после отбоя и лишь потом улизнуть из общежития. Ровно в полночь девочки услышали тихий стук. Ника подкралась к двери и, заговорщически взглянув на Стеллу, шепнула в замочную скважину:

– Пароль!

– Как пароль? – послышался растерянный приглушенный голос. – Мы же не договаривались… м-м… вроде бы… – За дверью послышались шорох и похлопывания – Интеграл обшаривал многочисленные карманы брюк, решив, что записал пароль, а потом об этом забыл. Ника пожалела приятеля и открыла дверь.

– Шутка, Интеграл, – сказала она, лучезарно улыбаясь парню, застывшему на пороге. Интеграл с облегчением выдохнул и неловко улыбнулся.

– Ой, мамочки, надо же было так вырядиться! – прошипела Стелла, шокированная видом Интеграла.

– Ну начинается, – пробормотала Ника.

– А что? – удивился Интеграл, оглядывая в зеркале свои зеленые шорты с большими карманами и гавайскую рубашку. Он вопросительно покосился на Нику, а та в ответ только сделала гримаску.

– Ну ты даешь, Саймон, гавайская рубашка! В фиолетовый цветочек! – сокрушалась Стелла.

Она опять исчезла в гардеробе и зашуршала пакетами. И через несколько секунд вручила Интегралу рубашку. Толстяк в недоумении переводил взгляд с рубашки на Стеллу.

– На память от бывшего бойфренда, ясно? Сохранила как сувенир, так что сделай милость, надевай! – смущенно пропищала Стелла. – У него хотя бы вкус был, – с упреком добавила она, заметив, что Ника с Интегралом едва сдерживают смех.

– Мне вкус не нужен. Я по математической части, – буркнул Интеграл и уже собрался расстегнуть свою гавайку, но потом опустил голову, поглядел на свой живот и побагровел. – Я сейчас, – бросил он, прошагал в ванную и защелкнул задвижку. Ника сочувственно смотрела ему вслед.

Когда Интеграл вышел, оказалось, что рубашка-поло цвета морской волны прекрасно подчеркивает синеву его глаз – но, скажем прямо, чересчур тесно облегает его пухлый торс.

– Выгляжу как спортсмен на пенсии, – сердито пробурчал Интеграл.

– А вот и нет, тебе страшно идет! – заверила его Стелла, подталкивая беднягу к двери, пока он снова не напялил пестрый ужас.

Когда ребята на цыпочках подкрались к двери, Ника вдруг замерла.

– Вот черт, – шепнула она. – А как же сигнализация? – И ткнула в мигающую коробочку над дверью.

– Для меня это пара пустяков, – важно отозвался Интеграл и с невинным видом уставился в потолок. – Я ее уже отключил по дороге к вам. На час. Так что уйти мы успеем. А иначе как я, спрашивается, сюда попал?

Девушки с восхищением посмотрели на него.

– У меня большой хакерский опыт, – похвастался Интеграл. И, гордо выпятив грудь, прошел мимо девушек к выходу. Ника и Стелла, переглядываясь, последовали за ним.

Ника не ожидала, что до места назначения придется идти через лес, время от времени сверяясь с компасом, встроенным в часы Интеграла. «Всякое общение с местным населением строго воспрещается» – это был непреложный закон Академии, которому директор уделил немало времени в своей речи на торжественном собрании. Следующим по строгости был полный запрет на алкоголь. Неудивительно, что вилдвудские студенты шли на такие меры предосторожности.

Бревенчатый коттедж, где устроили вечеринку, стоял на окраине города, у самого леса, так что шум не привлекал внимание соседей. К тому моменту, когда троица добралась до места назначения, изо всех окон гремела музыка, от гулкого ритма дрожала даже покрытая хвоей дорожка под ногами. У крыльца толпилась молодежь – кто-то курил, кто-то танцевал. Ника вдруг засмущалась своего коротенького кожаного платья, а Стелла, наоборот, украдкой поправила лифчик, чтобы грудь казалась пышнее. Когда Интеграл распахнул дверь, их мгновенно окутало густое облако дыма. Ника покосилась на парня, который пребывал в явном замешательстве.

– Я нечасто бывал на таких… – прочитала Ника у него по губам: музыка заглушала все слова. Саймон нервно озирался. Судя по всему, за три года учебы в Академии он выходил из своей комнаты только на уроки и в столовую.

На кухне, которая находилась слева от входа, откупоривали банки с пивом, цедили вино из кегов в красные пластиковые стаканчики. Маркус Дженкинс увел Стеллу «показать задний двор», а Ника с Интегралом очутились внизу, возле диванов. Тут-то Ника и обнаружила Зака. Одной рукой он, как обычно, обхватывал тоненькую талию Вайолет, в другой была сигара. Зак болтал с какими-то двумя парнями, сидевшими напротив, а девушки из свиты Вайолет преданно столпились кругом. Ника с удивлением обнаружила, что «в неофициальной обстановке» Вайолет предпочитает готический стиль – черное бархатное платье, густо накрашенные глаза, черные кружевные митенки ^[1]. Черные волосы подняты в хвост на макушке. Вид у нее был как у звезды бурлеска.

Взгляд Зака блуждал по дымной комнате. Когда парень заметил Нику, глаза его расширились. Лучше было бы отвернуться и притвориться, будто она его не видела, но девушка не хотела показаться трусихой. А тут еще Интеграл попробовал потанцевать, неловко налетел на нее и толкнул прямо в сторону Зака и его свиты. Ника решительно двинулась вперед.

– П-привет, – выдавила девушка.

Она сразу догадалась, что два парня, сидевшие напротив Зака, местные: у одного все лицо было в пирсинге, другой, голубоглазый, в драных вытертых джинсах, был выбрит наголо и щеголял разноцветными татуировками от плеча до кисти.

В правилах Вилдвудской академии ничего не говорилось о запрете на украшение своего лица и тела таким способом, просто учились там в основном дети политической и деловой элиты Америки, и поэтому пирсинг и татуировки встречались, мягко говоря, редко. Да и лица у парней были совсем другие.

Парень с пирсингом с алчным интересом разглядывал Нику. Свой стакан он поставил на журнальный столик, засыпанный пеплом и заставленный пустой посудой.

– Здорóво. – Он потеребил колечко в губе.

– Добрый вечер, – эхом отозвался Зак, и глаза Ники сразу же метнулись к нему. Парень отклеил правую ладонь от бока Вайолет и протянул ее Нике для рукопожатия: – Меня зовут Зак. – Он прищурился, оценивая наряд девушки.

– Я Ника, – резко ответила та и пожала холодную руку. «Мы с тобой уже встречались два раза», – хотела она добавить, однако у Зака, должно быть, были свои причины держать их знакомство в тайне. А на лице Вайолет появилось скучающее выражение.

– Меня зовут Вайолет, – надменно объявила девушка. – А это Шер, Обри и Лорен, – продолжила она, небрежно махнув в сторону своей свиты, столпившейся за диваном.

– Это Тодд и Алекс, – протянул Зак, копируя ленивый тон Вайолет, склонив голову в сторону диванчика, где сидели городские парни. – Это дом Алекса, – сообщил он как бы между прочим.

– Отличная вечеринка, – вежливо сказала Ника, покосившись на бритоголового городского.

– Скажи спасибо Тодду, – поспешно отозвался Алекс, которому почему-то не хотелось, чтобы его благодарили.

– Садись, цыпа. – Тодд освободил для Ники место на диване. Интегралу пришлось встать у нее за спиной.

– Кстати, это – Интеграл, – добавила Ника, надеясь, что Тодд поймет намек.

– Мы все знаем, кто это, – ответил Зак. Вся компания дружно рассмеялась. Нике шутка не показалась смешной, и она вопросительно посмотрела на Зака. И хотя Интеграл просиял, довольный, что его имя кому-то еще известно, что-то подсказало Нике: слова Зака вовсе не были комплиментом.

– Выпей с нами, Интеграл, – предложила Вайолет тошнотворно-медовым голосом.

Интеграл замялся и глянул на Нику в поисках одобрения. Потом оперся на спинку дивана и кивнул. Вайолет с довольным видом покосилась на Зака, который тут же исчез в кухне и вернулся с несколькими банками пива.

– За новых знакомых, – сказал он и в упор посмотрел на Нику.

– Я хотела еще раз сказать тебе спасибо, – быстро прошептала Ника, дождавшись, когда толпа вокруг них переключит свое внимание на ее приятеля.

– Забудь, – низким голосом сказал Зак. Это был приказ, а не просьба. Зеленые глаза напряженно смотрели Нике в лицо. – Красивое платье, – добавил он.

– Ну, как тебе новая школа? – донесся голос сзади.

– Замечательно, – повернувшись к Алексу, весело ответила девушка. – До сих пор не верится, что я сюда попала.

Ответ парню явно не понравился.

– Все так говорят – до поры до времени, – отозвался он мрачно, сделал большой глоток из банки и отвернулся.

– Прости, я тебя не совсем поняла, – вежливо сказала Ника. Она заметила, что парень, устраиваясь на подлокотнике, покачнулся, было видно, что он пьян и, похоже, уже жалеет, что сболтнул что-то лишнее.

– Да это так, неважно, – отмахнулся он.

– Наш Алекс в обиде на Академию из-за правила о местных жителях, – покровительственно пояснил Зак.

– Да нет! – зарычал Алекс. – Просто… они ведут себя… неправильно, – выдавил он. Похоже, ему было трудно подобрать нужные слова.

– Как это – неправильно? – заинтересовалась Ника.

– Не слушай его, – небрежно посоветовал Зак.

Эта фраза еще сильнее разозлила Алекса, и он нагнулся поближе к Нике, твердо решив договорить.

– Из вашей школы каждый год выгоняют по пять человек, ты это знаешь? – спросил он.

– У нас очень строгие правила поведения, – раздраженно объяснил Зак.

Алекс его словно бы не слышал.

– Так обходиться с людьми – аморально, и все про это знают! – выпалил он.

– Слушай, хватит, ты говоришь как твой дядя! – Зак свирепо уставился на Алекса, и в его голосе послышалась угроза.

Взбешенный Алекс вскочил с дивана и молча вышел из гостиной. Ника удивилась. Что в словах Зака могло вывести его из себя?

– Не обращай внимания, – сказал Тодд, наклонившись к ней. – У него с Академией свои счеты. Его дядю несколько раз забирали в участок за незаконное проникновение на территорию твоей школы. Он журналист и вбил себе в голову, будто там есть о чем написать. А оказалось – не о чем. Теперь он живет у Алекса в подвале. Сейчас бедолаги нет дома, – закончил парень и показал на дверь в углу, всю в наклейках и замках. Он опять потеребил пирсинг в губе, посматривая на колени девушки.

Пока Ника размышляла о странном поведении Алекса, Тодд пододвинулся еще ближе. От парня несло спиртным. Похоже, беседа интересовала его все меньше, а созерцание бедер под коротким платьем – все больше. Ника попыталась незаметно отодвинуться, но вскоре уперлась в противоположный подлокотник. На ее счастье, Тодд в этот момент отвлекся.

– По-моему, твой приятель чуток перебрал, – кивнул он в сторону.

Пока Ника разговаривала с Алексом и пыталась отодвинуться от Тодда, она перестала замечать, что происходит вокруг. За это время Интеграл уже превысил свой невысокий алкогольный порог, а Вайолет весело выкрикивала разные математические задачки, заставляя его их решать.

– 674! – с готовностью вопил Интеграл. – 85643! 14!

– Интеграл, ты много выпил, пойдем отсюда! – взмолилась Ника.

– Нет! – рассердился Интеграл. – Дай повеселиться!

– Интеграл, над тобой просто смеются.

Широкая улыбка Интеграла погасла, он неуверенно посмотрел на толпу вокруг, но тут же расцвел снова:

– Нет! У меня все отлично. Не трогай меня.

Ника в отчаянии поглядела на друга, понимая, что сделать ничего не может, и выбежала из комнаты, наградив на прощание Зака презрительным взглядом. И в полутемном коридоре со всего размаха в кого-то врезалась. Ойкнув от боли, девушка схватилась за лоб. И когда подняла глаза, чтобы извиниться, обнаружила перед собой Тристана.

Тристан поддержал ее за локти.

– Не дай бог попасться тебе на пути, – заметил он со своим сильным ирландским акцентом и дружелюбно рассмеялся.

Ника смущенно улыбнулась.

– Прости, пожалуйста, я очень… – Она оглянулась в сторону комнаты, где оставила Интеграла. – Расстроилась.

Тристан внимательно посмотрел ей в лицо.

– Хочешь партию в бильярд? – спросил он, и тут Ника заметила, что в комнате, из которой вышел парень, стоит огромный бильярдный стол.

– Я не умею, – призналась она.

– Я тебя научу! – тут же предложил Тристан.

Ника подошла к зеленому столу, сукно на котором было изрядно потрепано, а шары потерты и исцарапаны. Похоже, это была далеко не первая вечеринка в доме Алекса. Тристан вручил ей кий, потом зашел сзади и, мягко взяв за предплечья, показал, как бить. Потом, управляя ее рукой, послал белый шар в разноцветное скопление остальных шаров, одновременно загнав несколько в лузы.

– Теперь сама. Попробуй, – предложил он, отпуская ее. Ника сосредоточилась – что было непросто – и повторила движения. Кий соскочил и ткнулся в сукно. Она смутилась и сделала еще одну попытку. В правую лузу закатился шар, Ника восторженно запрыгала:

– Я попала, попала!

– Умница! – рассмеялся Тристан.

– Сколько мне за это полагается очков? – спросила девушка.

– Э-э… – Тристан почесал в затылке. – Вообще-то мы играем в пул, а ты закатила черный шар, и это, к сожалению, означает, что ты проиграла всю партию.

Увидев, какое потрясенное лицо сделалось у Ники, парень с трудом сдержал смех.

– Так нечестно! – воскликнула она, в шутку толкнув Тристана в плечо.

– А еще говорят, что алкоголь согласно статистике повышает мастерство игры в пул! – ехидно усмехнулся Тристан. – Погоди, я сейчас! – добавил он и скрылся в кухне.

Через миг парень вернулся, держа в руке высокий стакан, полный чего-то розового, с ломтиком лимона на краю. Он вручил его Нике, и та послушно сделала глоток. Она с изумлением обнаружила, что вкус у напитка восхитительный. Похоже на ананасовый сок с капелькой мяты.

– Летом подрабатывал барменом, – объяснил парень.

«Зачем, имея столько денег, подрабатывать летом?» – удивилась про себя Ника.

– Очень вкусно, правда, – призналась она и переложила шары в точности так же, как Тристан перед игрой. Удар – и Ника загнала шар в лузу и гордо выпрямилась.

– А где ты так научился играть в бильярд? – спросила девушка, прицеливаясь, чтобы сделать очередной удар. Тристан снова подошел сзади и положил руки ей на запястья, чтобы она правильно держала кий. Ника чувствовала на шее его теплое дыхание.

– Пул, покер, блэк-джек, рулетка… Я во всех пороках преуспел, – шутливо похвастался он и ударил по шару.

Кий держала Ника, но все движения делал за нее Тристан – и загнал в лузы сразу три шара. Его руки все еще сжимали ее запястья, и комната так и плясала у девушки перед глазами. Тристан был совсем рядом. Дыхание его, в котором чувствовался аромат виски, стало жарким.

– Игрок и воришка, – прошептала Ника. – Как романтично.

Тристан улыбнулся.

– У меня еще столько серьезных недостатков, тебе предстоит сделать множество открытий, – выдохнул он ей в самое ухо.

Ответить Ника не успела.

– Ух ты! Ну и компанию некоторые себе находят, – раздался с порога бархатный голос. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Зак. Его зеленые глаза мрачно светились, губы были недовольно сжаты. Девушка уже хотела ответить, что парень лезет не в свое дело, но ее опередил Тристан.

– Шел бы ты припудрить себе носик, что ли, – небрежно бросил он, даже не взглянув в сторону Зака. Отпустив Нику, Тристан снова одним метким ударом послал в лузы сразу три шара.

Зак не спеша поднес к губам стакан, который держал в руке, и шагнул вперед.

– Какой у тебя все-таки дурацкий акцент для уроженца Массачусетса, – ядовито процедил он.

На сей раз Тристан поднял голову.

– Не твое это дело, конечно, но я учился в закрытой школе в Ирландии, – объяснил он, глядя на Нику, будто обращался скорее к ней, чем к Заку.

– Ага, а я учился в закрытой школе во Франции. Но я же не разговариваю как парижский кондитер, – фыркнул Зак.

– Намекаешь на то, что я подделываю свой акцент? – напряженно уточнил Тристан. Кулаки у него сжались.

– Нет, я намекаю, что ты плохо его подделываешь, – невозмутимо ответил Зак, которому явно доставляло удовольствие видеть, как злится Тристан.

– А ты – наглядное пособие по поведению богатого наследника, который привык жить на всем готовеньком.

Укол попал в цель – лицо Зака перекосилось от злости.

– Нечего перед ней выпендриваться, – процедил он, кивнув в сторону Ники. – Ты тоже здесь не на стипендии!

Тристан оглядел Зака раздраженно-презрительно. У Ники возникло чувство, что парни вряд ли хорошо знакомы, но наслышаны друг о друге достаточно, чтобы обмениваться оскорблениями. А еще… эта стычка произошла из-за нее.

Пока Ника пыталась придумать, чем можно успокоить соперников, ее внимание привлекла странная картина за окном – на крыльцо поднялись четыре фигуры в масках. И дом тут же взорвался громкими криками и оглушительным визгом.

Нику охватила паника – вопли раздавались отовсюду. Тут она почувствовала, как Тристан с Заком подхватили ее с обеих сторон и поволокли к задней двери, у которой уже толпилась куча народу. «Бежим!», «Охрана!» – слышалось вокруг.

Уже на пороге Ника вспомнила об Интеграле и Стелле. Охваченная паникой толпа оттеснила Зака назад, и парень выпустил руку Ники – участники вечеринки отчаянно проталкивались к выходу. Вдали взвыли сирены, и Ника пробилась обратно в гостиную с диванами.

Она мчалась по комнатам, вглядываясь в мелькавшие перед ней лица, но ни Стеллы, ни Интеграла среди них не было. Охрана уже ворвалась в дом и теперь молча брала тех, кто не успел скрыться, в кольцо. Бежать было некуда. Вдруг за спиной возник Тристан.

– Прыгай, я их отвлеку. – Он подтолкнул ее к открытому окну первого этажа. Ника замешкалась – бросать Тристана было неправильно. Но парень настойчиво пихнул ее в сторону подоконника. – Давай же, скорее! – умоляюще воскликнул он, и Ника послушно выпрыгнула наружу.

Девушка тяжело шлепнулась на глинистую землю на заднем дворе. За спиной послышались возгласы, раздался звон разбитого стекла. Полицейские автомобили заполнили темную улочку, которая озарилась красными и голубыми вспышками. Мимо Ники мчались к лесу студенты Академии, и Ника бросилась следом. Укрывшись за деревьями, толпа с диким хохотом разбегалась в разные стороны. Понимая, что той же дорогой возвращаться нельзя, девушка устремилась вглубь леса, надеясь, что двигается в сторону кампуса.

Внезапно Нике послышался звук шагов – неужели ее кто-то преследует? Перепугавшись, Ника припустила со всех ног.

Решив, наконец, что неведомый преследователь сбился со следа, девушка замедлила шаг и прислонилась спиной к массивному стволу, стараясь отдышаться: Нике казалось, что ее легкие вот-вот лопнут, холодный воздух раздирал горло. Но вдруг позади послышался шорох, и Ника задержала дыхание.

Сухие листья зашелестели под чьими-то ногами, и девушка плотнее прижалась к дереву, впившись ногтями в кору. Шаги приближались, и Ника снова рванулась вперед. Но тут ее схватили сзади, крепкая ладонь зажала ей рот, заглушив крик, и кто-то сильный швырнул ее на землю.

Они рухнули на перину из сухих листьев, Ника отчаянно дергалась, стараясь сбросить с себя насильника. Тот навалился на нее всем телом, и когда девушка наконец разглядела его лицо, то обнаружила перед собой Зака.

– Попалась! – воскликнул он и громко рассмеялся, убирая руку с ее рта. Ника напрягла все мускулы и яростно отпихнула его. Зак плюхнулся на спину.

– Это что, все время был ты? – прорычала Ника.