Вундеркидз. Вилдвудская академия — книга №1 серии «Вундеркидз»

Ника выдернула руку:

– «Не хочу я тут торчать! Почему дядя не подходит к телефону?!» – передразнила она его писклявым голосом, а потом бросила: – Тоже мне, взрослые разговоры!

Парень отпрянул, как будто она его ударила, и Нике сразу стало совестно, но она все равно зашагала прочь, не оглядываясь на незнакомого красавчика.

Глава 3
Все будет хорошо

На следующее утро Ника проснулась в уверенности, что она никуда не уезжала от Сони, а Вилдвуд ей просто приснился. Но стоило только ощутить уютную шелковистую гладкость наволочки, касавшейся щеки, и прислушаться к тишине вокруг, как девушка осознала, что очутилась там, где и не мечтала.

Ника поднялась и потянулась – в окно лились солнечные лучи. Это чудесное утро ничем не напоминало первый день в большинстве ее новых школ. Не трезвонил будильник, не тянуло горелым запахом убежавшего кофе. Но самое важное – не было страха куда-то опоздать. В расписании на сегодня значилось: «9:00 – алгебра». Вспомнив это, девушка приуныла: математику она терпеть не могла.

В дверь коротко постучали, потом стало слышно, как кто-то проводит карточкой в считывающем устройстве. В комнату вошла смуглая пожилая женщина. На ней была белая туника, какие носит персонал в салонах красоты, с вышитым справа логотипом Академии. Длинные и темные, с сильной проседью волосы стянуты в тугой аккуратный узел на затылке. Спина у незнакомки была сгорбленная, словно та всю жизнь таскала тяжести. Женщина несла в руках серебряный поднос, накрытый салфеткой, а на ее указательном пальце висел чехол с одеждой.

– Доброе утро, мисс Вероника, – проговорила она и ласково улыбнулась Нике. – Меня зовут Магдалена, я ваша домоправительница на этот год, – добавила она на этот раз с сильным акцентом, который Ника определила как восточноевропейский.

– Рада познакомиться, Магдалена, – робко ответила Ника. Ей было непривычно, что ее называют «мисс», да еще женщина, которая годится ей в бабушки. Магдалена принялась убирать постель, Ника страшно смутилась и кинулась помогать, но женщина остановила ее.

– Мисс, скоро начало занятий, но сначала позавтракайте. – И показала на поднос, который поставила на столик.

Под салфеткой обнаружилась целая гора золотистых круассанов, баночки с вареньем, кексы с черникой, оладьи, ваза с фруктами и чайничек в цветочек.

– Ух ты! – восхитилась Ника. – А что, каждый день такое великолепие или только в честь начала учебного года?

– Я могу приносить вам такой завтрак каждое утро, но, вероятно, вы предпочтете завтракать в столовой, там подают горячие блюда и выбор больше, – с готовностью ответила Магдалена, и Нике снова стало неудобно.

– Нет-нет, все прекрасно. Я буду завтракать в столовой, – поспешно заверила она немолодую женщину. – Мне ее разбудить? – Девушка кивнула в сторону соседки.

Магдалена поглядела на сопящую Стеллу с явным неодобрением.

– У нее занятия начинаются только в десять, – ответила она. Потом расстегнула молнию на чехле и разложила тщательно выглаженное содержимое у Ники на кровати.

– Школьная форма! – ахнула Ника в восторге. Теперь не придется каждое утро ломать голову, что же надеть.

– Вы правда довольны? – Магдалена недоверчиво поглядела на Нику.

– Конечно! Всегда о такой мечтала, – восторженно заявила та, погладив серую плиссированную юбку.

Магдалена уставилась на нее с любопытством – как видно, ей нечасто попадались студентки, которые радовались тому, что придется носить форму.

– Зато по выходным можете ходить в чем пожелаете, – заверила она Нику, будто та нуждалась в утешении. – До встречи вечером, мисс! – Домоправительница подняла с пола в ванной полотенца и направилась к двери.

– Магдалена! – окликнула ее Ника. – Пожалуйста, называйте меня просто Ника

– Договорились, Ника, – медленно проговорила Магдалена, особо выделив имя. Было видно, что ей приятно. – Пожалуйста, называйте меня просто Магда, – добавила она, широко улыбнулась и скрылась за дверью.

Позавтракав, Ника вприпрыжку побежала по извилистой тропе, которая вела в центр кампуса. То и дело она останавливалась у окон и луж полюбоваться новенькой школьной формой: строгой белоснежной блузкой, синим блейзером с вышитым логотипом Академии, серой плиссированной юбкой и синими гольфами. Сверившись с картой кампуса, Ника нашла дорогу к зданию под названием «Эдисон», где у нее был назначен первый урок.

Корпус «Эдисон» оказался небольшим домиком из красного кирпича – коридор вел к единственной аудитории в самом конце. И это мрачное здание, и одинокая аудитория навевали жуткую тоску, так что обстановка вполне соответствовала самому ненавистному для Ники предмету. Девушка вошла в аудиторию, набитую студентами-первокурсниками, пробралась по проходу, заставленному чужими рюкзаками, и заняла одно из последних оставшихся мест в заднем ряду. Ее соседом оказался коренастый блондин. Очевидно, он тоже только что прибежал, потому что круглые очки у него запотели. У парня было добродушное серьезное лицо с голубыми глазами, румянцем на пухлых щеках и буйная кудрявая светлая шевелюра. Краем глаза Ника заметила, что и сосед ее разглядывает; несколько раз он поворачивался и вроде собирался с ней заговорить, но потом передумывал.

– Привет, – выдавил он наконец. – Меня все зовут Интеграл.

«Интеграл», – повторила Ника про себя, пытаясь предположить, за что же парня так прозвали.

– А я Ника. Рада познакомиться, – ответила она и дружелюбно улыбнулась ему.

– И я, – кивнул он и поправил на носу очки. После чего, не придумав, что еще сказать, принялся перебирать груду книг, которыми у него был завален весь стол: «Кибернетика», «Математический анализ», «Теоретическая физика».

В аудиторию вошла невысокая брюнетка в синем деловом костюме и поставила портфель на учительскую кафедру.

– Меня зовут Марта Ливинг, я ваш профессор по математике, это курс «Алгебра-101», надеюсь, вы будете внимательны на уроках, – громко объявила она.

После чего строгая преподавательница, открыв презентацию, ознакомила студентов со своей биографией и образованием. Потом зачитала учебную программу и перечислила правила и требования. Студенты, набившиеся в аудиторию, слушали ее с унылым видом. Лекция все тянулась и тянулась, и Ника унеслась мыслями к любимому предмету…

– Вероника!

При звуке своего имени Ника сразу вернулась с небес на землю. Преподавательница смотрела на нее в упор, вопросительно подняв бровь. Ника украдкой огляделась: может, кто-нибудь подскажет, что от нее требуется?

– Да, профессор Ливинг, – учтиво проговорила она.

Преподавательница нахмурилась.

– Задание на доске! – сказала она и ткнула в нацарапанное мелом уравнение. Ника с ужасом уставилась на цифры. Она даже не понимала, что это за уравнение, для нее все это была китайская грамота. В аудитории стояла тишина, все смотрели на нее.

– Мы только что разобрали несколько аналогичных примеров, – напомнила преподавательница, явно теряя терпение. – Несколько!

Ника мысленно отругала себя за то, что замечталась и пропустила добрые полчаса. А миссис Ливинг наградила ее свирепым взглядом – как будто хотела разглядеть сквозь нее стену аудитории.

– Мы ждем! – напомнила она.

У Ники возникло такое чувство, словно в аудитории внезапно кончился воздух.

– Икс равен трем тысячам шестистам двадцати девяти, – прошептал Интеграл. Ника скосила глаза вниз, и сосед улыбнулся ей – на круглых щеках появились две глубокие ямочки.

– Спасибо, – одними губами произнесла Ника.

Далекий звонок возвестил о конце первого урока. Ника прижала рюкзак к груди и, стараясь не смотреть на возмущенную миссис Ливинг, метнулась за дверь.

Сверившись с картой, девушка двинулась через рощу к корпусам естественных наук. Вскоре позади послышались чьи-то шаги. До Ники донеслось сначала громкое сопение, потом отрывистое пыхтение, а затем топот кроссовок. Ника замедлила шаг и подождала, пока с ней поравняется Интеграл.

– Эй, – просипел парень, пытаясь отдышаться. – У тебя следующий урок физика?

Ника кивнула.

– Классно, у меня тоже.

– Спасибо, что помог, – улыбнулась ему Ника.

Интеграл поглядел на нее в полном восторге:

– Пожалуйста! На уроках у миссис Ливинг я тебе что хочешь подскажу, меня потому и прозвали Интегралом, что с математикой у меня все супер! – объяснил он. – А вообще меня зовут Саймон, – смущенно добавил парень, но тут же изобразил усмешку крутого парня – точнее, как он это себе представлял, – и подмигнул Нике, но поскольку еще не успел отдышаться, получилось больше похоже на нервный тик. Девушка невольно рассмеялась. Обнадеженный Интеграл снова застенчиво просиял.

– Что же ты тогда ходишь на алгебру начального уровня? – спросила Ника, вспомнив названия солидных учебников, которые Интеграл разложил на столе.

– Меня сюда взяли на два года раньше остальных новичков, еще в шестом классе, потому что я уже успел пройти даже программу восьмого. Здесь, в Вилдвуде, за первые два года я прошел все уровни по математике, а в колледж меня пока по возрасту не примут, вот и посадили снова в группу начинающих повторять все с начала, пока для меня составляют индивидуальную программу повышенной трудности. Говорят, месяца за полтора все подготовят. По-моему, могли бы лучше все спланировать и успеть за лето, – выпалил толстяк на одном дыхании.

Ника восхищенно уставилась на парня.

– Вот это да! Ты молодец!

Интеграл побагровел.

– Хочешь, проведу тебе ликбез по школе? Ну, типа кто есть кто и где тут что, – спросил он, когда они вышли из рощи и очутились на залитом солнцем пространстве перед четырьмя современными зданиями, на каждом из которых красовалась кованая вывеска: «Естественные науки».

Ника уже хотела ответить, но тут заметила у стены первого корпуса, нечто блестящее.

– Извини, – бросила она и помчалась мимо Интеграла к обшарпанной черной телефонной будке. Закрыв за собой стеклянную дверцу, девушка схватила трубку и принялась нажимать на кнопки. Прижав ухо к динамику, она ждала гудка, но его не было. Ника снова набрала номер – телефон ответил молчанием и потрескиванием. «Деньги!» – щелкнуло у нее в голове. Она сунула руку в передний карман рюкзака, с облегчением вытащила две монетки по двадцать пять центов и бросила в щель. Однако в трубке по-прежнему стояла тишина. Ника бросила ее на рычаг и чуть не разрыдалась – она представила себе, каково сейчас маме, наверняка чувствует себя одинокой и брошенной.

Выбравшись из будки, девушка печально побрела на следующий урок.

Войдя в набитую битком аудиторию, Ника пробиралась между группками соучеников в поисках места. Интеграл уже устроился в углу – он поставил свой рюкзак на соседний стул и жестом пригласил Нику сесть.

Она с благодарностью кивнула. И тут в аудиторию вошел высокий и стройный зеленоглазый парень. Ника сразу его узнала. «Парень с мобильником», – промелькнуло у нее в голове. За ним по пятам семенила брюнетка с голубыми глазами. Школьная форма сидела на ней идеально, будто ее специально подгоняли по хрупкой фигурке. Ника не могла не заметить, что оживленный гул в аудитории мгновенно затих – все смотрели, как парень с девушкой идут по проходу к заднему ряду. Несколько одноклассников поспешили с ними поздороваться.

– Ты слышала, что у Вайолет летом была персональная выставка? В настоящей галерее, в Нью-Йорке! – услышала Ника за спиной взволнованный девичий шепот.

Ника сделала вид, будто сосредоточенно роется в своем рюкзаке. Не поднимая головы, чтобы не встретиться с парнем взглядом, она ждала, пока он и его спутница пройдут мимо. А еще она некстати вспомнила, как шлепнулась с дерева прямо к его ногам. И тут она заметила, что в правой руке парень что-то сжимает. Проходя мимо стула, где сидела Ника, он незаметным движением уронил телефон – а это был именно телефон – в ее открытый рюкзак, в котором она так старательно копалась. Ника вскинула голову. «Он что, специально?!» Она смотрела на парня, который уже уселся за последнюю парту рядом с брюнеткой. Их тут же окружили. Ника нащупала на дне рюкзака гладкий черный мобильник. К нему была прилеплена записка: «Звони сколько хочешь».

Задохнувшись от волнения, Ника зажала мобильник в руке и снова посмотрела на незнакомца, но тот увлеченно болтал с друзьями.

К доске вышел невысокого роста человек средних лет. В одной руке он умудрился зажать портфель и модель Солнечной системы из проволоки и папье-маше, а в другой – пластиковый стаканчик с кофе, содержимое которого постоянно выплескивалось через края, пока преподаватель лавировал между партами. С трудом сгрузив свою поклажу на стол, учитель развернулся лицом к классу и с удивлением уставился на учеников, будто совсем не ожидал кого-то здесь увидеть.

– Я – мистер Говардс, и это… – Мужчина нервно заглянул в лист бумаги, лежавший на столе. – …Ах да, курс «Физика-101», добро пожаловать. – Он коротко поклонился сначала в одну сторону, потом в другую, а затем включил стоявший на учительском столе проектор.

На первом слайде было написано: «Что такое физика?»

– Физика, – начал мистер Говардс, – это основа всего…

Пока профессор излагал тысячу и один довод в пользу того, что физика – царица всех наук и объясняет все на свете, Ника смотрела на огромные настенные часы и, отсчитав десять минут, решила, что уже можно попросить разрешения выйти. Она сунула телефон в рукав и прошла мимо мистера Говардса, шепнув извиняющимся тоном: «В туалет». В коридоре девушка огляделась в поисках укромного местечка и выбрала кладовку. Ника пробралась мимо швабр и полок с бытовой химией и уселась рядом с пылесосом. Нетерпеливо вытащила мобильник, набрала номер и почти сразу услышала долгожданные гудки.

– Дарья Мейсон слушает!

– Мама! – От радости, что слышит мамин голос, Ника даже всхлипнула. – Мама, извини, здесь нигде нет сети, я нашла телефон-автомат, но он не работает, и в общежитии телефон тоже… – Ника спешила оправдаться, пока мама не набросилась на нее с обвинениями.

– Солнышко! – Далекий мамин голос, эхом отдававшийся в трубке, перебил ее на полуслове. – Как тебе новая школа? Рассказывай скорее!

Ника замерла – мама щебетала весело и беззаботно, и это было очень странно, потому что в последние месяцы ничего радостного в их жизни не происходило.

– Мама, у тебя все нормально? – медленно спросила она.

– Конечно, все просто волшебно, солнышко! – деловым тоном ответила Дарья, после чего, судя по шороху, прикрыла трубку рукой. – Три ложки сахара, обезжиренное молоко, – донеслось до Ники.

– Мама! – нервно зашептала девушка в трубку. – Кто там у тебя?

– У меня собеседование, – ответила Дарья, как будто говорила о чем-то само собой разумеющемся.

– Какое собеседование? Куда? – Ника ушам своим не верила.

Дарья понизила голос:

– Ты же знаешь, я умею ходить на собеседования. У меня сегодня еще одно назначено! – сердито зашептала она.

Ника молчала. Она свято верила в мамины таланты, но еще совсем недавно имя ее мамы мелькало в прессе в связи с украденной коллекцией и банкротством, и вдруг на нее посыпались предложения о работе!

– Круто, мам, – выдавила она наконец. – Надеюсь, тебя возьмут.

– Ладно, солнышко, меня зовут. Но я должна знать все, что с тобой происходит! Позвони, как сможешь.

– Конечно, – ответила Ника.

– Солнышко, я так рада, что ты там! – шепнула Дарья. На этом связь оборвалась. Ника еще немного посидела и послушала короткие гудки. Потом положила мобильник на колени и уставилась в темноту кладовки: у мамы все прекрасно.

Вдруг распахнулась дверь, и Нике в глаза хлынул яркий свет из коридора, а потом на пороге возник чей-то силуэт.

«Парень с мобильником» закрыл за собой дверь и включил верхний свет. Лампочка под потолком качалась из стороны в сторону, тени плясали по стенам. Пронзительные зеленые глаза оглядели Нику, которая, поджав ноги, сидела на полу. Парень протянул ей руку. Уцепившись за нее, Ника поднялась и, оказавшись так близко от него в тесном пространстве, насколько смогла, попятилась.

– Ну и места ты себе выбираешь, – фыркнул парень. Четко обрисованные губы искривились в ехидной усмешке. – То деревья, то кладовки…

– Не хотела, чтобы меня поймали за разговором во время урока, – объяснила Ника. Незнакомец все так же глядел на нее, и Ника вдруг почувствовала себя до ужаса глупо, совсем как прошлой ночью. – В общем, возвращаю телефон, – она сунула мобильник парню в руки. – Большое спасибо, я очень ценю твою… э-э-э… щедрость.

Ника сама понимала, что ее слова прозвучали слишком официально, но она очень нервничала. Парень кивнул. Набрав номер, он прижал телефон к уху. Когда в трубке послышались гудки, парень прикрыл телефон рукой.

– Еще хочешь послушать? – ухмыльнулся он.

– Нет, конечно… я пойду. Извини. – Еще больше смутившись, Ника выскользнула из кладовки.

Вытирая о форму вспотевшие ладони, она пыталась понять, что все это означает.

Размышляя о поведении зеленоглазого красавчика, девушка вернулась в класс, стараясь не встречаться взглядом с недовольным преподавателем.

Когда прозвенел звонок, Ника вышла из корпуса практически последней. И сразу поймала на себе взгляд «парня с мобильником». Он стоял, слегка ссутулившись, отчего кожаная куртка туго натянулась на его широких плечах. Рядом маячила уже знакомая девица.

«Это и есть Вайолет», – вспомнила Ника: так назвал ее мистер Говардс на перекличке. Черные туфли на шпильках у Вайолет были явным нарушением здешних правил. Как сказал ее новый знакомый прошлой ночью: «Мертвые зоны не для всех мертвые».

Вокруг парочки толпилось еще человек шесть. «Парень с мобильником» был выше других почти на голову. Рядом с ним хрупкая Вайолет казалась совсем крошечной. Она была невероятно хорошенькой: белокожая, с огромными голубыми глазами, черные роскошные волосы ниспадали до пояса. Окружавшие ее парни открыто восхищались ею. Как и девчонки – ее приятелем.

Возможно, стоило бы подойти к нему, еще раз сказать спасибо и представиться, но парень уже повернулся к Нике спиной. Обвив рукой талию брюнетки, он повел свою девушку в сторону общежитий.

Кто-то подергал Нику за рукав блейзера. Девушка обернулась. Интеграл. А она о нем совсем забыла. Саймон глядел на нее с робкой надеждой.

– Ну как, увидимся вечером на собрании для поступивших? Занять тебе местечко? – заискивающе спросил он.

Ника улыбнулась:

– Конечно!

* * *

Ника уже с нетерпением ждала собрания – на кампусе только о нем и говорили. Занятия в «творческих мастерских» в первый день не планировались, поэтому время тянулось медленно. После алгебры и физики были еще уроки истории, географии и английского. До самого обеда Ника больше ни с кем не познакомилась и была рада обнаружить, что на английский с ней будет ходить Стелла. После лекции, на которой они получили список литературы на осенний семестр, девочки направились в «Роузленд» переодеться к ужину.

Ужин они проглотили мгновенно, хотя соседка подробнейшим образом описывала всех «симпатичных мальчиков», которых успела увидеть за день.

Ника не стала рассказывать Стелле о встрече с новым знакомым: не могла же она признаться, что взяла ее телефон да еще уронила… И вообще в пересказе вся эта история выглядела очень странной. Пусть это останется тайной.

Наконец по громкой связи объявили, что собрание начнется через пятнадцать минут. Найти актовый зал оказалось несложно: туда со всех сторон стекались шумные толпы студентов. Ника вспомнила прежние школы – там общие собрания устраивались обычно для того, чтобы выяснить, кто разрисовал граффити дверь кабинета завуча или швырялся с крыши туалетной бумагой. В Вилдвуде все иначе. Конечно, сегодняшние уроки оказались самыми обычными, скучноватыми, по стандартной школьной программе, однако и студенты, и здания кампуса, и природа – все было особенным, ни на что не похожим.

«Какое удивительное место», – подумала Ника, когда они со Стеллой вошли в актовый зал: амфитеатр был накрыт огромным стеклянным куполом, сиявшим, как магический кристалл, озаренный изнутри мягким светом.

В холле Ника увидела Интеграла – тот радостно устремился к ей.

– Привет! – завопил он еще издалека.

Ника заторопилась к нему навстречу, потащив за собой Стеллу.

– Привет, Интеграл. Это Стелла. Стелла, это Интеграл, – представила их Ника.

Стелла с Интегралом уставились друг на друга в полном изумлении – словно недоумевая, зачем им вообще знакомиться.

– Рада познакомиться, – сухо проронила Стелла.

– И я, – отозвался Интеграл безо всякого энтузиазма.

Между тем студентов уже пригласили в зал. Им удалось найти места прямо у сцены. Огни медленно потухли, шум в зале затих. Кое-где послышались хлопки, а затем аплодисменты распространились по всему залу, словно треск лесного пожара, все громче и громче. Ника тоже захлопала – и только тут увидела, чему или, точнее, кому аплодируют: на сцену вышел директор. Поприветствовав студентов, он остановился у микрофона и поднял обе руки, призывая к тишине. Аплодисменты мгновенно стихли.

У Ники возникло чувство, будто она попала в какое-то закрытое общество, а директор его возглавляет; там, где она училась раньше, ученики не относились к администрации школы с таким уважением. «Это потому, что все ему благодарны, – сообразила она. – Это же он принимает окончательное решение, кому учиться в Вилдвуде, а кому нет».

– Добро пожаловать в Вилдвудскую академию. Одних я рад приветствовать снова, а другим еще предстоит понять, что наша Академия совсем не похожа на другие школы… – Голос директора звучал громко и торжественно. Ника почувствовала, как по рукам побежали мурашки.

– Вилдвудская академия – место особое, – продолжал директор. – Учиться здесь – не право, а честь. И это подразумевает, что ваша жизнь с этого момента будет подчиняться определенным правилам, и прежде чем начнется наш вечер, посвященный искусству, вспомним основные.

Ника покосилась на Интеграла, тот только состроил гримасу и улыбнулся. Парень слушал речь директора уже третий раз.

– В Вилдвудской академии действует пять главных правил. Первое: в нашей школе запрещены любые нелегальные вещества. По отношению к алкоголю и наркотикам мы проводим политику абсолютной нетерпимости. Всякий, кто нарушит это правило, будет наказан – исключен из школы либо временно, либо навсегда. Полагаю, дальнейших объяснений не требуется. Второе правило – никакого воровства, и это тоже очевидно. В Вилдвудской академии воровство считается серьезнейшим правонарушением, за которым следует наказание, – до исключения. Должен уточнить, что плагиат – это тоже разновидность воровства.

Директор украдкой глянул на пюпитр, который стоял перед ним, словно сверялся с заметками. Казалось бы, что в этом такого, однако Нике это показалось очень странным.

– Серьезное наказание следует и за другое нарушение – насилие, – жестким тоном перечислял между тем директор. – Политика абсолютной нетерпимости действует и в этом случае. Всякого рода травля, и психологическая, и физическая, тоже разновидность насилия, и отношение к ней соответственное.

Он снова заглянул в заметки и улыбнулся – разом вернув себе все свое обаяние.

– Секс… – начал он. В зале послышались смешки. Ника почувствовала, как Интеграл рядом нервно заерзал, а Стелла захихикала вместе со всеми.

– Так вот, секс, – повторил директор, когда зал успокоился. – В отличие от воровства и насилия, в нем, по сути дела, нет ничего дурного. Мы, разумеется, понимаем, что все вы молоды, гормоны у вас играют, но вы еще и несовершеннолетние, и мы за вас отвечаем, поэтому ради вашей же безопасности наказание ждет любого учащегося, которого уличат… – директор прищурился. – …в этом. – Зал снова взорвался хохотом.

Ника поняла, что восхищается директором еще больше: он здорово разговаривает со студентами, держится открыто и при этом внушает уважение.

– И последнее, – продолжил директор. – Наши правила запрещают общаться с местными жителями из города Вилдвуд. – В зале мгновенно стало тихо. – В прошлом у нас часто возникали трудности из-за столкновений между нашими учащимися и вилдвудской молодежью. Печальная правда состоит в том, что студентам есть что терять, а местным жителям в большинстве случаев – нечего.

Нику от этих слов покоробило. Такое сравнение прозвучало очень грубо. Девушка повернулась к Интегралу.

– А почему запрещают общаться с местными? – шепнула она ему на ухо.

– А потому что это бесперебойный источник нелегальных веществ, насилия и секса, – ухмыльнулся тот.

Ника кивнула. А директор завершал выступление:

– Мы очень серьезно относимся к любым сообщениям о панибратских отношениях между нашими учащимися и местными жителями, – сурово объявил он. И тут же на его лицо снова вернулась обаятельная улыбка. – Вселенная наградила вас большим талантом, и я убежден, что вашим ответом станут творения, достойные такого дара. Искренне надеюсь, что основа вашего великого наследия будет заложена в аудиториях Вилдвудской академии. Поэтому, если вам что-то понадобится, мои двери всегда открыты. – Директор умолк и неожиданно подмигнул. – Конечно, в приемные часы – с трех до половины четвертого по средам, – добавил он, и по залу снова прокатилась волна смеха. – Ну, не стану больше вас мучить: ведущий сегодняшнего вечера – любимец всех наших студентов, художественный руководитель Вилдвудской академии и координатор массовых мероприятий Стамос Ледерман! – объявил директор, и зал опять взорвался аплодисментами.

На сцену вышел Стамос в блестящем красно-коричневом костюме. Овации продолжались, пока мужчина не подошел к микрофону.

– Добрый вечер, дамы и господа, – негромко произнес он. – Вряд ли моя речь будет такой же яркой… – польстил он директору. – Как художественный руководитель Вилдвудской академии время от времени я что-нибудь организую, – с лукавым видом добавил он.

– Стамос, царь и бог вечеринок! – крикнул кто-то из задних рядов.

Стамос улыбнулся.

– Да, так меня иногда называют. Однако по порядку. Я хочу поприветствовать наших новичков и добавить, что среди тех, с кем мы уже познакомились и кого приняли в этом году, есть выдающиеся, весьма перспективные таланты, подобных которым мы еще не встречали. Наши студенты и раньше считались одними из лучших в Америке, а в этом году у нас стало еще больше поводов для гордости.

Стелла просияла, словно Стамос обращался лично к ней. Интеграл скривился.

– Он так каждый год говорит, – шепнул парень Нике.

– Какой красавчик! – игриво шепнула Стелла.

Ника сообразила, что та видит Стамоса впервые.

– Я с ним вчера познакомилась. Он сам меня сюда привез, – ответила Ника и сразу же смутилась.

Стелла ревниво покосилась на нее – кажется, Ника и вправду зря разоткровенничалась.

– А теперь, раз уж мы заговорили о талантах, – продолжал Стамос, – думаю, самое время объявить первый номер. Эта юная леди дважды подряд выигрывала Национальный конкурс исполнителей классической музыки, а кроме того, престижнейший Международный конкурс имени Чайковского. Встречайте – Аика Танака, скрипка!

Зал зааплодировал. Глубоко вздохнув, Аика подняла смычок, и Ника почувствовала, как музыка заполняет ее изнутри. Акустика в зале была поистине уникальной, каждая нота звенела словно хрустальная – Ника ощущала каждый звук всем телом. Аика играла просто потрясающе. С каждым движением смычка мелодия то взлетала ввысь, то затихала, и Нику от восторга бросало то в жар, то в холод. Ее переполняла гордость – гордость за то, что ее приняли в школу, где учится девушка, что стоит сейчас на сцене.

Когда пьеса завершилась несколькими мощными аккордами, Ника покосилась на Стеллу – как ей выступление? Но соседка с рассеянным видом скользила глазами по залу – похоже, она чувствовала себя не совсем в своей тарелке.

Следом выступал русский юноша-пианист. Он выбрал современное произведение, его пальцы летали по клавиатуре, поражая необычными гармониями. Ника не очень любила подобную музыку, но все равно было ясно, что юноша не менее талантлив, чем скрипачка Аика.

Следующим номером начинающий поэт прочел отрывок из пьесы собственного сочинения – это был рыжий бородач, довольно взрослый для того, чтобы учиться в Академии. Потом выступили два саксофониста, флейтистка и еще писательница, на сей раз с коротким рассказом. Концерт продолжался, и вскоре Ника уже перестала запоминать, кто с чем выступал. Ясно было одно: каждый был невероятно талантлив! От такого всплеска эмоций Ника почувствовала, что ужасно устала. Стелла рядом успела задремать. Интеграл, положив на колени блокнот, заполнял его какими-то формулами. Но вот объявили следующий номер, и Ника радостно встрепенулась.

– Элоиза Мендель исполнит It's a Hard Knock Life из мюзикла «Энни»! – провозгласил Стамос.

Из-за кулис стремительно вылетела Элоиза. Одета она была так же странно, как и в первый день, когда они познакомились. Девушка сделала для песни собственную аранжировку, ничуть не хуже оригинальной. И звучание ее чудесного голоса было безупречным.

– Я ее знаю! – взволнованно шепнула Ника проснувшейся Стелле. – Она вела ознакомительную экскурсию!

Стелла улыбнулась, но улыбка вышла усталой и завистливой. Когда песня закончилась, Ника громко закричала: «Браво!» Элоиза театрально поклонилась и, довольная, ушла со сцены. У микрофона снова оказался Стамос.

– Спасибо, Элоиза! – Он сделал небольшую паузу. – Нельзя не отметить выдающееся достижение еще одной нашей соученицы. Этим летом у нее была персональная выставка фотографий в нью-йоркской галерее современного искусства «Сохо». Поприветствуем Вайолет Хендрикс!

Со всех сторон послышались громкие возгласы «Вайолет!» и аплодисменты. Ника поискала глазами, где кричат громче всего, – и не обманулась в своих ожиданиях. «Парень с мобильником» сидел в первых рядах, лениво положив руку на спинку кресла Вайолет, которая встала и раскланялась. Ника задержала взгляд на иссиня-черном затылке, но тут заметила, что на нее смотрит Интеграл, и поспешно уставилась на сцену.

– В заключение этого великолепного вечера вы увидите слайд-шоу работ с выставки Вайолет, – сказал Стамос.

Зал погрузился во тьму. Сначала появилась фотография кольца с бриллиантом. «Помолвочное», – подумала Ника. Кольцо лежало на столике у бассейна. Фотография была черно-белая, и Ника сразу поняла, что хотел сказать фотограф: это была история о богатстве и одиночестве, о беспечности и отверженности. Последовало еще несколько крупных планов – шелковое бальное платье, мертвый жук, сумка на растрескавшемся асфальте. Ника с досадой была вынуждена признать, что фотографии оказались превосходными, полными символического смысла.

Сюжет снова сменился, и на экране появилось лицо «парня с мобильником» крупным планом. Потом фотографии его рук, потом он в профиль – его лицо злое, но красивое, потом он что-то пишет, видимо, в дневнике… Опять крупные планы его лица: заостренные черты, ехидная ухмылка.

На последней фотографии парень выходил из бассейна, демонстрируя идеальную фигуру. А на лице читались презрение и уверенность в собственном превосходстве, прекрасно переданные на черно-белом снимке.

«Какое же это искусство?» – сердито подумала Ника. От фотографий веяло тщеславием и самолюбованием, а еще Ника поймала себя на том, что они ей нравятся, и разозлилась. Стелла не сводила с экрана восхищенных глаз, а Интеграл окончательно уткнулся в свои расчеты.

Ника раздраженно отвела взгляд, всмотрелась в полутьму зала и нашла его. Парень смотрел на нее. Смотрел гораздо дольше, чем было бы прилично и уместно, – будто интересовался ее реакцией на эти снимки. Решив ответить вызовом на вызов, Ника уставилась на него в ответ. Но тут проектор погас, вспыхнули лампы под потолком, и оказалось, что «парень с мобильником» больше на нее не смотрит, а шепчет что-то на ухо Вайолет, которая продолжала принимать поздравления.

Вечер завершился, и студенты поспешили на улицу, чтобы успеть использовать остававшиеся до отбоя тридцать минут. Ника вышла в сопровождении Стеллы и Интеграла. Толпа уже почти рассеялась. Ника снова невольно нашла глазами «парня с мобильником» – он вел Вайолет куда-то в лес. За ними потянулись несколько членов их фан-клуба.

– Куда это они, а? – спросила Стелла, проследив за ее взглядом.

– Хочешь, угадаю? – хихикнул Интеграл. – За нелегальными веществами, насилием и сексом.

Глава 4
Великолепие войны

Я перед тобой в долгу. За мной экскурсия по здешнему высшему обществу, – заявил Интеграл за завтраком, уничтожая пирамиду блинчиков с кленовым сиропом. Ника скорчила гримасу – школьная иерархия никогда ее особенно не интересовала. И принялась бодро расправляться с содержимым своей тарелки: яйцами бенедикт, картофельными оладьями и жареными колбасками.

Занятия по живописи и рисунку еще не начались, зато перечень предметов пополнили химия и биология. Так что источником положительных эмоций пока что оставалась вкусная еда, ну и встречи с Интегралом. За эти четыре дня Ника с Саймоном стали неразлучны: вместе ходили в столовую, вместе возвращались в свои общежития, а на общих уроках сидели рядом. Эта нежданная дружба Нике была только в радость, да и у Интеграла за два года в Вилдвуде близких друзей так и не появилось – никто не здоровался с ним в коридоре, никто не подсаживался за обедом. Словно все это время он оставался для всех невидимкой. Ника это понимала и от души сочувствовала ему.

Не считая Интеграла, Ника успела узнать имена только четверых: Стелла, Элоиза, с которой Ника обменялась всего несколькими фразами, противная красотка Вайолет, а еще «парень с мобильником» – Зак.

На занятиях девушка то и дело украдкой косилась в его сторону сквозь завесу своих светлых локонов – вот он сидит на своем обычном месте, рука, будто приклеенная, обвивает талию Вайолет. Глаза сияют пронзительным зеленым светом, губы сложены в усмешке, как будто ему уже наскучила собственная свита и ее разговоры.

Стелла сегодня подсела за его стол. Свою форму она украсила тщательно подобранными аксессуарами в розовых тонах и дополнила большой замшевой сумкой персикового цвета с вышитой на ней золотом собственной монограммой. Каждое утро Стелла пыталась уговорить Нику оживить форму несколькими яркими штрихами – и каждый раз приходила в полное недоумение: как это Ника, дочь дизайнера, так мало интересуется нарядами. Однако Ника признавала только одно украшение – отцовский солдатский жетон, да и тот был надежно спрятан на груди под блузкой. Теперь Ника жалела, что была такой несговорчивой: не найдя понимания у нее, Стелла пыталась произвести впечатление на свиту Вайолет.

Интеграл наклонил голову и перехватил взгляд подруги.

– Ника, Ника, я Земля! Прием! Земля! – прогудел он механическим голосом.

– Да-да, я слушаю, – отозвалась Ника.

– Так вот, тот парень, на которого ты только что глазела, – это Зак. Все знают, что он денежный мешок, но кто его родственники, держится в секрете из соображений безопасности. – Интеграл рассеянно покосился на стол с блинчиками, раздумывая, идти за добавкой или не стоит.

– Ничего я не глазела! – возмутилась Ника и пожала плечами, мол, Зак ее ни капельки не интересует, но Интеграл продолжил:

– Девица рядом с ним – Вайолет. У нее мать из тех, кто сначала работает в эскорт-агентствах, потом выходит замуж за миллионера, а потом разводится с ним и на его денежки становится модельером нижнего белья. Когда Вайолет сюда поступила, у нее вообще ничего не выходило, но к концу второго года вдруг стало получаться. Лишнее доказательство того, что в Вилдвуде знают, что делают. Ты сама видела на собрании. Ее художественные фотографии очень даже ничего. – Интеграл показал в воздухе кавычки при слове «художественные». – Папаша Вайолет – мегамозг из Силиконовой долины. Нет, правда, он разрабатывает очень клевые приложения. Не понимаю, почему таких башковитых парней вечно тянет на дур с экстерьером, – нахмурился Интеграл. И снова покосился на столик с блинчиками.

– Может, к тому времени, когда они окончательно крутеют, им надоедает получать от ворот поворот от просто хорошеньких и неглупых девушек, и они специально выбирают самую красивую и самую тупую? – предположила Ника и ехидно ухмыльнулась.

Интеграл, похоже, оценил Никину теорию и усмехнулся в ответ:

– Да уж наверное! Дай мне честное слово, что, когда я стану великим математиком, ты не разрешишь мне приударить за крашеной блондинкой с пекинесом в сумочке!

Ника прыснула:

– Честное слово!

– Кстати, о силиконе, – добавил Интеграл. – Зак с Вайолет начали встречаться с тех пор, когда она получила хорошую дозу силикона в подарок на шестнадцатилетие, в прошлом году, точнее, как подсказывает моя идеальная память на числа… – Он глянул на свои дешевые пластмассовые электронные часы из тех, что дают в придачу к коробке кукурузных хлопьев, – двести шестьдесят три дня назад. – И демонстративно смерил взглядом грудь Вайолет и поиграл бровями.

– Фи, как грубо! – Ника изо всех сил старалась изобразить укоризненную гримасу, но у нее ничего не вышло – ее разбирал смех.

– А что? – воскликнул он. – Да, я – математический гений, но все равно обычный парень!

* * *

Ника шагала на очередной урок, исполненная самых радужных предвкушений. Горы Сан-Хасинто отсвечивали на солнце красным, величественные скалы нависали над извилистыми песчаными тропами – девушка никогда в жизни не видела такой красоты. А главное – сегодня у нее наконец состоится занятие по специальности. Ника чувствовала, как у нее покалывает в пальцах, как не терпится ей взяться за новые карандаши или пастель.

Интеграл проводил ее по дороге к корпусам для старшекурсников. На ходу он продолжал свой ликбез, просвещая Нику, кто в Академии богатый, а кто талантливый, а также кого и когда исключили на время или навсегда. Наконец они добрались до развилки с двумя деревянными стрелками-указателями. На одной было написано «Точные и естественные науки», на другой – «Художественные мастерские».

– Удачи, – пожелал на прощание Интеграл и удалился по своей тропинке.

Художественные мастерские размещались в небольших овальной формы домиках, каждый из которых носил имя какого-нибудь художника. Ника заглянула в расписание и, щурясь от солнца, разыскала нужное здание – корпус «Пикассо» имел куполообразную форму с вмятинками и был похож на половинку мяча для гольфа. Входная дверь красного дерева сразу открывалась в просторную студию.

Сквозь стеклянный потолок на полы из того же красного дерева лился мягкий свет. Ника решила, что студия больше похожа на танцевальный зал: ни капель краски на полу, ни царапин от ножек стульев. Тем не менее точно посреди зала стоял огромный мольберт. Бросив рюкзак на пол, Ника несмело приблизилась к нему и бережно погладила гладкую, абсолютно новую деревянную поверхность.

– Это американский дуб, – произнес за ее спиной негромкий женский голос.

Ника подскочила от неожиданности. Развернувшись в сторону двери, девушка обнаружила, что за ней наблюдает преподавательница.

– Да-да! Я такие видела. – Эти мольберты были знакомы всякому, кто хотя бы как-то причастен к миру искусства, – гигантские итальянские мольберты ручной работы из американского дуба, четыре на шесть футов.

– Меня зовут Анна де Гренобль, в этом семестре я ваш руководитель по специальности, – приветливо проговорила женщина с сильным французским акцентом и протянула Нике узкую ладонь. На мадам Гренобль был темно-зеленый брючный костюм. Волосы – неестественно-рыжие, зеленые глаза – слишком яркие, а остатки тоненько выщипанных ломаных бровей подведены красным. Женщина явно перенесла не одну пластическую операцию. Ее сморщенные костлявые пальцы, унизанные дорогими кольцами, сразу выдавали возраст, хотя дама старалась выглядеть на пару десятков лет моложе. Ника тоже представилась и стрельнула глазами на единственный стул в зале – стул, стоявший перед мольбертом.

– Это для вас, дорогая, – пояснила мадам Гренобль, показывая на стул. Ника послушно уселась, а мадам Гренобль вытащила из кармана пульт управления, нацелилась в центр зала и нажала кнопку.

– Итак, к делу! Вы что-нибудь слышали о батальном жанре, моя милая? – спросила она.

Ника собралась было ответить, но замолчала, наблюдая за тем, как, заслоняя дневной свет, перед ней опустился плотный черный экран. Потом на окна упали светонепроницаемые шторы, погрузив зал в полную темноту – только у двери мигала красная лампочка аварийного выхода. С потолка по боковым стенам двинулись вниз и включились с громким щелчком два маленьких проектора.