Град Варна меня порадовал, сильно порадовал. Проходя по пристани, я вдруг увидел знакомые ветрила. Нет, то был не славенский ушкуй, и не варяжский драккар. Эти ветрила я узнал бы из тысяч. Ветрила хеландии работорговца Фалея, по чьей милости я – вольный русич, долгие пять лет таскал позорный ошейник раба.
Когда стемнело, я наведался к нему с Саком и двумя таврами. Стражу тавры тихо прирезали. Я ворвался в помещение на корабле, которое занимал хозяин. Фалей развалился на ложе сразу с двумя портовыми жрицами любви. Когда я вошел, он пьяно выкрикнул: «Пошли все вон!» и подавился своими словами, когда ощутил холодную сталь у горла.
Я приподнял семисвечник на столе и осветил себя:
– Узнаешь жирный боров?
Фалей недоуменно таращил глаза, чувствуя, как клинок вдавливается в кожу у яремной жилы.
– Нет, нет!.. Кто вы?.. Грабители? Вон, возьмите золото… – он ткнул на тяжелый пояс висевший на спинке ложа.
Блудницы забились в угол и круглыми от ужаса очами глядели на непрошеных гостей, даже не пытаясь прикрыть свои прелести.
– Тихо! – приложил Сак перст к устам. – Не вздумайте орать, а то придется перерезать ваши нежные шейки, а с перерезанной глоткой, кричать весьма непросто, да и больно, наверное.
– Ты мыслишь, что все можно купить за злато? – холодно спросил я работорговца. – Помнишь, как пять лет назад славенский отрок просил у тебя помощи, преследуемый врагами? Ты опоил его вином и продал в неволю…
Мой клинок сильней вдавился в мокрую от пота кожу ромея. Фалей в страхе зажмурил глаза. И тут я заметил на его поясе нож в узорчатых серебряных ножнах. Ножны меня не интересовали, а вот нож… Сие был мой нож! Тот, что отдала мне Милослава, когда я прощался с нею у ворот Славенска. Ее оберег, что однажды продлил мой путь в сем мире.
Я сорвал драгоценный дар с пояса Фалея. Прижал к устам клинок. Булатная сталь затуманилась от моего дыхания. Славянские руны струились по клинку, и я словно услышал тихий голос моей лады: «…пусть сердце мое прибудет с тобой, а сердце твое навеки со мной».
Я схватил ромея за горло и сжал так, что очи его вылезли из орбит.
– Ты отвезешь нас!.. – прорычал я в испуганный лик. – Меня и моего друга. Ты внял?.. Ты высадишь нас у Истра, иначе днесь же отдашь свое грязное злато Харону за перевоз через Стикс!
Я вытряхнул из его пояса несколько солидов и сунул их в раскрытый рот работорговца.
– Да, да… – захрипел Фалей. – Я все понял… Я согласен…
– Ну вот и договорились… – я швырнул его на ложе.
Едва над морем показалась светлая полоска, тавры перенесли на хеландию тело Яровита, обмазанное хвойными смолами и осыпанное ароматными травами.
Я обнялся с Саком, поклонился в пояс его товарищам.
– Прощайте! Я не забуду тех, кто свое слово ценит дороже золота. Авось свидимся еще на этом свете…
Сак гордо заложил свой седой чуб за ухо.
– Доброго пути! Пусть Боги сделают легким его, как тополиный пух. Мы тоже не забудем тех, кто был с нами за одним столом на кровавом пиру. Вы стали поводом для хорошей драки и доставили нам истинное наслаждение.
• • •
Великую кроду[136 - Крода – погребальный костер, с огнем которого душа уходит «к Роду», т. е. в мир, где обитают пращуры человека и Светлые Боги, которые суть «пращуры наших пращуров, а мы их внуки».] сотворил я наставнику на берегу Истра. Выше вековых деревьев вознес огненные крылья Огнебог-Семаргл унося душу витязя в светлый Вырий.
– Нет плакальщиц на твоем погребении, витязь. Не возносит тебе хвалу дружина на тризне. Не насыпан холм над твоим пеплом. Но Боги зрят твою честь и отвагу, твою верность родной земле, и как равный войдешь ты в небесную рать пращуров наших, что ждут в Сварге последней великой битвы с воинством тьмы. Слава тебе! Я исполню твой наказ. Прощай мой наставник! Скоро ль свидимся с тобой в чертогах Богов, того – не ведаю.
Я уходил через лес на полуночь и долго еще видел зарево погребального костра меж стволами деревьев.
Глава 3. Посланник. 775 год н. э.
Мне снится древняя Аркона,
Славянский храм,
Пылают дали небосклона,
Есть час громам.
Я вижу призрак Световита,
Меж облаков,
Кругом него святая свита
Родных Богов.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Славянский мир объят пожаром,
Душа горит.
К каким ты нас уводишь чарам,
Бог Световит?
Константин Бальмонт.
Трижды народился и умер месяц, прежде чем я добрался до острова Руян в далеком Варяжском море. Через земли тиверцев, дулебов, вислян, поморян, лежал мой путь. Все сие наши племена, славенского корня. У всех сходная речь. Все чтят Светлых Богов, хоть и называют по-разному. Когда-то единый народ разбрелся по земле и каждое племя начало мнить себя иным, чем родичи. Не хуже, не лучше, но иным. Утратилась связь меж людьми славенского языка и обычая. Посеялась вражда и неверие к родичам по вере и крови. И кровь стала литься меж братьями. Почто так случилось? Не ведаю. Нет ответа. Раньше не мыслил о том, а теперь все чаще спрашиваю себя: «Почто так нелепо устроен мир? Отчего Светлые Боги терпят на земле зло и кривду и не изничтожат всякую нежить, что лишь имеет облик людей, а по сути – твари, сотворенные Чернобогом?»
Чую – есть тут какая-то тайна. Да не разгадать мне ее без помощи тех, кто совет держит с Богами и ведает тайны Всемирья.
В граде поморов Щецин, за последние ромейские номисмы я упросил поморских купцов доставить меня на полуночную сторону острова Руян, где стоял град Аркона.
Я заметил его еще издали. На высоком холме, словно паря над землей в утреннем тумане, поднималась причудливая резная городьба священного града.
Продрогший, в рваной одежде, с отросшей бородой и начесанными кудрями, я напоминал нищего калику-странника. Сие впечатление добавлял длинный посох из ясеня, который при необходимости мог служить палицей для защиты от зверей и лиходеев.
На моем пути трижды лихие молодцы пытались остановить меня, нападая порой совсем не с палками, а с острым железом. И трижды я обращал в бегство оставшихся в живых, проходя через их стаи, аки нож сквозь масло.
У ворот града путь мне преградили два стражника, без доспехов, в холщовых рубахах, с копьями в руках и мечами у правого бедра, как обычно носят клинки вальхи[137 - Вальхи – так славяне называли кельтов.]. Клепаные железные шеломы небрежно висят у пояса. Круглые деревянные щиты, укрепленные бронзовыми полосами в виде косого креста, стоят у стены.
– Безпечные ребята… либо, дюже уверенные в своей силе.
– Кем будешь? – спросил меня парень весен двадцати от роду, со шрамом, проходившим через правую щеку и верхнюю губу. Отчего казалось, будто он все время улыбается краем уст.
– Да чего цепляешься к божьему страннику? – укоризненно сказал другой, постарше, с курчавой, тронутой сединой бородой. – Вишь – издалека человек пришел, поклониться святому месту.
– Истинно так… – закивал я. – Поведайте храбрые вои, как мне добраться к Красному храму?
– Да вон он… – кивнул старший за ворота, – отовсюду зрим. Эвон четыре его главы, аки шеломы ратные… То и есть Красный храм Световита.
– Больно безпечно вы тут живете, – покачал я головой. – Вражьих слухачей не страшитесь?
– А чего их страшиться?.. – усмехнулся бородач. – Таить нам нечего. Своих татей[138 - Тать – вор, злодей, преступник.] давно повывели, а чужого стража выявит еще на причале. Ну, а коль найдется такой лиходей, что на казну Световитову позарится… Того Боги сами накажут.
– А были такие, что зарились?
– Были, да в Пекло сплыли!.. Эвон, их черепами частокол украшен в назидание иным дурням, – он указал на вал у стены.
На острых колах, торчащих под наклоном из крепостного вала, белели человеческие черепа.
– Неужто сами Боги наказывают? – поинтересовался я.
– Вестимо – Боги!.. – кивнул бородач. – Ну ты иди мил человек, куда шел. Нам лясы с тобой точить некогда… Нам службу бдить надо!
– Благодарствую! – поклонился я и поплелся к храму.
Краем глаза увидел, что стражники плюхнулись у ворот под стену, достали баклажку и по очереди стали прикладываться к ней. Мед тек по усам бородатого и тот вытирал его узорчатым рукавом сорочки.
– Вот уж кому служба медом кажется. У нас бы за подобное – старшины со стражников три шкуры содрали. Да еще бы отправили конюшни чистить, либо отхожее место в гриднице.
Улицы в Арконе прямые, аки лучи солнца. И сходятся все в середине, где на огромной площади стоит огороженное резным частоколом светилище Световита. Проезжая часть выложена гладкими камнями, вбитыми в землю. По краям идут деревянные настилы. Терема, как и у нас в основном из дерева, но попадаются и каменные, по готскому обычаю возведенные, в два, а то и три поверха. Людей мне встречалось мало. Хотя, проходя мимо гостиного двора я углядел возы и множество коней у коновязи. А еще на пристани я зрел стаи ладей и насад. И наших – славенских, и иноземных.
Резные стены светилища выкрашены в цвет закатного солнца. По ним идут причудливые узоры из янтаря, меди, лепнины, а также изображения Богов, невиданных птиц и зверей. Вблизи храм подавлял своими размерами. Даже у ромеев, разве что собор Святой Софии мог сравниться с ним. Над дубовыми в два человеческих роста вратами, оббитыми железными полосами, сияет золотом лик Дажьбога. На самих дверях – символы солнцеворота с загнутыми посолонь краями[139 - Знак солнцеворота или солнечный крест – символ движения солнца (Свастика). В древности существовало 144 вида и названий свастики, изображавшихся как обережные знаки на оружии, одежде, предметах быта, в украшении теремов и храмов, а позже, даже на христианских иконах. Наиболее распространенный вид С. – косой крест с загнутыми влево (посолонь – по движению солнца), или вправо (противосолонь) краями. Существует так же мнение, что С. древнейший символ «Древа миров» – нашей галактики.]. Такие у нас носят волхвы Сварога, а жены вышивают на рубахах и убрусах[140 - Убрус – женский головной убор-покрывало, а также – платок, полотенце.], аки обереги от злых духов, от темного глаза и нечистых помыслов.
У входа в храм стоят два воина в овальных литых шеломах, с личинами в виде головы сокола, закрывающими лики до уст. На обоих – кольчатые брони с булатными пластинами на плечах и груди. Пояса из кожи шириной в три перста украшены сверкающими золотыми дисками. Черные плащи с подкладкой цвета огня спускаются до земли ровными складками. Тяжелые, заостренные книзу багряные щиты упираются в крыльцо. Копья скрещены перед входом.
– Вот они – витязи Света, несущие службу по охране Красного храма, коим нет равных во всех полуночных землях.
Сторожа стояли словно железные изваяния. Из-под стальных личин, закрывающих верхнюю часть лика, не видно очей. Ни одна мышца не шелохнется.
Я по обычаю отдал честь светилищу, приложив руку к сердцу, затем коснувшись перстами земли и воздев сжатую десницу к небесам. Потом шагнул к воинам, стоявшим так же неподвижно и сказал:
– Исполать вам витязи. Я пришел издалека и несу весть Верховному жрецу Радомиру. Где я могу свидеться с ним?
Стражи продолжали стоять, не обращая на меня ни малейшего внимания, будто высеченные из камня. Но едва я сделал еще шаг к входу, копья мгновенно спустились на уровень моей груди.
– Еще шаг находник, и ты умрешь… – раздался глухой голос, как будто со мной заговорила скала.
И тогда я испытал последнее средство. Оглянувшись и не заметив никого поблизости, я в полголоса изрек: «Тьма гинет в полдень».
Копья в тот же миг поднялись и раздвинулись.
– Иди! – услышал я тот же голос. – Тебя ждут.
– Вот оно даже как… – ждут?!
Я шагнул в дверь светилища. Сквозь необычные восьмиугольные окна внутрь пробиваются лучи солнца. Световые потоки сходятся в центре, освещая кумир Бога, сотворенный из кедрового древа высотой в два человеческих роста. Четыре головы на одном тулове, глядят во все стороны света. В деснице Световит держит огромный рог, окованный серебром и златом. На груди Бога багряной краской выписан Сокол-Рарог с хвостом в виде трех языков пламени. Ошую стоит серебряное копье необычного вида, с наконечником похожим на огромный заостренный адамант[141 - Адамант – алмаз (старослав.).]. Рядом, на узорчатой лавке лежит шелом с золотым узором, похожий на те, в которых были стражи у входа. В ногах у Световита на возвышении покрытым багряным аксамитом лежит меч огромных размеров, в ножнах из клыков морского зверя[142 - Морским зверем в то время наши предки называли тюленей и моржей.] с серебряной отделкой. Вокруг стоят большие лари, наполненные драгоценностями. Как рек мой наставник, то дары многих князей, гостей и странников, что приходили из разных земель, дабы восславить великого Бога Света и узнать свой рок у вещунов храма.
Напротив, образа Бога на высоких треногах горят светильники. Воздух настоянный на запахе ведовских трав делает тело невесомым. Хочется взлететь, аки птица под самый купол, или еще дальше в заоблачную высь, где проходит звездная река – небесный Ирий[143 - Небесный Ирий – согласно мировоззрению наших предков – звездная река, по которой души тех, кто закончил свой земной путь, уходят в один из Небесных чертогов Сварожьего круга. Согласно современной науке – рукав нашей галактики, в который входит и наше солнце (Млечный путь).].
– Я давно тебя жду, посланник! – раздался гулкий голос, многократным эхом отразившись под сводами храма.
Я вздрогнул, ибо помнилось, что сам четырехликий Бог заговорил со мной. Дымка от горящих светильников внезапно рассеялась и передо мной возник высокий старик с ликом, испещренным бороздами времени. Длинное платно складками спускается до пола. Белое шерстяное корзно[144 - Корзно – плащ.] закрывает левую руку и скреплено на плече золотой запоной в виде головы льва. Белоснежные пряди волос перехвачены серебряным обручем, украшенным на челе образом Сокола-Рарога, из солнечного камня. Усы и борода, так же выкрашенные временем в цвет мудрости спускаются до пояса семью прядями, продетыми сквозь серебряные кольца. Очи цвета морской волны светятся каким-то неземным светом.
– Я давно жду… – повторил старик, и вновь голос его, усиленный сводами храма, прозвучал будто далекий раскат грома, – и ведаю, что пройденный тобой путь был тернист и тяжек.
Я поклонился волхву в пояс и проговорил, запинаясь, не в силах отвести взгляд от притягивающих очей старика.
– Исполать тебе, Вещий! Что говорить о пути, когда он пройден. Я исполнил роту чести и принес весть отцу от сына. Мне нужен Верховный волхв…
– Я Радомир!.. – мягко перебил меня старик. – Он же – Верховный Хранитель полудня и отец Яросвета.
– Но он называл себя Яровитом?!
– То воинское прозвище, как и всех витязей дружины Световита. Для меня, он Яросвет… – лицо старика на миг дрогнуло. – Се истинное имя, данное моему сыну при рождении[145 - У славян при рождении ребенку давалось тайное имя, которое знали лишь отец и мать, потому, что считалось пока человек не окреп духовно, темные силы могут на него через имя навести порчу или сглаз. Все остальные называли его по имени рода или по прозвищу. В двенадцать лет ребенок получал новое взрослое имя.].
– Твой сын велел передать, что исполнил урок и очищенным предстанет пред пращурами и Богами. А также – сие… – я протянул волхву свиток из пергамента. – Здесь последнее послание твоего сына, Вещий.
Жрец развернул свиток, пробежал по нему очами. Взгляд его устремился куда-то вдаль, за стены храма, а может за окоем времени. Затем уста его еле слышно прошептали:
– Да, он исполнил урок, но ни в чем не раскаялся…
Взор волхва стал тяжелым и холодным, аки лед:
– Как ушел Яросвет?
– Он ушел в Сваргу аки воин, с мечом в руке! И перед уходом отдал мне в дар свое имя. Мне нечего было дать ему взамен, опричь как исполнить предсмертный завет. Я возложил его на кроду в славенских землях на берегу Истра, как он и желал. У него был высокий огонь. Се все, что я смог для него свершить, Вещий. Осталось последнее: передать весть от него той, чей образ он пронес в сердце до своего последнего пути. Ей и их сыну. Я достал оберег в виде Сокола-Рарога и показал волхву.
Старик взял его в руки, долго молча взирал на священный образ из солнечного камня. Наконец вздохнув, Радомир произнес:
– Ты достоин того имени, каким одарил тебя мой сын, но я ведаю и то, что дано тебе Светозаром – князем града Славена.
