Раздался страшный скрежет, камар рванулся, как пойманная в сети крупная рыба. Тавры надрывая жилы, тянули канаты. Сак сам встал на правило у кормы. Очи его от напряжения вылазили из орбит. Камар снова рванулся и вырывая куски древесины из плоти дромона, попятился назад. Затем, кренясь на борт, развернулся, и едва не зацепив мачтой штевень ромейского корабля, заскользил по волнам, уходя в открытое море. Сифоны изрыгнули огонь. Но поздно… Камар уже оторвался на полсотни шагов, а меха сифонов выбрасывали струю греческого огня, лишь на сорок. Но едва корабль отошел на полет стрелы, как в его правый борт врезался камень, ломая весла и скамьи, вместе с гребцами.
– Вправо! – заорал Сак.
Камар скакнул в сторону. Мимо с шипением пронесся глиняный сосуд с горючей смесью, волоча за собой сноп искр, и упал в воду в десятке шагов. По воде поползли языки пламени. Еще два валуна и два огненных змея вылетели с корабля ромеев. Но юркий камар петлял аки заяц уходящий от волка, и они не достигли цели.
Ромеи пытались преследовать. Но борт дромона был пробит слишком низко и трюм быстро заполнялся водой от встречной волны. Вскоре ромеи остановились и принялись латать свое судно. Только теперь напряжение спало и тавры закрепив снасти начали целить раны корабля и людей, накладывать заплаты и повязки, а также – подсчитывать потери. Почти треть команды погибла в скоротечной схватке. Из пятидесяти двух человек, осталось тридцать пять. Трое были тяжело ранены, остальные отделались ушибами и порезами. Сколько потеряли ромеи – не считали. Но тавры никогда не теряли присутствия духа. Через некоторое время они со смехом, непристойными жестами показывали – как поимели ромейских свиней. Каждый хвастался, что уложил не менее полдюжины врагов, хотя каждый понимал, что тогда бы на дромоне не осталось – ни мореходов, ни стратиотов. Разве, что – гребцы-невольники, которых, по негласному покону чести морских воев – обычно не трогали. Разве, что – в запарке, когда раб мешал схватке.
Пока тавры отрывались от погони, я пытался хоть чем-то помочь Яровиту. Наставник был бледен, но жив. Я разумел, что ежели резко выдернуть дротик, то зазубренный конец выйдет вместе с мясом и старый воин непременно умрет от боли и потери крови. И тогда я сделал единственно возможное. Приподняв тело наставника, надавил на древко дротика, проталкивая его дальше – внутрь, пока окровавленный наконечник не выполз из правой стороны груди.
Яровит изогнулся, заскрипел зубами, на губах показалась кровавая пена, очи открылись. В них полыхал синий огонь. Сосуд на белке правого ока лопнул, и оно заплыло кровью. Я продолжал толкать дротик дальше, пока не высунулось древко, вставленное в железную трубку наконечника. Достав нож, я срезал лезвие дротика и потащил древко обратно. Лицо Яровита покрылось холодной испариной, кровь толчками выходила из раны, в горле хрипело и булькало.
Над раненым склонился Сак. Покачал головой, жестом подозвал кого-то. Подошел старый тавр, который, как я заметил – не участвовал в сече. Лицо его было в страшных шрамах от ожогов. Одно око закрыто черной повязкой, но второе – сверкало внутренним огнем, холодно и зорко. На груди старика висела серебряная цепочка, с нанизанными на нее оберегами в виде фигурок зверей, рыб и птиц, а так же несколько просверленных камней, среди которых я узнал «Горный лед»[127 - Горный хрусталь.], «Пламя листвы»[128 - Малахит.] и «Крес-камень», который, так же называют кремнем, або огненным камнем.
Когда старик что-то промычал, я увидел, что у него вырезан язык. Достав из торока висевшего на плече медную скрыню, он вытащил деревянную пробку и стал лить тягучую черную жидкость на рану Яровита. Я тем временем, выдернул окровавленное древко и отбросил его в сторону. Кровь под воздействием знахарского снадобья стала сворачиваться, прекратив свой ток из ран. Яровита туго перевязали куском холста и уложили на меховую подстилку в трюме корабля.
Я схватил волхва за руку:
– Он будет жить?
Старик зыркнул на меня единственным глазом, потом пожал плечами и указал перстом в небо.
«На все воля Богов!» – так я понял его жест.
Пять лет прошло с того времени, как я покинул свою отчину. Но Светлые Боги не оставили своего внука, и может я вскоре вновь увижу родные лица, услышу родную речь, встречу брата и ту, что дала мне роту верности на клинке, который я так глупо отдал в лапы ромейским работорговцам. Если б я ведал тогда, на корабле тавров, какой тяжкий рок уготован мне Богами…
Подошел Сак, молвил с усмешкой:
– Я зрю – вы такие же монахи, как я – купец! Впрочем, сие – не мое дело. Вы заплатили, и я взялся доставить вас до земель славен. Если бы не ромейские акулы, то так бы и вышло… Но я потерял треть команды, корабль поврежден и нуждается в починке. Мне придется сделать остановку в торговом полисе Варна[129 - Варна – древний греческий город Одессос, возникший еще в VI веке до н.э. Во времена римского господства Одессос становится одним из важнейших торговых центров империи. До середины VII века н.э. находился в составе Византийской империи, но позже был захвачен Болгарским царством. Тогда же по-видимому и был переименован в Варну. Ныне крупнейший портовый город Болгарии.], дабы залечить раны корабля и пополнить команду. В Варне живет мой брат Аргафис. Его ремесло – возвращать суда к жизни. А в портовых харчевнях можно найти любителей морской удачи со всего света.
– Сколько дней пути из сего града до славянских земель? – перебил его я.
– По суше – седмица, по воде – два дня, а при попутном ветре – и того меньше…
– Добро… – кивнул я. – Может нам удастся в Варне найти другой корабль.
Сак вынул золотые монеты и протянул мне:
– Здесь четверть того, что вы заплатили.
Я покачал головой.
– Ты рисковал головой и своими людьми ради нас. Се мы должны заплатить тебе за то, что не сдал нас ромеям.
Сак сделав свирепое лицо, сунул мне монеты в руку.
– Я – несомненно разбойник, но я – честный человек!.. И раз не сдержал свое слово, пусть даже по независящим от меня причинам, обязан вернуть часть оговоренной суммы. Поверь, я свое слово ценю гораздо выше ромейского золота!
Он круто повернулся и пошел на нос камара.
А я подумал:
– Благословенны женщины, рожающие таких мужей!
• • •
Яровит лежал на медвежьей шкуре, грудь тяжело с хрипом вздымалась, как будто душа уже билась о ребра, пытаясь прорвать плоть и уйти из непослушной, отжившей оболочки. Лик старого воина заострился, мертвенная бледность растеклась по нему. На устах – засохшая корка крови. Остановившийся взор уперся в потолок трюма и, если бы не хриплое дыхание, я бы принял его за ушедшего в мир предков.
Склонившись над ним, я обтер кровавую корку с его уст и дал глотнуть воды из кубка. Наставник закрыл глаза, долго собираясь с силами, затем прошептал:
– Я скоро уйду по последнему пути к пращурам… Выслушай меня и дай слово исполнить то, что я тебе открою.
«– Наставник, ты слишком торопишься», – сказал я. – Торопливость – удел юности… Зрелость – не любит спешки.
Яровит улыбнулся:
– Ты складно речешь, сынок… Только слова никого не спасали от рока. Вся жизнь – есть подготовка к последнему пути. Боги зовут меня…, и я готов! У меня мало времени…
Он закашлялся. С края уст, выползла аки змея струйка крови и поползла по бороде. Я вытер кровь куском ткани, глядя в лихорадочно блестевшие глаза старого воина.
– Клянусь… – молвил тихо, – Светлыми Богами, честью и родом своим, Матерью-Землей и Сваргой небесной, огнем и водою, железом и кровью, что исполню твой наказ! Внемлю тебе, идущий путем пращуров!..
Яровит снова прикрыл глаза, словно свет горевшей лучины мешал ему говорить и начал свой сказ:
– Далеко на полуночи, посреди Варяжского моря, лежит остров Руян[130 - Руян – ныне остров Рюген (герм.) в Балтийском море. В русских былинах, сказках, напевах чаще именуется – «Буян».]. В давние времена, когда лишь минули века Тьмы и Ярило лучами своими растопил великие льды, народ русов и арьев, идя за отступающим на полуночь холодом, пришли на сей остров и в честь своей древней отчины Арианы, поставили град Аркона. Что на речи пращуров значило «Земной Кон Асов», суть – Небесных Богов. В Арконе же пращуры воздвигли великий храм[131 - Храм – х-Ра-м, суть – «хранилище Светлой мудрости».] Световита – Бога, что огненным Соколом-Рарогом спускается с небес на землю, неся Свет Истины в души людей. В том храме хранятся древние святыни моих предков из племени руян-рарогов, как называют себя ныне жители острова. Первая святыня – копье Световита, которым он поражал Кощеев и навьих воев Чернобога; вторая: меч и шелом Венда – сына Славена Старого, а также – харатьи Света, сказания Священных Вед – дар Световита своим потомкам. Четыре Верховных жреца-хранителя древней мудрости, не ведающих никакой земной власти над собой, правят на священном острове. Триста могучих витязей хранят храм Световита, прозванный среди народов – «Красным храмом» за невиданную красу его и покров цвета закатной зари. Их всегда триста, опоясанных золотыми поясами, с образом падающего на врага Сокола-Рарога на щитах и стягах. И нет им равных во всех ведомых людям землях. Когда вновь избранный в дружину Световита проходит семь посвящений и становится Витязем Света, он дает роту не ведать женской любви, и лишь битва с врагами Света заменяет ему Дар Богини Лады. В борьбе с безладьем и слугами Чернобога он зрит истинную радость и усладу. Тех воев люди называют Яровиты – ярые витязи. Я был одним из них. И водил в сечи первую сотню ярых витязей. Мой отец Радомир, был одним из четырех Верховных жрецов Красного храма. Моя мать – Вельдара, была из княжеского рода ободритов-вагров[132 - Бодричи, ободриты – племенной союз полабских славян, населявших междуречье Травы и Варны, а также берега Балтийского (Варяжского) моря от Эльбы (Лабы) до Одера (Одра). Отсюда и название – живущие по берегам Одры (Одера). В союз входили племена: вагров, древян, варнов, глинян, смолинцев. Торговыми и политическими центрами Б. были: Велеград, Рарог, Старград, Ратибор, Вышемир и др. В XII – XIII веках западные славяне были завоеваны германцами и онемечены.]. Ни один враг не смел ступить на священный остров. А пытались многие… – Яровит закашлялся. В уголках уст скапливалась кровавая слюна. Передохнув, он продолжил:
– В давние времена – римляне и галаты[133 - Галаты – так славяне называли галлов (кельтов).], затем – готы, германцы, франки, нурманы… Но никто не смог даже приблизиться к Арконе. Врагов не раз встречая в море, мы топили их ладьи и драккары. Ни один из них, не прошел даже сотни шагов по нашему берегу. Мы нагромождали горы из мертвых тел, и даже самые лютые из незваных гостей бежали в ужасе от наших мечей, ибо каждый ярый витязь мог биться с десятком врагов, а семеро – стоили сотни.
Но Боги видно пожелали изведать твердость духа своих внуков, и их выбор пал на меня.
Не в облике злобного чудища или могучего ворога было дано их испытание. Не колдовство и не хворь телесная, а то, что сердца даже самых жестоких воев делает мягче воска. Великая любовь – ее имя! То, что посылается Богами как безценный дар обычным людям. Этим даром держится мир, и пока горит сей огонь в сердцах Дажьбожих внуков – Тьма не одолеет Свет!
Но я был из дружины Святовита и давал роту, что налагала запрет на любовь. Дар Богов стал моей пыткой…
Ратислава – звали ту, что победила мою силу и твердость нежностью и лаской. Великий князь ободритов Велегаст был ее отцом. С ним мы сражались против алеманов[134 - Алеманы – германское племя.] и данов. В стольном Велеграде, на пиру по случаю победы, впервые я узрел дочь князя. Нельзя молвить, что я не противился… Самая тяжкая битва, есть битва с самим собой. Но Богиня Лада играючи разбила все брони, которыми я тщился закрыть свое сердце. В яростных сечах кровью врагов стремился я залить пожар в моей груди. Но тщетно истязал я себя дальними морскими походами и тяжкими воинскими упражнениями. Что было определено мне роком – то свершилось. Соединила, сплела Лада две плоти, две души – в одну, и не было в моей жизни большей радости, чем сие единение. А через положенный срок, принесли нам Боги новый дар – сына!
Старый витязь прикрыл очи, ибо в мыслях его душа ныне была далеко на полуночи, где на бреге Варяжского моря жила его любимая и юный наследник.
– Боголюбом – любимцем Богов нарекли мы его. Но не долгой была наша радость. Ничего нельзя утаить от вездесущих жрецов Световита. И встал я на правеж перед волхвами Красного храма.
– Велика вина твоя, сын мой… – сказал отец. – Порушивший роту Богам, не может служить в священной дружине, ибо раб своим чувствам и желаниям. Изгой ты ныне!.. Но можешь оправдаться исполнением тяжкого урока, на благо отчины пращуров своих. Ежели откажешься, изгнан будешь навеки с родной земли и никогда не позришь свое чадо и ту, что приняла в свое лоно твое семя.
И дан мне был урок Верховными жрецами Красного храма: «Удалишься в стольный град ромеев и поселишься в нем. Через послания, начертанные тайными знаками будешь передавать все вести о замыслах правителей империи. И продлится сей урок – один круг лет. Лишь когда через все шестнадцать чертогов Сварожьего круга пройдет земля, сможешь ты вернуться на отчину и будешь прощен Богами».
Яровит закашлялся, кровавые пузыри лопались на его устах, лицо стало с синим оттенком, словно у мертвеца. Я снова дал ему глотнуть воды. Он долго собирался с силами, затем заговорил снова:
– Я исполнил все, что наказали мне жрецы священного храма. Вот там, – он слабо шевельнул рукой в сторону кожаной торбы, – мое последнее послание…
Старый воин прикрыл глаза, дыхание с хрипом вырывалось из его груди, словно водили клинком по точильному камню.
– Жаль… – прошептали его уста. – Не успел… Ничего не успел в сей жизни!..
Веки медленно открылись, и я не мог отвести взгляда от нечеловечески светившихся очей его. С неожиданной силой он схватил меня за руку: «Ты поклялся, внемлешь?! Ты должен добраться в Аркону, должен поведать Хранителям Прави, что я исполнил урок!.. Запомни тайные слова: «Тьма гинет в полдень». По ним в Арконе узнают моего посланника. Уразумел?.. «Тьма гинет в полдень!..»
– Запомнил, – кивнул я.
– И еще прошу: найди Ратиславу и сына моего, передай сие…
Руки Яровита нащупали под рубахой на груди оберег из «горюч-камня»[135 - Горюч камень, или солнечный камень – янтарь.] в виде падающего сокола.
– Скажи: не смог дойти… Пусть простят…
– Все передам… – я накрыл его руку своей.
– Не робкое сердце вложил в тебя Род, – прошептал Яровит. – Ты дойдешь… Есть в тебе великая сила, но она пока спит. Ворогов не страшись… Самый лютый ворог, для каждого Дажьбожьего внука, сие – он сам! Ты сам подстерегаешь себя на каждом шагу. Ты сам для себя и хоробр и трус, и мудрец, и безумец, и злодей, и праведник, и Бог, и Кощей. Пойдешь по стезе Света и Прави, останешься человеком с безсмертной душей. Свернешь на путь тьмы и кривды – превратишься в бездушную тварь. Вот и все… Нет, прости старика, еще одним тебя утружу. Возложи меня на погребальный костер, лишь когда доберешься до земель Дажьбожих внуков. Хочу уйти к пращурам хоть не с родной земли, но хотя бы с той, где живут люди одного языка и обычая.
– Все исполню Яровит, – тихо вымолвил я.
Старый воин улыбнулся, ткнул пальцем мне в грудь:
– Ты… теперь ты – Яровит!.. Носи сие имя… Ты – достоин! Отвори мне кровь… Хочу, дабы братьями крови расстались мы с тобой в сей жизни.
Я достал нож и сделал надрез на своей ладони, после – на руке наставника, и соединил их, мешая нашу кровь. Затем, макнув перст в обе раны, провел им по своим устам, и по устам старого воина. Дрожащим голосом, стал читать древнюю роту кровного братства, которой научил меня когда-то Радогор:
Мы в чаше мешаем горячую кровь,
Из раны твоей и раны моей,
По стали булатной она пусть течет,
И рота чести мешается с ней.
Та женщина с волосом цвета льна,
Из лона которой я вышел на свет,
Зароком пусть будет моим словам,
И пращуров наших священный завет.
Три раза по тридцать сраженных врагов,
Три раза по девять непорченых дев,
С тобой поделю я и сталь оков,
С тобой поделю я и мрак, и свет.
Высокая мудрость старинных слов,
Начертанных рунами в книге Вед…
Пусть будет все это на нас двоих,
И крылья победы, и тяжесть бед.
Превыше богатства, веры и клятв,
Пусть будет все это у нас пополам.
Пока не закончится этот свет,
Пока не закончится этот век.
Век Ночи Богов, век тьмы и мечей,
секир и алчущего огня…
Пусть нас скует воедино цепь,
со звеньями крепче, чем броня.
Та цепь из шума рысьих шагов,
Из света звезд, из взора орла,
из крика рыб, из мудрости слов,
из холода солнца, из пламени льда…
Я читал роту побратимства и видел, что очи наставника стали гаснуть, как будто где-то внутри подули на лучину. Пальцы на моей руке разжались. На устах застыла спокойная улыбка. Великий воин начал свой путь в небесную обитель пращуров, отдав мне свое имя.
– Благодарю… – выдавил я. – Сие – большая честь, наставник…
Тяжело поднялся, вышел под небо, сиявшее мириадами звезд. Души пращуров указывали путь кораблю. Я сморгнул влагу, набежавшую на очи. Лучи звезд сломались.
• • •
