Сейчас, в 29 лет, Джулиан чувствует, что ничего толком не умеет. При этом он, как мне показалось, выступал против всех профессий. Это аргумент в пользу меня, у кого в лучшем случае есть полпрофессии. Салли согласилась. Спустившись, мы обнаружили Инес [Спендер]; она сдержанная, миниатюрная; типаж греческой лошади; немного суровая и непреклонная; застенчивая, я бы сказала; в красном платье-халате; молчаливая и тихая; педантичная. Уильям [Пломер] очень упитанный; как будто только что сошел на берег в Брайтоне; румяный и бодрый; много сплетен и шуток о Хью: «Хью посвящают в рыцаре, но я-то знаю, что вы будете смеяться». Я похвалила его автобиографию Хью, а Джулиан раскритиковал[450 - Хью Уолпол прислал ВВ свою автобиографию «Яблони на Рождество» в 1932 году; в своем благодарственном письме (см. ВВ-П-V, № 2687) она написала: «… из всей литературы… я больше всего люблю автобиографии».]. Чилвер сидел весь подавленный и нервный, так что мне пришлось угостить его кларетом, сесть рядом и завести разговор о столярном деле и лампочках. Он не прочь уйти из Министерства авиации, чтобы стать плотником и делать хорошую мебель, но, конечно, не хочет и не может, хотя Салли уговаривает его. Еще один аспект разговора о профессиях. Работа в Министерстве авиации тяжелая и нескончаемая, зато регулярная и безопасная. Джулиан нынче тоже выступает за постоянную работу, пускай даже в Казначействе. Он изучает устройство грузовиков. В Кембридже его такому даже не учили – «один только Поуп[451 - Александр Поуп (1688–1744) – английский поэт эпохи классицизма.], которого я пролистал еще в детстве». Бедный старина Джулиан, как мне показалось, на грани безумия. А потом была какая-то эрудированная политическая беседа, в которую Инес внесла свой вклад, беспристрастный и разумный. Смею предположить, в ней что-то есть, но почему они решили связать себя узами – Инес и Стивен – бог его знает. Мне они показались чужими друг другу людьми; он критичен, вежлив, не близок с ней.
Все время до отъезда расписано по часам – вот почему в пятницу я испытаю сильное облегчение: почти никаких планов на ближайшие 3 недели… А потом… Особенно это касается Л., которому постоянно приходится терпеть физическое присутствие вечно слоняющейся миссис Джонс[452 - Кэтрин Джонс (1892–1983) – жена Эрнеста Джонса, редактора Британской психоаналитической библиотеки, которая с 1924 года выпускалась издательством «Hogarth Press».], нанятой мистером Джонсом[453 - Эрнест Джонс (1879–1958) – ученый и первый биограф Зигмунда Фрейда, автор его трехтомной биографии; основатель Британского психоаналитического общества.]. Она напоминает мне миссис Картрайт[454 - Миссис Картрайт работала секретарем «Hogarth Press» в 1925–1930 гг.], которая во время Всеобщей забастовки приезжала на ржавом велосипеде. Лекция Дезмонда о Лесли Стивене назначена на 26 мая. Пойти ли мне? В новом платье? Никаких новостей о «Гиббоне» из ЛПТ, но Дэди пишет, что Д. Тревельян[455 - Джордж Маколей Тревельян (1876–1962) – английский историк, профессор современной истории в Кембридже; младший брат Р.К. Тревельяна; муж дочери миссис Хамфри Уорд. Отвечая на открытку Дэди Райландса, ВВ написала: «Я никогда не думала строить из себя настоящего историка» (см. ВВ-П-VI, № 3243).] одобрил. До чего же переменчиво признание. Теперь надо написать Сьюзи Бакен[456 - Сьюзен Бакен, урожденная Гросвенор (1882–1977), – писательница и аристократка, с которой ВВ познакомилась в юности через Вайолет Дикинсон; жена 1-го барона Твидсмура, Джона Бакена (см. 26 июля 1938 г.). Если ВВ и написала ей письмо, то оно не сохранилось.].
В пятницу, 7 мая, Вулфы переправились из Ньюхейвена в Дьепп ночным пароходом и совершили автомобильную поездку по Западной Франции на юг, вплоть до города Альби. Они пересекли Ла-Манш в воскресенье вечером, 23 мая, и, проведя сутки в Монкс-хаусе, вернулись в Лондон. Последующая хроника их путешествия напечатана Вирджинией на пяти страницах, вложенных в Дневник XXVI.
25 мая, вторник.
Вот грубая, сделанная на скорую руку хроника нашего путешествия во Францию[457 - В тексте упоминаются многочисленные названия французских коммун и городов.], и я постараюсь переписать ее всю, чтобы скоротать это непродуктивное утро.
Например: первые виноградные лозы мы увидели в Ла-Шемиль; это произошло в воскресенье 8 мая 1937 года, когда мы погожим утром ехали из Дьеппа. Дорога напоминала белый шпиль (устремленный вверх). Позже в Узерше, где мы остановились, нам встретила женщина, которая шила из белой ткани на берегу реки. Она позвала коров, но те не послушались. У реки было свежо. Цветы напоминали луг елизаветинской эпохи. В лесу неподалеку мужчина рубил дрова. Я слышала глухие звуки. Ничего больше. Мальчишка, открывший дверь большого амбара, показал нам дорогу. А еще в тот день мы прокололи шину, и мужчина в гараже, расспрашивавший о Мицци, которая всегда обеспечивает нас новыми знакомствами, рассказал, что он бывал в Гамбии и мечтал остаться там, а не в этой мертвой французской деревне, где его заставили жить родители жены.
Приехали в Суйяк. Все как двести лет назад. Вечером мы сидели на берегу реки Дордонь и видели мужчину в шляпе и гетрах, а еще женщин, стиравших белье на мелководье. У скалы стояла хижина – будто сцена из пьесы; мужчина сидел у входа, пока женщины сновали туда-сюда. Все это, повторюсь, как двести лет назад. Замок на Кромвель-роуд [?], но там была часовня и сараи с бледно-коричневыми крышами. Крыши похожи на высокие фетровые шляпы с вмятиной посередине. Часовня напомнила мне времена Руссо[458 - Жан-Жак Руссо (1712–1778) – франко-швейцарский философ, писатель и мыслитель эпохи Просвещения.]. Мужчина пошел на рыбалку. Крестьяне, возможно, нанятые хозяином поместья. Внезапная сильная буря. Климат здесь, как обычно, «темпераментный».
Идеальный день – майский – забыла число. Жара. Поездка в пещеры [Ле-Эзи]. Коричневато-красные рисунки доисторических животных, наполовину стертые детьми, которые там играли, пока кто-то из Парижа не приехал и не обнаружил наскальную живопись. Весь этот регион с его прямыми тополями, живописными рощами и холмами весьма традиционен. Потом мне не повезло в лавке древностей – очень неприятные люди, вездесущие продавцы старой мебели. Обманщики – пауки, заманивающие в сети туристов. Пришлось купить тарелку за пять шиллингов, чтобы уйти из магазина без шумихи. Шкафы стоили всего ?3, но не было возможности доставки. Мужчина делал некрасивые наброски парижской жизни – юношеские воспоминания, глупые и подражательные. Тщеславие художника и скупость крестьянина. Но я видела их спальню, и меня заинтересовала планировка. Спальня, в которой есть туалет. Потом стало очень жарко. Городской глашатай обходил Суйяк и бил в барабан, рекламируя пьесу Лоти[459 - Пьер Лоти (1850–1923) – французский офицер флота и писатель, известный колониальными романами о жизни в экзотических странах.]. Нам обоим, кажется, не понравился вкус трюфелей. Отличный день в Мейроне, где я бы не прочь поселиться в замке. Старуха измельчала козлобородник[460 - Вид травянистых растений семейства Астровые. В пищу употребляют корень.]. Говорила о диких кабанах – иногда их убивают; они вполне ручные; их едят. Церковь полна цветов к Пятидесятнице[461 - Пятидесятница (День Святой Троицы) – один из главных христианских праздников, который отмечают на 50-й день после Пасхи (в 1937 году – в воскресенье, 16 мая).]. Ферма с большой голубятней; старинные вещи не берегут, а используют в быту и позволяют им приходить в негодность.
В воскресенье был праздник. Люди в ярких одеждах. Улицы деревень полны чернокожих мужчин. Дама, похожая на принцессу Грёзу[462 - Персонаж одноименной пьесы (1895) французского поэта Эдмона Ростана (1868–1918).], идет к руинам. Фермерские телеги у монастыря. Маленькая девочка, которая живет при монастыре, собирала улиток для Мицци. 17 мая, пока мы заправлялись в Вильфранше, по дороге в Альби я размышляла о действиях, о том, насколько они обусловлены или продиктованы мотивом славы и публичности, а потому в значительной степени гнусны. Холодный пасмурный день. Покинули Суйяк в состоянии дикой рассеянности. На вечеринке была одна мадам, напомнившая Сивиллу Коулфакс; она ведет бухгалтерию, отвечает на вопросы о сырах, о счетах и т.д. На площади стоят большие зонты; люди ужинают под ними. Очень плохой ужин из-за толпы людей в праздничный вечер. В конце концов людей, пришедших поужинать, стало так много, что мы встали и ушли. Банковский выходной[463 - Любой государственный праздник в Великобритании и странах Содружества.] во Франции. Приехали в Нажак – отвратительно средневековый; с огромными балками [внутри домов?]; с жуткими ухмыляющимися головами [статуй?] вокруг средневекового фонтана. Не место для жизни – средневековье. Дома, примостившиеся на вершине скалы. Внизу распластанная река. Сюрреалистичная мертвая ползучая тишина, словно попадаешь внутрь старой ракушки. Старики сплетничают, опираясь на свои заостренные трости. Никакой жизни, никаких магазинов; грязь и нищета. Очень дождливый праздничный день в Альби. Вульгарный отель; круглые синие и красные электрические лампочки в холле то загорались, то гасли. Плохой ужин. Худший отель их тех, в которых мы останавливались. Гуляли под дождем. Собор великолепен; напоминает фабрику красного цвета; крепкий, гофрированный, похожий на скалу; расписанный изнутри. Как-то так. Дождь лил всю ночь. В номере много пыли. Стены в пятнах – возможно, клопы. Теперь мы едем в Родез, в холмистую местность на севере. Архитектура меняется. Каски все те же.
В Родезе – лучший в мире отель. Душа воспряла. Долгая прогулка после чая. Сидели и смотрели на горы, на очень зеленую равнинную соловьиную долину. Никаких фильмов о коронации. Читаю «Она и он»[464 - Роман (1859) французской писательницы Жорж Санд (1804–1876).] – отличный бестселлер. Не могу оторваться. Говорят, май всегда ненастный. Очень красивый ржаво-красный собор в Родезе. Кажется, в долине мы остановились заправиться. Дордонь течет через луг; крутизна зеленых холмов; деревья с пышными кронами. Холодно и серо.
Читаю «Бекфорда» Гая Чепмена[465 - Майор Гай Паттерсон Чепмен (1889–1972) – английский историк и писатель, служивший в британской армии во время обеих мировых войн. «Бекфорд» – биография Уильяма Томаса Бекфорда (1760–1844), ЧП, известного коллекционера и писателя.], но зачем писать об этом отъявленном эгоисте? Об этом ничтожестве! Щебет птиц и стрекот кузнечиков. Первоклассный отель в Орийаке. Изысканный ужин: яичница-глазунья, ветчина и рис. Шоколад, сливки с воздушным печеньем. Баклажаны с рубленым беконом и соусом; баклажаны, фаршированные сырной заправкой. Я забываю английские слова, например «артишок». Небо цвета грязи. Едем в Тюль.
Холодно, промозгло и сыро; ночевали в деревне Трейсак [Треньяк] – не знаю, как правильно пишется. Отправились прогуляться на вершину горы, чтобы посмотреть на камни друидов; везде сырость, зелень, деревья; кукует кукушка; маленькая пастушья ферма; льет как из ведра; тропинка, по которой мы шли наверх, следуя за указателями, петляла; божественные виды в тумане и пелене; зеленый свет. Нам, промокшим до нитки, пришлось остановиться и тащиться обратно; переоделись; поужинали за 2 шиллинга, но остались голодными и легли спать; кресел нет; чистое местечко, которое стоит увидеть, настолько оно прекрасное, даже несмотря на погоду; все еще льет дождь – сейчас мы едем в Гере, и теперь я думаю о четырехмерных персонажах, о том, что нужно освещать различные аспекты, а не одну только силу личности. Но что, черт возьми, я имею в виду? Нет, я пытаюсь оправдать собственную ограниченность – см. Дезмонда в «Sunday Times», который, как обычно, безмерно меня угнетает[466 - Длинная рецензия Дезмонда Маккарти под названием «Нескончаемый поток» вышла в рецензии «Sunday Times» от 9 мая 1937 года: «… о драме воли в действии, из которой рождаются истории… она не знает ничего. Какая невероятная фатальная ограниченность, можно сказать, одного романиста! И все же (это отличительная черта художника – подчинять свою ограниченность и заставлять ее служить своим целям) ей удается быть таковой».]. Разговор в Валансе о Талейране, герцоге Валансе[467 - Поль Луи Мари Аршамбо Босон де Талейран-Перигор, «герцог Валансе», 5-й герцог Талейран (1867–1952) – владелец замка Валансе в 1937 году. Он развелся с женой в 1904 году.]. Нет, он не очень хорош, но и не так плох. У него нет детей, он разведен – его жена была американкой. Мадемуазель Уорт[468 - Хелен Стайвесант Мортон (1876–1952) – дочь Леви Парсонса Мортона, американского банкира, 22-го вице-президента США, посла во Франции; жена 5-го герцога Талейрана.] – как-то так ее зовут. Приезжает сюда. Держит птиц и зебр в качестве хобби; имеет отель в Париже. Но вы бы видели его зебр. Внучатый племянник великого Талейрана[469 - Возможно, Шарль Морис де Талейран-Перигор (1754–1838) – князь Беневентский, французский политик и дипломат, занимавший пост министра иностранных дел при трех режимах, начиная с Директории и кончая правительством Луи-Филиппа.]. Очень богат.
Потеряла очки в Божанси – прекрасный город на реке Луара. Мэнтенон в 50 милях от Парижа; старые развалины на фоне яркого вечернего неба после ужина. Поют птицы; много соловьев, очень красивых, безупречных. Безмолвие и нетронутость. Но все быстро изменилось. 50 миль в час [? 80 км/ч].
– C’estunoustiti—unpetitsinge.
– Est-ce qu’il est dangereux?[470 - В пер. с фр.: «Это игрунка – карликовая обезьянка». «Она опасна?».]
В каждом городе одни и те же вопросы – признак скудоумия человечества. На жаре бензин расходуется быстрее. Обед в Руане на площади у собора. Англичане спрашивают, нет ли у нас соли. Я даю им соль. Бензин на исходе. Жаркое солнце, но эта дорога, напоминающая брайтонскую, пустая, ровная, безлюдная. Буданвиль [?] – 8 км. Гавр – 73 км. Надеюсь, это последнее выступление Мицци здесь. Последняя заправка. Беспокоюсь о Мейнарде до такой степени, что боюсь получать почту или покупать газеты. Ноют старые раны[471 - В Гере 21 мая ВВ получила письмо от Ванессы от 16 мая, в котором говорилось, что Мейнард Кейнс серьезно болен и ему пришлось лечь в больницу.]. Но все же это очень хорошее завершение путешествия. Никаких плохих новостей о Мейнарде в Дьеппе; хороший отель «Rhine»; после ужина какой-то мужчина бегло и толково рассказывал о Южной Африке; о шахтах; об алмазах и их отличии от рубинов; о рыбе; о палтусе и французах, покупающих рыбу в Гримсби; о кулинарии; его жена раньше готовила; теперь он живет в гостинице; биолог; круглолицый, пухлый, энергичный; очень интересно и объективно рассказывает о фактах; любит говорить с постояльцами гостиниц об их работе. Ночной пароход; спокойное море; прибытие в Ньюхейвен; таможенники находят сигары в чьей-то машине; проходят мимо нас; мы завтракали в Бридж-Инн; яйца и бекон; вернулись в Монкс-хаус – уединение и тишина; рады креслам, а интимность и сад с пышной травой и фруктовыми деревьями не идут ни в какое сравнение [c Францией?]. Салли кинулась к Л., бросив Перси. Едем в Лондон на пару дней, а потом вернемся сюда на неделю.
1 июня, вторник.
Монкс-хаус.
Я наконец-то взялась за «Три гинеи»; после пяти дней шлифовки, перепечатывания и в какой-то мере переписывания текста моя бедная старая голова опять гудит, в основном, думаю, потому, что вчера я долго гуляла и не могла уснуть: было очень жарко. В любом случае я должна использовать эту страницу как взлетную полосу – нельзя же бездельничать все три часа; надо расслабиться и последний час посвятить дневнику. Пустая трата времени – это самое худшее для писательства. Что же еще мне делать с последним утренним часом? Опять Данте. Аж сердце замирает от радости при мысли, что я больше никогда не буду писать длинные книги. Отныне только короткие. Длинная пока не забыта окончательно – есть еще отголоски. А я говорила – нет, лондонские дни были слишком напряженными, жаркими и не способствовавшими ведению дневника, – о письме из «Harcourt Brace», в котором мне радостно сообщают, что «Годы» – самый продаваемый роман в Америке? Это подтверждается моим местом во главе рейтинга «New York Herald Tribune»[472 - Американская ежедневная газета, выходившая с 1924 по 1966 г.]. Продано 25 000 экземпляров – явно мой рекорд (теперь я мечтаю о «Трех гинеях»)*. Если заработаем, мы подумываем купить «аннуитет»[473 - Имеется в виду соглашение или контракт, по которому физическое лицо с помощью внесения единовременного или ряда периодических взносов приобретает право регулярно получать равные платежи в течение определенного периода или пожизненно; многие формы страхования основаны на этом принципе, в частности, пенсионное страхование.]. Очень хочется не зарабатывать на жизнь писательством. Я сомневаюсь, что когда-нибудь напишу еще один роман – точно нет, если только из-под палки, как это было с романом «Годы». Будь я другим человеком, я бы сказала себе: «Пожалуйста, пиши критику, биографию; придумай новую форму для того и другого; пиши какую-нибудь неформальную прозу, короткие рассказы, например, или стихи». Судьба здесь играет немаловажную роль, ибо, когда я закончу «Три гинеи», а первый вариант, надеюсь, будет готов в августе, я намерена отложить рукопись в сторону и заняться «Роджером». Лучше всего, на мой взгляд, усердно поработать над «Тремя гинеями» в течение июня, а потом начать читать и перечитывать свои заметки о Роджере.
Кстати, меня жестко раскритиковали в «Scrutiny»[474 - Ежеквартальный литературный журнал, выходивший с 1932 по 1953 г.], где, по словам Л., пишут, что я сжульничала в романах «Волны» и «Годы»; при этом очень интеллигентно (и сильно) хвалят американца-Фолкнера[475 - Уильям Катберт Фолкнер (1897–1962) – американский писатель, прозаик, поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе (1949).] – вот и все. (То есть это все, что мне теперь остается писать о рецензиях; полагаю, умному молодому человеку[476 - Уилфрид Говард Меллерс (1914–2008) – английский музыкальный критик, музыковед и композитор. В своей рецензии на роман «Годы», опубликованной в июньском номере «Scrutiny» 1937 года, он написал: «Когда миссис Вулф написала “На маяк”, перед ней открылись три пути. Она могла либо расширить рамки и сделать что-то новое, либо совсем перестать писать, либо жульничать своим приемом. Из этих альтернатив она выбрала последнюю».] нравится меня унижать – пускай; однако в частном порядке Салли Грейвс [Чилвер] и Стивен Спендер хвалят мой роман, таким образом, подводя итоги, я не знаю, если честно, что и думать, но думать об этом больше не намерена. В «New Republic»[477 - Американский журнал о политике, литературе и искусстве, основанный в 1914 году. Хвалебная рецензия Констанс Мэйфилд Рурк на романы ВВ «По морю прочь» и «День и ночь» вышла в «New Republic» от 5 мая 1920 года.] отвергли «Гиббона», так что я больше не буду посылать статьи в Америку. И вообще не буду писать статей, разве что в ЛПТ, для которого я сейчас собираюсь писать о Конгриве[478 - Уильям Конгрив (1670–1729) – английский драматург эпохи классицизма, стоявший у истоков британской комедии нравов и прозванный «английским Мольером». Статья ВВ под названием «Комедии Конгрива» вышла в ЛПТ от 25 сентября 1937 года.].)
Стояла августовская жара; пришла Несса, и мы, как обычно, долго сплетничали. Мейнард был очень болен, но ему уже лучше. Полгода будет отдыхать. Дункан во Франции. Мы остаемся здесь на неделю в полном одиночестве. Потом будет лондонский сезон, очень бурный, я полагаю. Я должна отметить странный всплеск близости Дезмонда в тот вечер. Он пришел и ждал нашего возвращения в прошлый вторник; прочел нам свою лекцию о Лесли Стивене, довольно вымученную и честную, но поверхностную, после чего мы с ним, сидели в сумерках с открытой дверью – Л. ходил взад-вперед – и обсуждали его застенчивость: Д. сказал, что именно из-за нее он такой нетворческий. Мол, если бы он мог рассказать близким друзьям о своей личной жизни, это (по какой-то причине) освободило и обогатило бы его. Речь, конечно, не о поверхностной застенчивости, а о глубинной. Намекает на своих любовниц. Затем Дезмонд спросил, есть ли у него, по моему мнению, еще силы написать хорошую книгу. Что ему делать со своим жалким остатком жизни? Я предложила писать мысли, а не автобиографию. И рассказать нам о своей личной жизни. Он ответил: «О да, как-нибудь зайду и все расскажу. И напишу для вас». Я почувствовала какую-то рвущуюся наружу неловкость; что-то эгоистичное и слабое, осмелюсь сказать. Кажется, я понимаю, почему он был таким говорливым, таким дружелюбным и так неловко стремился наладить более теплые отношения, чем они были между нами в последние несколько месяцев. Ему срочно нужно написать хорошую книгу и как-то заявить о себе, прежде чем остаток жизни сгорит в огне. Насколько искренне я считаю, что он на это способен? Нет ли в нем фатальной мягкости, неисправимой вялости? Кто может знать? Такова моя заметка, не очень вразумительная и не раскрывающая образ Д. в моем воображении; такова моя привязанность, моя поверхностная и все же искренняя привязанность к нему. Он отверг Мориса Бэринга[479 - Морис Бэринг (1874–1945) – английский литератор, драматург, поэт, переводчик, публицист, писатель-путешественник и военный корреспондент; близкий друг Этель Смит.] и, полагаю, какую-то титулованную даму в качестве «друзей». Сказал, что самый близкий его друг – Д. Мур[480 - Джордж Эдвард Мур (1873–1958) – английский философ, родоначальник аналитической философии, выпускник Тринити-колледжа, а впоследствии лектор нравственных дисциплин (1911–1925) и профессор философии в Кембридже; член общества «Апостолов».], но с ним он тоже застенчив. Я не рискнула спросить, не разочаровался ли М. в своем браке. Д. считает, что да. Миссис М.[481 - Дороти Милдред Мур, урожденная Эли (1892–1977), – жена Д.Э. Мура с 1916 года.] – женщина, которая потянет за собой образование.
Леди Саймон, еще одна гостья в те насыщенные встречами дни, тоже потянет за собой образование. Она прислала мне личный отчет о собрании в Ньюнем-колледже, где обсуждался важный вопрос о необходимости носить мантии. Это, в свою очередь, связано с тем, не пора университетам принимать женщин?! И в следующий раз, когда мне предложат читать лекции, она просить опубликовать мой ответ; хочет, чтобы я откровенно и прямо поставила этот вопрос перед Гертон- и Самервилл-колледжами. Что ж, возможно, я смогу сделать это в «Трех гинеях»[482 - Леди Саймон (которая приходила к ВВ на чай 27 мая) была членом административного совета Ньюнем-колледжа Кембриджа в 1924–1939 гг. Женщины не считались полно- и равноправными членами Кембриджа до 1947 года; в 1937 году тактика достижения этой цели обсуждалась в обоих женских колледжах (Ньюнем и Гертон); ВВ упоминает об этом в «Трех гинеях». Поскольку женщины Оксфорда добились равноправия еще в 1920 году, упоминание Самервилл-колледжа вызывает недоумение.]. Но смогу ли?! Здесь, внизу, сейчас холодно, я пишу и обдумываю тонны аргументов, пока иду через Тристрам-Гроув [?] в Пиддинхоу. Коровы мистера Гвинна[483 - Невилл Гвинн из деревни Пиддинхоу, в двух милях вниз по долине реки Уз от Родмелла, был крупным местным землевладельцем, который держал стадо джерсейских коров.] носят плотный коричневый мех. Вчера было ужасно жарко; сегодня воздух прорезан лучами солнца, которое умерило пыл и побелело. Мэри Х. приглашает меня на ужин с Даффом Купером[484 - Альфред Дафф Купер, 1-й виконт Норвич (1890–1954) – британский политик, дипломат, военный, писатель; муж леди Дианы (см. 10 декабря 1936 г.).]. Мужество побуждает меня согласиться. Но что делать с волосами? А с платьем?
* Понедельник, 14 июня: «Годы» все еще на первом месте.
Понедельник, 12 июля: «Годы» все еще на первом месте, причем каждую неделю.
23 августа: «Годы» теперь на 2-м или 3-м месте, 9 переизданий.
22 октября, вчера, «Годы» были последними в списке.
Вулфы вернулись на Тависток-сквер днем в воскресенье, 6 июня, а вечером ужинали с Клайвом Беллом.
11 июня, пятница.
Мозги совсем высохли после шести напряженных дней в Лондоне. Во вторник – ужин с Даффом Купером[485 - 8 июня ВВ (без ЛВ) ужинала с Хатчинсонами, Даффом Купером и его женой. Невилл Чемберлен, сменивший Болдуина (после его отставки 28 мая) на посту премьер-министра, как раз назначил Даффа Купера первым лордом Адмиралтейства.]; в среду – Этель Смит; в четверг – Несса и портной; в пятницу – Брейс[486 - Дональд Клиффорд Брейс (1881–1955) – американский издатель и основатель «Harcourt, Brace, & Co.». Он обедал с Вулфами 11 июня.]. Так что я как белка в колесе; приступила к сложной университетской главе. Очень жарко. Очень шумно. В отеле танцы; шум автобусов; галдеж и духота. И вдобавок Джулиан уехал в Испанию в понедельник[487 - Джулиан Белл, твердо решивший отправиться в Испанию, несмотря на рациональные доводы и эмоциональные уговоры матери и друзей, пошел на компромисс и присоединился к тыловой медицинской организации в качестве водителя скорой помощи.]; во вторник пришло известие, что Воган[488 - Воган Филиппс, 2-й барон Милфорд (1902–1993) – британский политик; единственный член Коммунистической партии Великобритании, заседавший в палате лордов. Он женился на сестре Джона Леманна, Розамунде (см. 25 ноября 1936 г.). Будучи членом той же испанской медицинской организации, что и Джулиан Белл, Воган Филлипс получил сотрясение мозга и перелом руки во время воздушного налета повстанцев к северо-западу от Мадрида.] ранен, а его товарищ убит. В общем, напряжение, в подробности которого я сейчас вдаваться не могу; как долго оно продлится? Год? Кто знает? Что угодно, лишь бы продолжать говорить, сочинять, отвлекаться.
16 июня, среда.
Ужин «Апостолов» вчера вечером – хороший, по словам Л. Сын[489 - Джон Конрад Уотерлоу (1916–2010) – сын Сидни и Хелен Уотерлоу, впоследствии физиолог. В 1937 году он будет студентом Тринити-колледжа Кембриджа.] Сидни[490 - Сидни Филипп Перигал Уотерлоу (1878–1944) – выпускник Итона и Тринити-колледжа Кембриджа, давний друг Вулфов. Ежегодный ужин «Апостолов» состоялся в Лондоне.] произнес одну из лучших речей для молодого человека. Но я еще не слышала всех сплетен, так как ужин затянулся до часа ночи, а утро отдано делам. Как раз заканчиваю раздел об образовании; многое переписано. Думаю, меня ждет несколько волнительных дней. Возможно, займусь Конгривом.
Со мной ужинала Хелен, а накануне я ужинала с Камеронами и услышала версию Тони[491 - Энтони Баттс (1900–1941) – художник, с которым у Уильяма Пломера завязалась тесная дружба. На ужине у Камеронов (Элизабет Боуэн и ее муж, см. 16 марта 1936 г.) ВВ встретилась с Энтони (Тони), богатым плейбоем, чья старшая сестра Мэри, которой он не доверял и которой стыдился, умерла в марте, в возрасте 44 лет.] о Мэри[492 - Мэри Фрэнсис Баттс (1890–1937) – английская писательница-модернистка, представительница богемы; сестра Энтони Баттса. Оба они родились от второй жены своего отца.]; он похож на комара или тушканчика; испуганные голубые глаза навыкате; руки прижаты к груди, как лапки у тушканчика. Какая-то бледная хорошенькая американка[493 - Элеонора Мари Сартон (1912–1995) – бельгийско-американская писательница, поэтесса и мемуаристка, писавшая под псевдонимом Мэй Сартон. Она приехала в Англию в 1936 году и позже познакомилась с Элизабет Боуэн. ВВ написала ей письмо с благодарностью за цветы и присланные стихи (см. ВВ-П-VI, № 3234), а рассказ самой Мэй Сартон о ее отношениях с ВВ см. в ее книге (1959) «Я знала Феникса».], подражающая Шелли[494 - Перси Биш Шелли (1792–1822) – английский писатель, поэт и эссеист.], сидела на полу у моих ног и, к сожалению, обожала и боготворила меня, а однажды зимой подарила мне примулы и прислала стихи. От таких людей я больше не получаю особого удовольствия. Да. В Лондоне суета. Но следующие несколько дней я намерена покапризничать и пренебречь социальной жизнью. Невозможно вечно суетиться и не давать голове отдохнуть. От Джулиана никаких новостей; в конце недели не сможем поехать в Монкс-хаус, потому что Салли может ощениться. Мы положили матрас и обнесли его сеткой для сушки белья, чтобы она чувствовала себя в безопасности.
Я виделась с Хатчинсонами и Дианой [Купер], красивой, в вуали, непринужденной. Был там и Дезмонд. Потом Этель со своими хваткими и острыми, впивающимися когтями. Вынюхивала про «Три гинеи». Потом ходили на фильм о коронации, сшитый из множества мелких фрагментов: одни хорошие, другие нет. В воскресенье были у Герберта[495 - Альберт Герберт Сидни Вулф (1879–1950) – старший брат Леонарда, биржевой брокер. Мать ЛВ и другие члены его семьи жили тогда в городе Стейнс-апон-Темза (Суррей).]; ох уж это уродство абсолютно самодовольной и пассивной жизни биржевых брокеров; виандоты[496 - Декоративная порода кур, названная в честь одноименного индейского племени.]; фруктовый сад; картины, цветные фотографии; коврики; служанки; Фреда[497 - Альфреда (Фреда) Вулф, урожденная Мейджор, – жена Герберта.], мягкая и по-матерински заботливая с кошкой вместо ребенка; неземная, мягкая, легкая… И мы гуляли в Стейнсе. Позже ужина пришел Адриан с дружеским визитом. Потом Боуэны, Боура[498 - Сэр Сесил Морис Боура (1898–1971) – английский литературовед, мемуарист и переводчик, известный прежде всего работами о древнегреческой литературе. Вероятно, Боура был гостем Элизабет Боуэн на ужине 14 июня.], Баттсы; потом Хелен… А теперь обед.
20 июня, воскресенье.
Странная мысль пришла мне в голову, и я теперь много думаю о поведении и т.д. (для «Трех гиней»). Почему человек втайне желает несчастья своим друзьям? Сегодня холодный пасмурный день, и втайне я рада, что Беллы в Чарльстоне, а мы в Лондоне, то есть я рада, что у них были плохие выходные. Однако эта радость не так приятна, как настоящая. Но после сортировки одного от другого в «Конгриве» я не намерена заниматься тем же самым еще и здесь.
Только включила электрический камин – как выглянуло солнце. Билли [Робсон] наверху, и пришла Мэйбл, чтобы спросить, не купить ли сосисок. Я очень расстроена, так как надеялась, что у меня будет хотя бы один день без вторжения людей. Не могу разделаться со всеми четырьмя пьесами Конгрива. Вчера вечером ко мне ворвалась Энн Уоткинс[499 - Энн Уоткинс была литературным агентом из Нью-Йорка.], словно пытаясь поймать меня на наживку предложением тысячи фунтов и покрытия всех расходов, если я соглашусь поехать в США и читать лекции три раза в неделю на протяжении трех месяцев. Я спросила, о чем будут лекции. Неважно. Чем больше личного, тем лучше: например, о моем опыте работы в издательстве, о моем браке – счастливом браке. «При этом ваш муж может сидеть в аудитории и кричать “ФУ!”». В общем, мы отказались. Пришлось бы выступать с одними и теми же лекциями – не читать их, а повторять. Мол, это очень важно. Олдос и Джеральд Херд – эти поборники духовной жизни, мира и добра, – гастролируют по Штатам, выступая дуэтом[500 - Херд и Хаксли отплыли в Америку в апреле 1937 года; в октябре они отправились в лекционный тур, выступая на тему войны, мира, религии и т.д.]. Господи боже! Те еще образчики духовности… Хорошая цитата для моей книги. Меня позабавил ее откровенно коммерческий подход. Деньги-деньги-деньги. Понравиться она мне точно не могла – такая толстая и вульгарная, такая растрепанная, словно только что купалась и вся пропахла морем. «У меня была нелегкая карьера», – сказала она и поведала нам о том, как читала лекции «милым молоденьким девушкам… хотя сама такой не была». Нет, не думаю, что она сможет продать мои истории. Они с Дональдом Брейсом хотят, чтобы я приехала, выставила себя напоказ и заработала им денег. И на что же они потратят эти доходы? Глядя на щеки Энн, я хотела было сказать, что на выпивку. Дональд, полагаю, купит дочери новое платье. А мне и тысяча фунтов не нужна, если расплачиваться за нее придется тем, что у меня в голове будет вечно крутиться текст этих выступлений. Она была искренне разочарована, а я не смогла закончить «Конгрива». Сейчас надо написать Маргарет Кейнс[501 - Маргарет Элизабет Кейнс, урожденная Дарвин (1890–1974), – жена брата Мейнарда, хирурга и библиофила Джеффри Кейнса. Ответ ВВ см. ВВ-П-VI, № 3263.] и поблагодарить ее за милое доброе письмо о романе «Годы».
Хочу добавить, что мы ждем, когда Салли разродится, поэтому никуда не уехали. «А она вообще беременна?» – снова и снова вопрошает Л. Он приготовил для Салли лежанку за ширмой в своем кабинете, а она скачет и резвится.
22 июня, вторник.
Разве не стыдно писать в первую очередь здесь, а не браться за Конгрива? Вот только мои мозги после разговоров с мисс Сартон, с Мюрреем, с Энн [Стивен] после ужина отказали, так что я не смогла прочесть «Любовь за любовь». И не буду заниматься «Тремя гинеями» до понедельника, пока как следует не отдохну. Потом займусь главой о профессиях, потом концовкой…
Поэтому сейчас надо перекачать кровь от этой части мозга к другой, как абсолютно верно советует Г. Николсон. Я хочу написать рассказ о сне на вершине горы. Почему сейчас? О лежании в снегу; о цветных кольцах; о тишине… и одиночестве. Но не могу. Неужели я не смогу на днях побаловать себя этим коротким погружением в другой мир? Теперь будут только короткие. Больше никаких длинных изысканий – лишь внезапная интенсивная проза. Вот бы я могла придумать себе другое приключение. Как ни странно, есть одно – пришло в голову на Чаринг-Кросс-роуд, – и оно тоже связано с книгами, какая-то новая комбинация старых идей. Брайтон?! Круглый зал у пирса и люди ходят по магазинам, скучают друг по другу, – история, которую Анжелика рассказывала летом. Но как это сочетается с критикой? Я пытаюсь уловить четырехмерный разум… жизнь в контексте эмоций, вызванных литературой; многодневная прогулка; приключение разума; что-то в этом роде. Бесполезно повторять мои старые эксперименты – в экспериментах должна быть новизна.
Энн – огромное морское чудище. Ее волосы перевязаны лентой из «Woolworth». Она загорелая, поцелованная морем. Я имею в виду, что она похожа на кариатиду корабля. Они с Ричардом[502 - Ричард Ллевелин Дэвис (1912–1981) – архитектор, выпускник Кембриджа, сын Кромптона и племянник Маргарет Ллевелин Дэвис. В 1938 году он женился на Энн Стивен.] (помолвлены?) приглашают нас на ужин в понедельник. Именно эта просьба радует нас, которых постоянно дразнят и донимают всевозможными приглашениями. Молодежь, однако, довольно безжалостна. Ожесточенная и эгоистичная, но при этом очень чувствительная. Энн сказала, что должна была стать первой, но из-за политики стала третьей [на экзаменах?]. Я дала ей пять гиней, а она думает, что мне легко даются деньги – конечно, она не читала «Годы».
Сартон разочарована, но считает, что «Годы» намного лучше «Волн». Размахивает чашкой чая, чашкой розовой воды – то есть она прекрасна, элегантна, почти поэтична, но это скорее в письмах, чем в речи. Есть в ней американская прозорливость; Сартон три года руководила театром в Нью-Йорке, но дело загнулось, и она занялась поэзией и зоопарком; живет летом в доме Джулиана Хаксли[503 - Джулиан Сорелл Хаксли (1887–1975) – английский биолог, эволюционист и гуманист, политик; первый генеральный директор ЮНЕСКО, сыгравший одну из основных ролей в создании этой организации и Всемирного фонда дикой природы.] в Уипснейде[504 - Небольшая деревня и гражданский приход в графстве Бедфордшир.], пишет роман для Котелянского, и нам пришлось пообещать приехать к ней на ужин[505 - Мэй Сартон, приходившая на чай к ВВ 21 июня, временно жила в квартире Джулиана Хаксли в загородном доме Зоологического общества, секретарем которого он являлся в 1935–1942 гг. Через Хаксли Мэй Сартон познакомилась с Котелянским, который в то время работал рецензентом издательства «Cresset Press», опубликовавшего ее первый роман (1938) «Гончая-одиночка».]. Энн Уоткинс учуяла запах журнальных статей и хочется поговорить еще раз. Тут мое терпение лопнуло. Нет, не буду я писать для журналов, которые хорошо платят, да и не смогла бы. Поэтому каждый день работаю над «Тремя гинеями». А вот и Розмари Бересфорд[506 - Розмари Бересфорд (1916–?) – старшая дочь Джона Болдуина Бересфорда (1888–1940), госслужащего, литератора, коллеги по Казначейству и близкого друга Вулфов, Саксона Сидни-Тернера. В 1937 году Розмари закончила Ньюнем-колледж Кембриджа.]; тактично устрою ей допрос с пристрастием по поводу английской литературы в Кембридже. Энн считает, что Пернель[507 - Джоан Пернель Стрэйчи (1876–1951) – четвертая из пяти сестер Литтона, языковед, преподавательница французского языка, директриса Ньюнем-колледжа Кембриджа.] слишком консервативна. Мисс Кристал[508 - Эдит Маргарет Кристал (1887–1963) – преподаватель теологии в Ньюнем-колледже.] хочет часовню. Мисс К. не разрешает им держать граммофоны. Но гулять по ночам можно. «У нас бедный колледж, – говорит она, – поэтому мы не можем вступать в клубы». Однако я сомневаюсь, что она понимает весомость моих аргументов. Она поглощена политикой, коммунизмом и Ричардом. По ее словам, план заключается в том, чтобы принять политику Лейбористской партии, которая заключается в постепенном пересмотре образования, заработных плат, идей социализма, но надо быть готовым проводить ее силой. Некоторых побед можно добиться только силой. Она привела в пример Французскую революцию[509 - Великая французская революция (1789–1799) – крупнейшая трансформация социальной и политической системы Франции, приведшая к уничтожению в стране старого порядка и абсолютной монархии и к провозглашению Первой французской республики (1792).]. Я спорила с этим. Их привлекает слава смерти в бою, а не при родах; зрелищность; всеобщее внимание. В понедельник я продолжу свои изыскания.
23 июня, среда.
После прочтения шедевра «Любовь за любовь» [Конгрива] пишется с трудом. Я и не подозревала, насколько пьеса хороша. И какой восторг испытываешь, когда читаешь такие шедевры. Превосходный незыблемый английский язык! Да, всегда нужно держать под рукой классику, чтобы иметь возможность опереться на нее. Не могу описать свои чувства; завтра мне придется изложить их в статье. Не могу я и взяться за стихи бедняжки Розмари, как следовало бы в преддверии сегодняшнего вечера. Как мог Л.С. в НБС[510 - Национальный биографический словарь; его составителем был Лесли Стивен (Л.С.).] отказать Конгриву в чувственности и страсти – да в одной этой пьесе их больше, чем во всех пьесах Теккерея[511 - Уильям Мейкпис Теккерей (1811–1863) – английский писатель-сатирик.], равно как непристойности и прямоты. Но хватит…
Вчера я ходила по магазинам, закупилась по мелочи в «Selfridges»; днем стало очень жарко, а я была в черном; удивительные погодные перепады этим летом: то буря, то жара, то холод. Вернувшись домой, я увидела длинную вереницу беженцев, словно караван в пустыне; они шли через площадь – испанцы из Бильбао, который, надо полагать, пал[512 - Бильбао (город на севере Испании, в Стране Басков) пал 18 июня под натиском восставших испанских войск, но около 4000 детей баскских детей были заблаговременно эвакуированы на линкоре «Royal Oak», высадившем их в Саутгемптоне 23 мая. Позже беженцы были распределены по различным загородным центрам, и группа, которую заметила ВВ, предположительно шла пешком от одного железнодорожного вокзала к другому.]. У меня на глаза почему-то навернулись слезы, хотя никто не выглядел потерянным. Бредущие дети; женщины в дешевых лондонских куртках и ярких платках на голове; молодые мужчины – все они несли дешевые чемоданы, либо ярко-синие эмалированные чайники и огромные кастрюли, наполненные, полагаю, вещами от какой-нибудь благотворительной организации; шаркающая процессия бежавших от войны людей, которые вынуждены таскаться по Тависток-сквер, по Гордон-сквер, а потом куда? Странное зрелище – они как будто знали направление; наверное, их кто-то вел. Один мальчик болтал, а остальные сосредоточенно слушали, как люди в походе. Полагаю, это и есть причина, по которой мы не можем писать так, как Конгрив.
24 июня, четверг.
Письмо от Оттолин с похвалой моей статьи о Гиббоне в NSN. Я вдруг заметила, что все друзья, которым не понравились «Годы», вечно хвалят мои статьи, чтобы убедить меня отказаться от художественной прозы и, полагаю, загладить свою вину за то, что им не понравились «Годы». Она сильно болела и уже думала, что пора прощаться[513 - На полях ВВ написала: «В среду, 23 июня, я купила четыре так называемые янтарные трубочки. Хочу посмотреть, как долго они выдержат без трещин». Смысл этого комментария не ясен.], но сейчас идет на поправку в Танбридж-Уэллсе[514 - Город на юго-востоке Англии в графстве Кент. В мае 1937 года Оттолин Моррелл перенесла инсульт и лечилась в частной клинике.]. Пипси[515 - Филипп Эдвард Моррелл (1870–1943) – либеральный политик, ЧП с 1906 по 1918 г. В 1902 году он женился на леди Оттолин Виолет Анне Кавендиш-Бентинк.] читает ей «Эмму»[516 - Четвертый большой роман Джейн Остин, законченный в 1815 году.], а сама она читает Генри Джеймса.
Вчерашний вечер был тяжелым и бесплодным: я не понимаю, зачем Саксону[517 - Саксон Арнольд Сидни-Тернер (1880–1962) – госслужащий, член группы «Блумсбери».] понадобилось бросать Розмари на наши жернова, равно как не было никакого смысла приводить финку – белокурую искреннюю девушку, которая почти не говорила по-английски, а из сказанного понимала только треть. Сам же Саксон хранил почти полное молчание, доброжелательное, но снисходительное; ленивое. «Почему?» –снова и снова спрашивала я, и мне пришлось бы еще труднее, если бы не пришли Энн и Ричард Л. Дэвис, а вдобавок еще и Карин с Адрианом, которые внесли дисгармонию. Так что разговор не клеился, и мы прыгали с темы на тему. Бедняжка Розмари Бересфорд собирается преподавать английскую литературу детям в провинции. Энн очень непосредственная, пылкая и грубоватая, но в то же время чувствительная – любопытное сочетание, красота кариатиды, – немного помятая и побитая. Ричард, полагаю; эгоистичен, но достаточно любезен. Ребекка Уэст[518 - Ребекка Уэст (1892–1983) – британская писательница, журналистка, литературный критик, суфражистка. Будучи молодой радикалкой, она писала в воинствующий феминистский еженедельник «Freewoman»; в 1912 году ее враждебная рецензия на роман Уэллса привела к их встрече и роману, прекращенному по инициативе Ребекки только в 1923 году.] приглашала нас на ужин в тот вечер. Что ж, не знаю, было ли бы это лучше. Странно, что Саксон так беспричинно настойчив.
25 июня, пятница.
Вчера вечером были на встрече в Альберт-холле[519 - Концертный зал в Южном Кенсингтоне. 24 июня в Альберт-холле состоялась встреча, организованная Национальным объединенным комитетом помощи испанцам под названием «Испания и культура», с целью сбора средств для детей баскских беженцев. Вулфы были в числе известных писателей, художников и артистов, приглашенных занять места на платформе позади выступающих.]. Клянусь, в последний раз. Ничего толком не слышно. Те, кто стояли позади, слышали из мегафона лишь обрывки фраз. Немного семейных сплетен. Несса, Дункан, Морган. О, но как же здорово, что меня представили Одену, который хотел, чтобы это сделал Стивен. Маленький жесткошерстный терьер; узкие глазенки; грубое лицо; интересный, я полагаю, но колючий, желтовато-бледный молодой человек. Чарльз Тревельян[520 - Сэр Чарльз Филлипс Тревельян, 3-й баронет (1870–1958) – британский политик Либеральной, а затем Лейбористской партии; старший брат Р.К. Тревельяна.] и другие. Потом речи. Потом полушутливый сбор денег; затем аукцион картин. Одна – Пикассо[521 - Пабло Пикассо (1881–1973) – испанский и французский художник, скульптор, график, театральный художник, керамист и дизайнер.], вторая – Каппа[522 - Эдмонд Ксавье Капп (1890–1978) – британский художник-портретист и карикатурист, написавший портреты многих политиков, художников и музыкантов того времени.]. Все какое-то театральное, пустое и фальшивое. Воган [Филлипс] с перевязанной рукой выглядел трагичным и потерянным, – так я думала, слушая пение баскских детей, доносящееся из граммофона. Робсон[523 - Поль Лерой Робсон (1898–1976) – американский певец (бас), актер театра и кино. В своем месте Квентину Беллу Ванесса описала его как «настоящую звезду вечера – на него приятно смотреть… и голос вполне соответствует его внешности».] пел, отзывчивый, податливый, негроидный, выразительный, раскованный, весь разгоряченный и вспотевший, будто явился прямиком из африканских джунглей. Я выслушала несколько упреков и благопожеланий. Итак: Банни простужен, Морган равнодушен, Оден радушен, Салли [Чилвер] дружелюбна; Кингсли Мартин беспокоен – мне он не нравится, – многословен, истеричен, и он вез нас домой, убирая руки с руля и жестикулируя – у Леонарда совершенно другой стиль вождения. Я тороплюсь. Некогда анализировать. Едем в Монкс-хаус. Никаких щенков. Прекрасный день. Олаф Стэплдон[524 - Уильям Олаф Стэплдон (1886–1950) – британский философ-футуролог и прозаик. 9 марта 1937 года он написал ВВ: «Спасибо. Моя работа так груба по сравнению с вашей. Ваша высокая оценка меня очень радует», – хотя не совсем ясно, что послужило поводом для его письма. Стэплдон отправил ВВ экземпляр своего романа (1937) «Создатель звезд». 15 июля 1937 года, отвечая на благодарственное письмо ВВ (потерянное), он выразил удовольствие от того, что «некоторые идеи в моей книге созвучны вашим мыслям».] прислал мне свою новую книгу, что льстит мне, ибо три газеты назвали ее шедевром, а четвертая – провалом. Неужели я более расположена к нему, раз он, по его словам, восхищается мной? Ох уж это совершенно души – как его добиться? Берусь за «Конгрива» и собираюсь написать за три дня в Монкс-хаусе. Потом вернусь к «Трем гинеям» с новыми силами.
28 июня, понедельник.
Дом – это охотник, который спустился с холмов[525 - Отсылка к стихотворению «Реквием» Роберта Льюиса Стивенсона.], и Вулфы вернулись из Монкса домой, в придачу весьма отдохнувшие. Три вечера в уединении. Подумать только! Когда в последний раз случалось такое чудо? Ни разговоров, ни телефонных звонков. Только уханье совы и, быть может, еще раскаты грома; лошади спускались к ручью; мистер Боттен [фермер] приносил по утрам молоко. Ужасно жаркие выходные; над Льюисом словно облако белой пыли. Пожелтевшая трава скошена. Сено в черную крапинку на холме. Кое-где на лугах трава еще доходила мне до колен, и меня не было видно, когда я лежала вчера на берегу реки. Все мы вымотались, пытаясь перетащить кресло – на этот раз для Л., – но оно застряло; мы с Луи уперлись как бараны; тягали как лошади. Оно застряло на полпути вверх по лестнице, и только Перси в своем лучшем воскресном коричневом пиджаке смог стащить его обратно вниз (кстати, он подумывает оставить нас[526 - Перси Бартоломью оставался садовником ЛВ вплоть до окончания войны.]). Встали сегодня в 7:30, нарвали роз и поехали через Уимблдон, так как Уондсуэртский мост закрыт на ремонт. Уимблдон весь покрыт буйной растительностью, в самый раз для пастухов и пастбищ; пробка на Портленд-роуд, но в 10:30 мы добрались, а в 11:00 я приступила к работе на «Второй гинеей». Она уже начата, эта очень трудная глава, но я воспряла духом, прочитав кое-что из первой; внезапно мне пришло в голову, что главы будет три, и если я продолжу усердно работать пером, то к августу закончу. Но будет ужасно много рассуждений (как по мне), а еще надо подобрать цитаты. «Роджер» на очереди. Письма от Алтуняна[527 - Эрнест Хейг Риддел Алтунян (1889–1962), чей отец был врачом из Армении, владевшим больницей в Алеппо (крупнейший город Сирии), родился в Англии получил образование в Рагби и Кембридже, намереваясь стать помощником отца. Алтунян стал врачом в 1919 году и в октябре вернулся в Алеппо с женой и детьми, чтобы продолжить медицинскую карьеру.], Мэри Фишер[528 - Мэри Летиция Сомервиль Фишер (1913–2005) – единственная дочь Г.А.Л. Фишера, директора Нью-колледжа Оксфорда, и его жены Леттис; племянница Уильяма Фишера.] – прочла в пятничной газете, что умер Билли[529 - Адмирал сэр Уильям Вордсворт Фишер (1875–1937) – офицер Королевского флота. Г.А.Л. Фишер и Уильям Фишер были двоюродными братьями ВВ; последнего Вирджиния не видела с 1910 года, когда она участвовала в мистификации на «Dreadnought» (см. КБ-I).], – и досье от Этель Смит.
29 июня, вторник.
«Миссис Вулф, не окажете ли вы мне большую услугу?» – щебетала эта яркая птица, Ишервуд, у Ричарда Дэвиса вчера вечером. Речь шла о послании для конференции международных либертарианцев в Мадриде[530 - В июле в Испании должен был состояться Второй международный конгресс писателей. Министерство иностранных дел отказалось выдать визы английским делегатам, хотя самые решительные, в том числе Стивен Спендер и Сильвия Уорнер, смогли обойтись без виз.]. Ишервуд собрался ехать с Оденом, Стивеном и мисс Таунсенд Уорнер[531 - Сильвия Нора Таунсенд Уорнер (1893–1978) – английская романистка и поэтесса.]. Но он только что позвонил спросить номер Хью Уолпола и сказал, что Министерство иностранных дел, вероятно, запретит поездку по причине некомпетентности. Это был тяжелый, по-молодежному некомфортный, но честный и искренний вечер, ужин в гостиной Р. без штор; они с Энн приготовили курицу; спаржа, обжаренная по ошибке; однако он очень внимательный и сообразительный хозяин. Вино и все прочее. Кошка и цветы. Белые стены, ничего цветного. Опрятно и пустовато. Энн в розовом, красивая и грубая, скрывающая некоторые чувства, я полагаю, женского свойства. Странный сосуд для страстной любви, то есть для нежной и внимательной к партнеру любви. Именно это, по-моему, делает ее иногда резкой, но в то же время более зрелой. Вошел или спустился из своей комнаты Морган с яркой птицей. Сняв пальто, ибо вечером было жарко, Морган обнажил круглый живот. Неужели он внезапно растолстел? Довольно молчаливый, слоняющийся, клюющий и, как обычно, ускользающий. Обсуждали в основном встречу в Альберт-холле и Мадрид. Ради мисс Браун[532 - Сбором денег в Альберт-холле (было собрано около ?1500) занималась некая Изабель Браун, обладавшая невероятным даром убеждения.] Морган пожертвовал ?5. Лучше бы я осталась дома и легла спать. Но вечер был хорош в каком-то нелепом подростковом смысле. А Ричард, возможно, не такой уж и завидный зять, по словам Адриана. Интересно, но мне некогда: пора на обед. Сейчас я вовсю работаю над «Второй гинеей». «Годы» все еще на вершине. И даже еще выше. Седьмой тираж. Но что это значит? Что я смогу купить книжный шкаф?
11 июля, воскресенье.
Пробел, но не в жизни, а в записях. Каждое утро у меня в разгаре работа над «Тремя гинеями». Начинаю сомневаться, закончу ли книгу к августу. Но я будто в центре своего волшебного пузыря. Будь у меня время, я бы описала свой любопытный взгляд на мир – бледный разочарованный мир, – каким он мне время от времени видится, когда оболочка пузыря истончается, то есть когда я устаю или прерываюсь. В такие моменты я думаю о Джулиане под Мадридом. Маргарет Ллевелин Дэвис[533 - Маргарет Кэролайн Ллевелин Дэвис (1861–1944) – генеральный секретарь Кооперативной женской гильдии с 1899 по 1921 г. Она оказывала сильное влияние на направление политической мысли и деятельности ЛВ после его женитьбы на ВВ и была верным другом для обоих. Джанет Кейс умерла в июле; ВВ согласилась на просьбу Маргарет (см. ВВ-П-VI, № 3272) и ее статья «Мисс Джанет Кейс: ученый-классик и учитель» вышла в «Times» от 22 июля 1937 года.] пишет, что Джанет умирает, и спрашивает, не напишу ли я о ней для «Times» – чудная идея, как будто это имеет какое-то значение. Однако вчера я все же задумалась о Джанет. Полагаю, писательство для меня – разновидность медиумизма[534 - Практика медиума – человека, который, как считают последователи спиритуализма, служит более одаренным связующим звеном между двумя мирами: материальным и духовным]. Я становлюсь личностью. Теперь о социуме: ужин в клубе Саксона; старый сэр Уильям[535 - Сэр Уильям Монтегю Грэм-Харрисон (1871–1949) – британский юрист и госслужащий.] и [Д.Б.] Бересфорд; Нефы[536 - Элинор Касл Неф (1895–1953) – жена Джона Ульриха Нефа (1899–1988), американского экономического историка и преподавателя Чикагского университета.], Сивилла, Баттс, Сартон – так много лиц. С Бюсси[537 - Альбер Симон Эме Бюсси (1870–1954) – французский художник, женившийся на Дороти Стрэйчи (сестре Литтона, см. 27 июля 1938 г.).] я увидеться не смогла, хотя была бы рада встретиться с Матиссом[538 - Анри Эмиль Бенуа Матисс (1869–1954) – французский живописец, гравер и скульптор.], Пернель и остальными[539 - С момента последней записи у ВВ было множество социальных контактов. 30 июня Вулфы поехали в Уипснейд, чтобы поужинать с Мэй Сартон; выходные они провели в Родмелле, а 5 июля к ним на Тависток-сквер на чай приехали Нефы, посещавшие их в Монкс-хаусе четырьмя годами ранее (см. ВВ-Д-IV, 8 августа 1933 г.); приезд Нефов совпал с визитом к Вулфам леди Коулфакс и Энтони Баттса. 6 июля Вулфы ужинали с Хелен Анреп, а на следующий день не пошли на коктейльную вечеринку Бюсси и не встретились с Матиссом (однокурсником Симона). 9 июля, Саксон Сидни-Тернер пригласил Вулфов на ужин в клубе «Оксфорд и Кембридж», где они встретились с Бересфордом (см. 22 июня 1937 г.) и отставным советником Казначейства, сэром Уильямом Грэмом-Харрисоном.]. Но часы пробили час.
12 июля, понедельник.
Буду писать здесь, чтобы не думать о «Трех гинеях». Холодный июль; серое небо. Вчера вечером была наедине с Нессой в ее студии. Я замечаю, что мы очень осторожны в своих замечаниях о Джулиане и Мадриде, однако она начала обсуждать политику. Я всегда чувствую безмерное отчаяние по ту сторону поля, по которому мы ходим и по которому я сейчас хожу с такой энергией и восторгом. Полагаю, эта реакция на 9 месяцев мрака и отчаяния в прошлом году.
Вчера я ездила в Сток-Ньюингтон[540 - Район, занимающий северо-западную часть лондонского района Хакни.] и нашла там надгробие из белого камня, на котором простыми и крупными буквами высечено имя Джеймса Стивена[541 - Сэр Джеймс Стивен (1758–1832), английский адвокат, связанный с движением за отмену рабства; прадед ВВ, шурин и друг Уильяма Уилберфорса.] – полагаю, он и сам был простой и крупный. Длинная надпись об Уилберфорсе, его жене и семье на камне аккуратно прикрыта зеленым велюром [мхом?][542 - Семейный склеп и надгробие в церковном дворе в Сток-Ньюингтоне были возведены Джеймсом Стивеном; надпись об Уилберфорсе добавлена после его смерти. В 1774 году родители Джеймса Стивена переехали из города в «очень приятный и благородный дом, расположенный в саду, на северной стороне Черч-стрит», где через год умерла его любимая мать (см. «Мемуары Джеймса Стивена», опубликованные издательством «Hogarth Press» в 1954 году).]. По соседству со старой церковью, которая, возможно, находится в лощине между холмами, расположен Клиссолд-парк и один из тех домов с белыми колоннами, в котором дедушка внимательно читал «Times», пока Она срезала розы, – теперь здесь пахнет предками из Клиссолд-парка, пирожными и чаем, неприятным запахом демократии. В Клиссолд-парке, в отличие от Гайд-парка, бегают борзые. Там есть олень и, говорят, даже кенгуру. Все это меня очень освежило.
19 июля, понедельник.
Только что вернулись из Монкс-хауса, но я не могу и не хочу ничего писать; слишком развинчена и расхлябана. К тому же я чересчур перенапрягла мозги, сочиняя небольшой некролог Джанет для «Times». И не смогла хорошо все обставить, так что получилось слишком чопорно и манерно. Она умерла. Утром пришли три коротких письма от Эмфи. Сегодня Джанет кремируют; она оставила короткий список распоряжений для похорон, а на день смерти ничего не запланировала. Никаких речей; адажио Бетховена[543 - Людвиг ван Бетховен (1770–1827) – немецкий композитор, пианист и дирижер.] и текст о доброте и вере. Я бы включила его в некролог, если бы знала. Но какое значение имеет мой текст? В воспоминаниях о ней есть что-то важное и законченное. У милой легкомысленной старушки Эмфи появится время на саму себя. Для нас она всегда будет рассеянной, но мне она кажется еще и трогательной, и я помню тот момент, описанный в ее письме, как она ворвалась в комнату Джанет посреди ночи и они мило провели время вместе. Она всегда врывалась без предупреждения. Джанет была непоколебимой созерцательницей, опирающейся на какую-то собственную веру, отличавшуюся от обычной. Но по какой-то необъяснимой причине она была невразумительна и невнятна, а ее письма, за исключением последнего, начинавшегося словами «моя любимая Вирджиния», всегда казались прохладными и несерьезными. Как я любила ее, когда жила на Гайд-Парк-Гейт; как я потела и мерзла, когда шла к ней на Виндмилл-Хилл; и какой провидицей она была для меня, пока провидение не стало частью вымышленной, а не реальной жизни.
Как будто августовское воскресенье; я думала о зеленеющем на солнце лесе и о смерти Джанет. Но думала мало. Слишком жарко, а я измучена подбором подходящих фраз. Да и в буль я сегодня знатно проиграла. Новая кухня прекрасна; теперь она зеленая и прохладная, а из нового квадратного окна видны цветы… Понятия не имею, почему все эти годы мне ни разу не приходило в голову потратить ?20 на новый сервант, краску и окно. В прошлом году я, конечно, старательно вымучивала свой злосчастный роман. А теперь Элизабет Боуэн считает, что «Годы» – о, все то, чего я ожидала. И Олаф Стэплдон тоже, и другие. Сейчас я читаю в основном спокойную, взвешенную похвалу: мне понравилась длинная статья Делаттра[544 - Флорис Делаттр (1880–1950) – французский поэт, писатель и переводчик, профессор английской литературы в Сорбонне, опубликовавший в 1932 году книгу «Психологический роман Вирджинии Вулф». В своей статье, опубликованной в июльском номере «Еtudes Anglaises» 1937 года, Делаттр написал: «Вирджиния Вулф проявляет себя как великий поэт-импрессионист с постоянно рвущейся наружу спонтанностью и одним из по-настоящему оригинальных художников, которыми может гордиться современная Англия».] – мол, это моя самая глубокая и сильная книга, – так что я могу не обращать внимания на старушку Этель, которая увиливает от ответа, и Виту, которая никогда не увиливает, но игнорирует все нюансы и ограничивается общими словами. Пишу здесь, чтобы не браться за «Конгрива» и не решать, закончить ли его за 10 дней или штурмовать последнюю часть «Трех гиней». Не могу определиться.
В пятницу мы ездили в Уэртинг. Миссис Вулф жаловалась; хотела даже обратиться к доктору Александеру[545 - Фредерик Маттиас Александер (1869–1955) – австралийский актер и писатель, разработавший технику Александера (альтернативная терапия, основанная на идее, что плохая осанка приводит к ряду проблем со здоровьем), которая позволяет распознать и преодолеть реактивные ограничения в движении и мышлении. ЛВ обратился к нему по рекомендации Бернарда Шоу для лечения тремора (см. ЛВ-I).], а я сказала – самое важное обычно пропускается, – что тремор Л. все меньше; теперь он может спокойно пить кофе и в свои 56 лет излечился от болезни, которая, полагаю, негативно влияла на всю его жизнь лет с пяти. Насмешки общества, застенчивость Л., его резкость и прямота могли быть не так выражены. Конечно, я в основном имею в виду какие-то поверхностные проявления, но и, возможно, нечто сдерживающее изнутри. Миссис В., однако, была заунывной, Алиса[546 - Алиса Вулф, урожденная Билсон, – жена Гарольда Вулфа, свояченица ЛВ.] – солидной и крепкой, как высокое дерево, а Гарольд[547 - Гарольд Сидни Вулф (1882–1967) – второй брат ЛВ.], самый веселый из Волков [Вулфов], сказал: «Никто не должен жить после восьмидесяти». Славный малый, он вносит свой вклад и оживляет разговор. А теперь он купил ферму, чтобы стать почтенным и экономически защищенным членом общества, а не оставаться презренным рантье[548 - Лица, живущие за счет ренты, то есть доходов, получаемых с капитала, как правило, размещенного в виде банковских вкладов, ценных бумаг, доходной недвижимости, земли, бизнеса, а также за счет доходов, получаемых от авторских прав и гонораров.]. Потом было собрание в Монкс-хаусе, где майор, который разговаривает с мышами и держит жаб, порол самую бессмысленную чушь, которую я когда-либо слышала, – «о силе и религии, которая есть наследственность, и я, с вашего позволения, хочу сказать, что все это, на мой взгляд вопрос мышления, не так ли, и вы не можете говорить с испанцем, но можете с магометанином, и я чувствую, что за этим стоит религию, и люди, думается мне, должны выполнять приказы, но, сэр, это все равно вопрос наследственности, если можно так выразиться», – нет, не могу я воспроизвести речь этого контуженого майора[549 - Майор Гарднер жил в Родмелле со своими детьми, Полом и Дианой; последняя была членом Лейбористской партии Родмелла и привела своего отца на собрание к Вулфам.]… И только сконцентрировав свой взгляд на сигаретах, я смогла не взвыть. Хорошо, что Л. виртуозно прекратил все это. Мы с Квентином сидели оцепеневшие.
Вечером во вторник, 20 июля, Вирджиния Вулф узнала о смерти Джулиана Белла в Испании. В последующие дни и недели она посвятила себя поддержке убитой горем сестры, которую они с Леонардом отвезли в Чарльстон 29 июля, а затем обосновались в Монкс-хаусе, откуда Вирджиния почти ежедневно приезжала к Ванессе. 18 июля Джулиан, будучи за рулем машины скорой помощи на фронте во время Битвы при Брунете, был ранен осколком снаряда и вечером того же дня скончался в госпитале “Escorial”. 30 июля Вирджиния написала свои воспоминания о Джулиане (см. КБ-II, Приложение 3).
6 августа, пятница.
Монкс-хаус, Родмелл.
Что ж, с чего-то же надо начать. Странно, что при всей моей многословности, врожденной мании к самовыражению, я не могу заставить себя сказать хоть что-нибудь о смерти Джулиана, то есть о последних десяти днях в Лондоне. Однако нужно как-то включиться в поток. Это был полный выход из строя, почти пустота, как удар по голове; ощущение себя чем-то ничтожно малым. В тот вечер я шла к дому номер восемь [Фицрой-стрит, студия Ванессы], а потом ходила еще и еще и все время проводила там. Когда умер Роджер, я чувствовала то, за что потом испытывала чувство вины, – огромное облегчение, полагаю. Теперь же никакого облегчения не было. Ужасно мучительно переживать все это и видеть страдания другого человека. Потом я подумала, что смерть ребенка подобна повторным родам; сидела и просто слушала.
