– Скажем. Пусть знают, что мы не сдались.
Утро встретило их холодом и туманом, липким, как паутина.
Друзья стояли у подножия горы, с которой начинался их путь. За спиной осталось Лунное – село, где каждый дом был родным, но где воздух с каждым днем становился все тяжелее. Впереди – неизвестность.
Одежда уже через час покрылась пылью, но в груди у каждого горел крошечный, но упрямый огонек надежды.
Тропа вилась между замшелыми валунами и корнями вековых деревьев, то ныряя в прохладную тень, то выскакивая на открытые солнцу участки, где воздух дрожал от зноя.
К полудню, когда ноги уже налились свинцом, а фляги опустели наполовину, они увидели её.
Старуха сидела прямо на земле, скрестив ноги, а перед ней стояло лукошко, полное крупной, сочной малины. Ягоды блестели на солнце, как драгоценные камни.
– О-хо-хо, – пропела старуха, не открывая глаз. – Идут, топают. А куда идут – сами не знают.
Эрик переглянулся с друзьями.
– Здравствуйте, бабушка, – осторожно начал он. – Мы ищем мудрость. Нам нужно спасти наше дерево. Жемчужину.
Старуха открыла один глаз – хитрый, блестящий, совсем не старческий.
– Жемчужину, говорите? – она усмехнулась. – А вы хоть знаете, что спасать собрались? Не дерево это вовсе.
– А что? – выдохнула Алла.
– То, во что люди верят, – старуха зачерпнула горсть ягод и отправила в рот. – Храните вы свои мечты. А чтобы оставить след в мечтах, нужно узнать истинное желание своего сердца. Не то, что вам внушили. А то, что внутри, под рёбрами, колотится.
Эрик, сам не понимая, что делает, опустился на колени прямо в пыль.
– Научите. Пожалуйста.
Старуха внимательно посмотрела на него. На миг показалось, что её глаза стали глубже, чем сама ночь.
– Задай себе вопрос, мальчик. Чего ты хочешь больше всего на свете, но боишься этого желать?
Воздух вокруг словно загустел.
И в этот момент из-за деревьев донесся смех.
Не злой, но озорной, колючий, как молодой терновник.
Из-за корявого ствола выступила фигура. Человек? Не совсем. Его тело было увито плющом, вместо волос – папоротник, а глаза горели зеленым, лесным огнем.
– Пан, – выдохнул Лиам. – Дух леса… Я думал, это сказки.
– Сказки, мальчик, это то, во что вы перестали верить, – усмехнулся Пан и грациозно, словно кошка, присел на корягу. – Я слышал ваш разговор. Вы хотите спасти Жемчужину?
– Да! – выпалили все трое хором.
Пан склонил голову набок, разглядывая их с неподдельным интересом.
– Смешно. Такие маленькие, а туда же – мир спасать. – Он вдруг стал серьезным. – Просто так ничего не дается. Вам предстоит испытание. Выбирайте: слава, сила или смирение. Только пройдя путь, поймете, как сберечь свою мечту.
Эрик обернулся к друзьям. Алла чуть заметно кивнула. Лиам сжал кулаки.
– Мы выбираем смирение, – твердо сказал Эрик. – Мы не ищем ни славы, ни силы. Мы просто хотим служить. Дереву. Людям. Правде.
Пан одобрительно хмыкнул и провел пальцем по земле. В пыли проявились три тропы.
Первая – гладкая, устланная лепестками, уходящая в сияющую даль.
Вторая – мощная, широкая, утрамбованная тысячами ног.
Третья – узкая, извилистая, ныряющая в самую чащу, где ветви смыкались так плотно, что не видно было неба.
– Сердце подскажет, – только и сказал Пан и растаял в воздухе, словно его и не было.
Друзья взялись за руки. Не сговариваясь, они шагнули на третью тропу.
Лес принял их неласково.
Корни хватали за ноги, будто пытались удержать. Ветви хлестали по лицу. Где-то в глубине чащи ухало и вздыхало, и эти звуки не имели ничего общего с теми, что они слышали раньше. Это был древний лес. Лес, который помнил времена, когда людей еще не существовало.
– Я боюсь, – прошептала Алла, вцепившись в руку Эрика.
– Я рядом, – ответил он. – Мы рядом.
Сколько они шли – час, день, вечность? Время здесь текло иначе.
И вдруг лес расступился.
Они вышли на поляну, залитую странным, неземным светом. Источник свечения был прямо перед ними – три существа, сотканные из огня, воды и земли.
– Вы дошли, – голос Существа Огня обжигал, даже находясь на расстоянии. – Чтобы идти дальше, ответьте.
– Мы готовы, – выдохнул Лиам.
Существо Воды наклонилось к ним, и в его прозрачной глубине заплескались волны.
– Как вы видите мир, когда ваша мечта исполнится?
Эрик закрыл глаза. И увидел.
– Жемчужина цветет, – тихо сказал он. – Её ветви тянутся к небу, а плоды такие сладкие, что даже воздух становится медовым. Люди улыбаются. Не потому, что заставляют себя, а потому, что внутри у них тепло. И мы… мы дома.
Существо Земли шагнуло вперед. От него пахло дождем и свежевспаханным полем.
– Мечта требует усилий. Как вы готовы бороться за неё?
– Вместе, – Алла шагнула вперед и взяла брата за руку. – Мы будем вместе. Что бы ни случилось. Если один упадет – двое поднимут. Если двое устанут – один понесет на плечах. Мы – команда.
Существа переглянулись.
И в их взглядах Эрик увидел то, что не передать словами. Уважение.
– Верно, – Существо Огня шагнуло вперед и коснулось земли у их ног. – Вы доказали искренность. Мечты сильны только тогда, когда за ними стоит смирение. И желание помочь другим, а не себе.
Земля под ногами дрогнула.
Перед ними распахнулся проход, залитый таким ярким светом, что пришлось зажмуриться.
– Идите, – услышали они голос Пана, долетевший откуда-то из-за крон деревьев. – И помните: настоящая мечта – это та, что делает сильнее не тебя одного. А всех вокруг.
Друзья шагнули в свет.
Их сердца колотились как бешеные. Они не знали, что ждет впереди. Но одно знали точно: их мечта стала ближе.
Намного ближе, чем была вчера.
3
ОТ КОРНЕЙ ДРУЖБЫ К САМОПОЗНАНИЮ: МОЙ ПУТЬ К ИСТИНЕ
История дружбы редко начинается с радости. Чаще – с боли, которую замечает кто-то один. Тот, кто сам знает, как это – быть незамеченным.
Эрик
Он родился на окраине Лунного, в доме, где пахло землей и потом.
Отец Эрика был человеком тяжелой руки и тяжелого взгляда. «Хватит витать в облаках, – говорил он, глядя, как сын мастерит из листьев и тонких веточек фигурки зверей. – Реальность – вот что важно. Земля. Хлеб. Работа».
Мать молчала. Она гладила Эрика по светлым волосам и улыбалась, но в её глазах застыла та же усталость, что и у всех женщин села. Она хотела верить в мечты сына. Но жизнь научила её, что мечты – роскошь, которую бедняки позволить себе не могут.
В школе Эрика дразнили.
– Мечтатель! – кричали мальчишки, швыряя в него комья грязи. – Безумный мечтатель! Сделай нам бумажный самолетик, может, улетишь на нём отсюда?
Он не плакал при них. Никогда.
Он ждал, когда закончатся уроки, чтобы уйти туда, где никто не смеялся.
К Жемчужине.
В тот день грязи было больше обычного. Один из камней попал в висок, и Эрик, спотыкаясь, побрел прочь, сжимая в кулаке сломанную фигурку оленя, которую мастерил три дня.
Он упал под корнями Жемчужины и дал волю слезам.
– Ненавижу, – шептал он, размазывая грязь по лицу. – Ненавижу их. Ненавижу себя. Зачем я такой? Почему не могу быть как все?
– А зачем тебе быть как все?
Голос был тихим. Таким тихим, что Эрик сначала подумал – почудилось.
Он поднял голову.
Рядом, на корточках, сидела девочка. Темные волосы падали на плечи, карие глаза смотрели серьезно и совсем по-взрослому.
– Ты кто? – шмыгнул носом Эрик.
– Алла. Мы в одном классе. Только ты меня не замечаешь.
Эрик всмотрелся. Правда, он видел её раньше. Она всегда сидела тихо, не высовывалась.
– Чего тебе?
– Ничего. – Алла пожала плечами и села рядом, прямо на землю, не боясь испачкать платье. – Просто увидела, как они в тебя кидали. Думала, может, поддержка нужна.
– Не нужна мне никакая поддержка, – буркнул Эрик, но в голосе не было злости. Только усталость.
– Врешь, – спокойно сказала Алла. – Ты плачешь. Значит, нужна.
Она не ушла. Просто сидела рядом, смотрела на заходящее солнце и молчала.
И в этом молчании было что-то такое, отчего Эрик вдруг перестал чувствовать себя одиноким.
– Почему ты помогаешь мне? – спросил он тихо.
– Потому что знаю, каково это, – ответила Алла. И в её глазах мелькнула тень, которую Эрик тогда не понял. Поймет позже. – Когда никто не видит, что ты есть.
Они просидели так до темноты.
А на следующий день Эрик впервые за долгое время пришел в школу с улыбкой.
Алла
В её доме всегда было шумно.
Пятеро детей, вечно орущие, вечно голодные, вечно требующие внимания. Отец и мать с утра до ночи пропадали в кузнице – звон металла стал колыбельной, под которую Алла засыпала с тех пор, как себя помнила.
– Ты старшая, – говорила мать, всовывая ей в руки младенца. – Присмотри.
– Ты должна быть примером, – говорил отец, не глядя в глаза.
Алла не жаловалась. Она любила своих братьев и сестер – этих вечно чумазых, вечно смеющихся чертенят. Но иногда, поздно ночью, когда все засыпали, она выходила на крыльцо и смотрела на звезды.
Ей было девять, когда она поняла: никто никогда не спрашивает, чего хочет она.
– Ты же девочка, – пожимали плечами соседки. – Твое дело – семья, дети, хозяйство. Какие ещё мечты?
