Папины хлопоты

Груды булыжников с дробным стуком полетели в воду или рассыпались прямо по мосту. Нападающие падали, поднимались и снова рвались в атаку.

– Хирд, отступаем!

– Аард! – гномы сложили щиты в нечто наподобие римской черепахи, и сделал четыре шага назад.

На новом рубеже противника снова встретили острые клинки безжалостно пластавшие тела, срубавшие древки копий и кроша гнилой металл. На некоторое время мы опять смогли удержать их.

И всё же шпага герцога была великолепным оружием, она порхала в моих руках, рубя и протыкая тела легко и непринуждённо.

Рано или поздно любой даже самый выносливый воин начинает уставать, а значит, делает ошибки. И вот уже один из гномов падает на землю пронзённый точным ударом копья в смотровую щель шлема и сразу за ним второй, ибо щит товарища, прикрывавший его грудь, опустился. В прореху сразу ударил поток гоблинов, будто направленных чьей-то опытной рукой.

В какой-то момент я перегородил дорогу очередной своре серых мерзавцев позволив гномам разобраться с прорвавшимися. Я плёл восьмёрки шпагой и колол ножом разбрызгивая вокруг себя кровь. Мотыга как мог, прикрывал меня с боков, сбивая безумцев своим огромным мечом. Даже ошалевшие от ярости уродцы на время отступили.

Что-то больно врезалось мне в бок, да так, что на глазах выступили слёзы. Удар, ещё удар, срубленная клинком рука всё ещё сжимавшая кривой меч падает мне под ноги.

– Ну, ты даёшь Полковник! Спасибо! – рыкнул, оттаскивая меня за шиворот Неистовый срубая голову прыгнувшему на нас гоблину.

Крак! – мы были уже на середине моста, когда тот треснул. Именно что треснул, по поверхности прошла кривая трещина, выворачивая камни и разбрасывая вокруг каменную крошку. Часть сооружения обвалилась, но противника это нисколько не смутило. Они перепрыгивали через провал, обрушиваясь на щиты защитников сверху.

– Хирд, отступаем!

– Аард! – Железные сделали ещё несколько шагов назад, оставив на залитой кровью мостовой ещё два гномьих тела.

И вот мы уже на нашем берегу и врастая в землю между штабелями булыжников, снова рубим противника. Мотыга кричит от боли, но раз за разом прорубает дорожку в накатывающей на нас волне. Что-то проносится мимо меня, рассекая щеку, и кровь течёт за воротник. Ерунда, прошло по касательной, только оцарапало.

Где же ты тварь?! Иди к нам! Мы уже почти побеждены! Не бойся!

Что-то кричит Лоник и десятки гоблинов падают на землю проткнутые стрелами, а затем снова и снова.

Некоторое время мы боремся за каждый метр, но баррикада наша снова сметена потоком тел и мы шаг за шагом отступаем к центру села, неся потери и обливаясь кровью.

С крыш на противника сыпятся стрелы, но гоблины всё же пытаются окружить нас. Мотыга вместо щита использует перевёрнутую телегу, в груди и плече его уже торчат несколько копий и клинков.

Крики, стоны, безумные вопли, звуки разрубаемой плоти и льющейся крови вокруг. Всё-таки Средневековье это что-то с чем-то.

Гоблинам не удалось взять нас в кольцо, ибо храбрый мэтр Эбле вместе с женой возглавил контратаку и дал нам необходимое время, чтобы укрыться за новыми баррикадами. Крестьяне, вооружённые копьями, вилами и топорами врубились в ряды монстров, неся огромные потери.

Я видел Лоника на крыше. С похвальной скоростью тот всаживал одну арбалетную стрелу за другой в атакующих селян уродов. Но местные не были обучены так же хорошо как хирд и не принимали участие в таком количестве сражений как гномы. Прилив серых тел захлестнул их и в последний момент, я видел как бургомистр с женой и парой охотников, скрылись в одном из домов, захлопнув дверь.

И тут аз многогрешный снова почувствовал приближение угрозы. Настоящей всёобволакивающей и торжествующей. Охранявшая Длинноносую группа, вооружённых круглыми дощатыми щитами гоблинов в шлемах, спустилась с моста и двигалась в нашу сторону. Всё ещё недосягаема для меня, но уже что-то.

Когда мумия на древке поравнялась с крепким, надёжно закрытым сараем, располагавшимся возле постоялого двора где мы остановились, раздалось истошное ржание и ломая ворота и раня себя, из каретника вылетели мои мышастые лошадки тащившие фургончик. Безумно вращая глазами, они рвали ремни сбруи. Длинноносая напугала их, сведя с ума и заставив забыть об инстинкте самосохранения. Разорвав упряжь в клочья одна из кобыл врезалась в стену дома сломав себе шею, а другая бросилась к берегу где насадила себя на торчавшие из земли колья. Повозка моя перевернувшись рухнула на бок.

Пронзительно закричала женщина, и я узнал голос супруги мэтра. Словно ураган я обрушился на группу неприятеля возле дома послужившего укрытием крестьянам. Сколько их было? Дюжина или больше, не считал. Кровь заливала мне глаза и наполняла рот. Окна строения были распахнуты настежь.

Выбив ногой дверь, я увидел распростёртые на земле тела пронзённых короткими копьями мэтра и его жены. В последний момент они прижались друг к другу так и не расставшись.

– Чёрт!

Выскочив обратно наружу я проткнул первого попавшегося гоблина, а затем убрав нож в чехол на поясе вытащил из кармана гранату.

Ещё чуть-чуть, ещё немного! Ближе, ближе пора!

Взрыв гранаты буквально смёл тащивших Длинноносую гоблинов и охрану со щитами, плотным строем сплотившуюся вокруг. Древко упало на землю, но противник уже приходил в себя и вот уже две дюжины мелких мерзавцев кинулись к своей реликвии.

– Мотыга брось меня туда! Брось меня туда! – вопил я, прорубаясь навстречу к троллю.

Сказано – сделано. Сравнить это можно было разве, что с краном, подцепившим тебя за шиворот. Взлетев сначала вверх, я полетел к освободившейся от взрыва площадке. Перекувыркнувшись через голову, моя персона встала на ноги над мумией и сталью очертила кровавый круг вокруг себя.

– Жита-а-ас!!! За-а-ариту!

Что-то зашипело подо мной, и я, не веря своим глазам, уставился на разевавшую беззубый рот Длинноносую пытавшуюся укусить мой ботинок. Что б меня, да она живая!

Я дважды вонзил шпагу в её бесцветную грудь, но ведьма лишь скалилась и верещала. Серо-серебристое свечение ударило в меня, расползаясь по кольчужке. Что ощутил? Возникший внутри озноб, пробежавший по конечностям, позвоночнику, загривку, да и только. Ваш покорный слуга прямо чувствовал, что Длинноносая ожидала увидеть ужас в моих глазах, страх который захлестнул бы разум и свёл меня с ума! Но этого не произошло. Не дождёшься, я и не такое видел.

В бессильной злобе она продолжала орать, а я движимый скорее предчувствием, чем знанием, выхватил из ножен гоблинский кинжал и воткнул его ей в голову. Тот вошёл на удивление мягко, будто в куклу из папье-маше.

И вдруг всё прекратилось. Знаете, словно резко выключили звук в телевизоре. Кто-то тонко скулил, всё ещё было слышно хаканье гномов рубивших замерших словно в ступоре гоблинов, уставившихся на нас, и больше никаких звуков.

Длинноносая закатила глаза и превратилась в прах тут же развеянный налетевшим порывом ветра, а её слуги, будто по команде бросились врассыпную. Они бежали к мосту, падали в реку, тонули, но старались как можно скорее покинуть место битвы. В глазах противников наконец-то появился разум… и страх.

Утерев пот со лба, Рофур облокотился на перевёрнутую повозку и взглянул на меня.

– Ты видел? Она была живая, – произнёс я вставая с колен и пряча в ножны гоблинский клинок.

– Видел, видел. Бррр! Теперь-то точно мёртвая. Забудь, не хочу о ней даже вспоминать…

* * *

Всё окончилось также внезапно, как и началось. Гномы потеряли восемь бойцов, крестьяне тридцать, детишки, старики и женщины, возглавляемые Лоником, ни одного убитого не имели, разве что дюжину легко раненных.

А вот гоблины… я даже не поверил тому, что увидел. Мы убили более полутора тысяч противников. Сгоревших от «Коктейлей Молотова», я вообще не считал. Как их посчитать то? Груда скорчившихся, обгорелых костяков навсегда замерла перед мостом.

Когда стемнело, и кровавый закат окрасил небо, я решил переговорить с троллем. Поблагодарить его за отвагу и верность.

Нашёл его усевшимся на край моста и опустившим огромные ноги в реку. Склонившись над водой, Мотыга… всхлипывал.

«Мужчины не плачут, мужчины огорчаются», всегда говорили мне. Но я знал, что слёзы для потерявшего друзей это не стыд. Это дань, которую платит выживший погибшим.

– Мэтра жалко, он был хорошим человеком,– пожаловался тролль, взглянув на меня. – Пообещал мне через шесть лет выдать верительную бирку, сшил мне одёжку как у людей, пояс справил. Доверял мне! А госпожа Анна была так добра ко всем. Да плевать на бирку, лишь бы жили!

Я, кривясь от боли, опустился рядом с троллем. Решил последовать его примеру. Сбросил с ног ботинки и погрузил горевшие ступни в прохладную реку. Аааа, какой кайф!

– Через шесть лет? Долго что-то.

– Да что ты, Полковник?! Наш брат только за обещание верительной бирки работает и по двенадцать и по пятнадцать лет, а тут всего-то шесть. Три года я уже отслужил. Но главное – приносил пользу.

– Понятно, – сказал я, вынимая из рюкзака и протягивая рыдавшему троллю серебряную пластину, покрытую мелкими закорючками.

Надо было видеть выражение лица Мотыги. Он открывал и закрывал рот словно рыба, выброшенная на берег. А к верительной бирке вообще боялся прикасаться.

– Это что? Мне? Правда, мне?

– Тебе, тебе, бери.

Щёки его раскраснелись, а улыбка сделала физиономию не такой уж и страшной. И всё же он не забыл о смерти друзей и согнал радость с лица хлопнув веками и тяжко вздохнув.

– Что я должен сделать Полковник?

– Ничего, ты свободен.

– Могу пойти с вами. Слышал, вы ищите дочь. Помогу.

Я отрицательно помотал головой.

– Нет, спасибо. Не то чтобы я не ценю, даже наоборот… просто одному мне легче.

– Я понял.

– Живи. Оставайся таким же, как сейчас. А если хочешь, можешь отправиться в Северный придел, в замок барона Клейсбеста.

– Галард?

– Слышал о нём?

– Его захватил эльфы-мятежники.

– Уже нет. Он свободен. Найдёшь там старосту Борна или сержанта Глора. Скажешь, что тебя прислал Полковник. Этим людям понадобится твоя помощь. Они примут тебя.

– Клятва крови.

– Что клятва крови?

– Давайте принесём Клятву крови, чтобы доверять друг другу.

– Ты не доверяешь мне? – улыбнулся я, потрогав пульсирующий бок.

– Не в этом дело. Просто так положено. Мы тролли так привыкли.

– Привыкли? Дам тебе нечто более весомое – слово офицера, – жёстко произнёс я, прощупав гематому пальцами. – Слово, которое нарушать нельзя. Умри, а выполни.

– Слово офицера? А кто это?

– Офицер, это командир, который дал клятву служить, защищать… даже ценой собственной жизни.

Тролль некоторое время молча шевелил губами, а потом, кивнув, сказал:

– Хорошо, мне подходит.

Ещё раз засунув руку в рюкзак, я вынул оттуда три мешка с монетами.

– Возьми. Здесь два с золотом и один с серебром. Один с золотом возьми себе, на дорогу, ну или ещё на что-нибудь… а другие два отдай хозяйке ателье располагающегося на главной улице Кноста, напротив гостиницы «Гарцующий пони». Её зовут Власта. Поклонись ей от меня и скажи ей… скажи…

– Сказать ей, что вы о ней думаете, Полковник? – скорчив невинную физиономию, Мотыга наклонился ко мне.

Схватывает всё на лету, бестия. Нет, он мне всё-таки нравится. Грустно рассмеявшись, я хлопнул собеседника по огромному колену:

– Тебе никто не говорил, что ты слишком сообразительный для тролля?

– Моя мама, когда была жива, – кивнул Мотыга разбрызгивая ногою воду, – но она говорила скрывай это от плохих людей и делись этим с хорошими.

– Мудрая женщина, – бросил взгляд на ускользающий закат я. – Мамы они такие, всегда всё знают. За это мы их и любим.

23. Охотнички

Попрощавшись с Мотыгой, который долго махал мне вслед, и справив тризну по бойцам Железного клана, мы перебрались через Ветлугу и встали на дорогу до Бустера. Позади нас весело застучали топоры, и снова раздавался детский смех. Жители вернулись, хоть и были изрядно огорчены смертью бургомистра и его супруги.

Ваш покорный слуга, закинув на плечо свои изрядно потяжелевший рюкзак (раньше-то часть золота была упрятана в моём фургоне, как выяснилось ремонту не подлежащему) вздыхал о своих смирных мышастых лошадках делавших путешествие немного комфортнее и быстрее.

По пути нам встречались брошенные гоблинские копья, мечи, кинжалы, другой мусор и даже трупы мерзавцев то ли умерших от ран, полученных в сражении, то ли что-то не поделивших с собратьями.

Взбивая подошвами своих ботинок, пыль, я вспоминал очередной эпизод из наших с Лизой совместных (таких редких, но ярких) «приключений». Как же я жалею теперь, что этих мгновений было недостаточно много.

Несколько лет назад вместе с дочерью мы ходили в поход за город. Бывшая моя супруга тогда уже тяжело болела и договорившись с врачами об обследовании её в лучшей клинике, я принял решение отвлечь Лизку от грустных мыслей и вытащить на природу.

О, что это была за прогулка! Сначала моя рыбка капризничала, потом хныкала от усталости, потом кричала на меня, что я дескать затащил её в такую глушь, что здесь и сотовые то не ловят и интернета нет. Ну, так всё в соответствии с планом же.

Хитрый папа сделал вид, что мы заблудились, а потом на костре приготовил такой ужин, что просто пальчики оближешь. Как она тогда на меня смотрела…

– Полковник, там, что-то происходит, – прервал мои грёзы Лоник понукавший свою лошадку.

Бросив ему под ноги свой рюкзак и взглядом приказав хранить и беречь, аз многогрешный обогнал идущих впереди гомов и замер рядом с Рофуром угрюмо уставившимся на кучку разодетых в шелка и бархат людей-всадников гарцующих вокруг раскидистой сосны стоящей чуть особняком от леса. На дереве, словно испуганный котёнок, сидела девочка-подросток. Лет двенадцать-тринадцать не более. Вот точь-в-точь как моя Лизка во время того приснопамятного похода.

Командир наш нахмурил брови, а борода его встала дыбом. И когда это они интересно такими добренькими в отношениях к людям стали? Что-то раньше не замечал.

– Слезай мерзавка! Мы же просто поиграть хотели! – орал холёный смешливый молодец с тонкими усиками и лоснящимися румяными щеками. – Чего ты?

– Вы меня по полю гоняли! Я чуть под копыта ваших коней не угодила, – прижав ладошки к груди, испуганно зачастила девчонка. – Вон даже коленку разбила.

Жалобы бедняжки вызвали взрыв смеха мажоров. Наклонившись в седле, один из них поднял с земли шишку и бросил её в поджавшую ноги простолюдинку.

– Ай!

– Слезай давай дура! – взмахнул рукой в тонкой лайковой перчатке мужчина в берете с пером. – Не слезешь, срубим дерево. Да Зорн?

– Как скажите, Ваше Сиятельство, – заискивающе закивал крепкий мужичок в зелёном простом камзоле на немудрёной, но крепкой лошадке.

– Не вмешивайтесь, – бросил я Неистовому и неспешно направился к сосне.