– Надо, мать, – негромко ответил Коростень. Лестница снова заскрипела под ногами.
Жена посмотрела на банку и покачала головой.
– Надо, мать, – повторил Коростень.
На свету жидкость в банке оказалась почти прозрачной и чуть желтоватой.
Жена отвернулась и пошла на кухню.
Коростень поставил банку на стол, открыл. По комнате поплыл запах крепкого самогона и лесных трав.
– Дедушка лесной, – пробормотал Коростень, – благо тебе за твои подарочки…
Глянул в окно. Там темнота, ничего не видно, только на миг показалось, что светятся во мраке два больших, чуть вытянутых глаза. Но тут же стало ясно, что это всего лишь отражение лампы в оконных стеклах. Стеклопакет двойной, и отражения два. Ничего необычного.
Коростень медленно, аккуратно, как ценное лекарство, налил самогон в стакан. До краев.
Жена вошла, молча поставила рядом тарелку с салом и черным хлебом. Поджала губы, пошла прочь, но у двери остановилась.
– Ты уж осторожен будь, – сказала она, – берегись.
– Надо, мать, – ответил Коростень и положил свои руки на стол.
Дверь закрылась за спиной жены.
Коростень прикрыл глаза.
***
Имена не имели значения.
Он просто ходил “туда”. Осторожно, тихо-тихо, ведь он так и не набрался сил и отваги бросить вызов и заполучить себе побратима “там”, а значит, приходил туда маленьким, голым и слабым. Прежде хотя бы нож у него был, а теперь и его украли.
“Там” высокие живые деревья. Там свирепые звери. Там – самый первобытный лес, там живут духи, там место великой силы… вот только сам Коростень знал о себе, что он слаб.
Рука невольно потянулась туда, где обычно лежал нож, но взяла лишь пустоту.
Коростень поджал губы.
Но ответы о том, кто и куда забрал его силу, можно было найти лишь там.
Нож. Сделанный своими руками из небесного железа, напоенный собственной кровью, выкованный в огне в сердце леса – он обладал силой. Нож переходил вместе с колдуном, нож был хранителем Коростеня. Через нож можно было перевернуться и обернуться.
А теперь придется идти без оружия, без друзей… но по другому было нельзя.
***
В сенях застучали, жена неразборчиво кому-то что-то сказала. Возразила, кажется. Коростень нахмурился – собранность, и так зыбкая, рассыпалась.
Кто-то настаивал. Жена ответила. Голос незнакомый, женский и строгий.
Настойчивый.
Коростень встал, шагнул к двери.
– Кто там? – громко спросил он.
В дверях стояла какая-то девица, незнакомая, по виду, городская.
– Владимир Семенович Коростень? – спросила она.
Жена вздохнула, сделала шаг в сторону.
Коростень услышал во вздохе жены облегчение и раздражение, и только пожал плечами. Раздражение – она ведь пыталась предотвратить вторжение… но и облегчение. Теперь муж не пойдет в опасный поход на “ту сторону”. Посидит, поговорит… может, и обойдется как-нибудь.
– Я это, – сказал он вслух. – А вы кто?
– Меня зовут Марта, – ответила девица. – Я хотела с вами поговорить.
– На прием запишись, – мрачно ответил Коростень. Злился он не на девицу – на себя потому, что сам тоже испытывал это трусливое облегчение – не надо прямо сейчас идти в опасный поход. Чуть позже, потом. А может, и вовсе обойдется.
А оно не обойдется. Потому что если ты колдун, то не можешь такие вещи оставлять.
– Сейчас и запишусь, – дерзко ответила девица. – Я просто спросить хотела про шестое июля.
– А что шестое? – Коростень даже слегка растерялся, и тут же сообразил – это день, когда неизвестный украл нож. – Шестое?
– Да, – ответила девица.
– Из полиции? – спросил Коростень. – Я ж вам все уже рассказывал!
– Новые обстоятельства появились, – ответила девица.
– Так может, пройдете, да поговорите – сказала жена. – Чего на пороге стоять?
Коростень коротко кивнул.
– Проходите. У меня тут не прибрано…
Девица вошла в комнату, глянула на стол, на полный стакан и краюху хлеба, оглянулась на колдуна.
– Готовитесь к чему-то? – спросила она.
– И давно у нас в полицию ясновидцев набирают? – сказал Коростень.
– Я… ясно… – девушка немного растерялась, и Коростень засмеялся.
– А вы не знали? – он показал ей рукой на лавку, сам сел за стол. Аккуратно перелил настойку из стакана обратно в банку.
– О чем? – девушка явно пыталась собраться с мыслями, и задавала вопросы скорее, чтоб выиграть время, но Коростень не спеша заговорил.
Ему тоже надо было выиграть время.
Он рассказывал о магии и видениях.
И думал о том, что предмет силы украден, а знать о нем мог лишь тот, кто видит.
Он говорил о способностях и чудесных тварях.
И думал о том, что все они скрывают себя, но его собственное укрытие кто-то нашел.
Он говорил и смотрел, как слушает эта девица.
“Надо ли её убить? – думал Коростень. – Ведь как ловко совпало, никто не знал, а тут раз! И вот она, тут как тут…”
Он говорил о том, что чудес в городе куда больше, чем кажется, и не все они добры и красивы, и думал о том, что пожалуй, она и в самом деле не знает о собственной силе.
А это значит… значит это…
Коростень не был силен в этих играх. Эти знают то, те хотят этого… ложь, морок, туман…
Он знал, что многие колдуны находят в этом странное удовольствие, но сам хотел лишь заниматься своим маленьким делом.
– Давайте вернёмся к событиям шестого числа, – сказала гостья, когда Коростень сделал паузу в своем рассказе.
“Либо она отличная актриса, – подумал колдун, – либо… в любом случае, сейчас убивать не стоит.”
– А что шестого? – сказал он вслух. – Я участковому все уж рассказал. Шел домой, поздно вечером. Около дома на меня кто-то напал, оглушил и… пришел в себя, ничего не помню. Меня уже тащат в дом, и Верка, жена моя, хлопочет.
– Что у вас забрали? – спросила девица, и Коростень понял, что она догадывается. Не знает точно, но догадывается.
– Нож, – просто ответил он. – Небольшой железный нож, самодельный. Ерундовая пропажа…
– Но для вас очень важна, верно? – сказала девица.
Коростень хмыкнул.
– Вас как зовут?
Она, конечно, говорила уже, но так надо было.
– Рыбкина, Марта Федоровна, – ответила девица и полезла в карман за документами.
Коростень взял краюху хлеба, протянул ей.
– Ломай, Марта, – сказал он. Та удивлённо глянула на хлеб, потом в глаза колдуна. Отломила половину.
Коростень густо посыпал оба куска солью. Показал на тарелку с нарезанным салом.
– Это обряд какой-то? – спросила девушка.
Коростень кивнул, но вслух сказал:
– Мы просто переломили хлеб. И посыпали его солью. Мы не враги друг другу, верно?
Марта кивнула и откусила свой кусок.
Колдун откусил от своего. Медленно прожевал, проглотил.
– Важна, – ответил на вопрос, что Марта задала прежде. – Очень важна.
– Я, похоже, многого не знаю, – сказала девушка, – но я следователь. И я постараюсь найти ваш нож.
***
У дамы были ухоженные руки и яркие ногти. Лицо было бы красивым, если б не застывшее на нем выражение чуть удивленный обиды.
– Я прошу! Нет, я умоляю вас! – сказала она. – Разумеется, да! Я, разумеется, все рассказала. И что у меня забрали, и кто… ну, то есть…
Просила и умоляла она с прежним выражением лица, и от этого хотелось зевнуть и выключить телевизор. Слишком уж дама была похожа на героиню невыносимо тупого сериала.
– Мне передали, что у вас пропала колода карт, – сказала Рыбкина, подавив зевоту.
– Не просто карт! – тут у дамы даже проступили эмоции на лице. Обычная обида стала сердитой, а не удивлённой. – Не просто, а карты Таро! В них мудрость веков и традиция гадания!
– То есть, карты ценные? – уточнила Рыбкина.
– Конечно! – воскликнула дама, и тут опомнилась и залепетала: – Ну, то есть, конечно ценные, но я умоляю вас, не надо! Я совершенно не имею претензий. Все случившееся лишь мелкая неприятность. Кармический груз, астральные флюктуации…
– Вы боитесь? – спросила Рыбкина. – Кого?
Дама снова замкнулась, и на ее лицо вернулось прежнее бессмысленно-обиженное выражение.
– Я не боюсь, – ответила она. – Я разумно взвешиваю риски. Карты можно и другие найти, а голову… впрочем, неважно. Я не желаю иметь со всем этим ничего общего.
– Хорошо, я поняла, – ответила Рыбкина. – Если в ходе расследования мы найдем вашу колоду Таро, мы вам ее вернём.
Дама вздрогнула и посмотрела на следователя как-то настороженно. Словно из под маски выглянул маленький трусливый зверёк, пригляделся, принюхался и попытался понять, лакомство здесь или западня…
– Я могу идти? – спросила дама после минутной внутренней борьбы.
– Да, разумеется, – ответила Рыбкина и подписала пропуск.
Дама поднялась и величественно выплыла из кабинета. У выхода остановилась, оглянулась и негромко сказала:
– Вы можете видеть, но уверяю вас, на некоторые сущности лучше не смотреть.
– Не надо меня пугать, – спокойно ответила Рыбкина. – Не хотите говорить толком, не надо.
