Боб, который в сопровождении Билла, начал грабёж с последнего вагона, тоже обратил внимание на то, что в нём мало пассажиров и ему пришла в голову та же самая мысль, что и брату. Много они сегодня не заработают. Билл уже практически прошел вагон и Боб, держа наготове ружьё, двинулся следом, когда вдруг заметил красивую девушку у окна. Он становился и улыбнулся ей:
- Не бойтесь мисс, мы не будем стрелять, Боб Далтон не стреляет в женщин.
Пауэлл недовольно обернулся на эту глупую реплику, стоило цеплять бороды, когда Боб сам называет себя. Хочет женского внимания! Молокосос, подумал о младшем Далтоне Билл.
- Я и не боюсь, – ответила светловолосая девушка, сделав странное движение телом.
- Ну-ка, мисс, привстаньте, – с подозрением попросил Боб, автоматически подняв ружьё.
- Вы же не стреляете в женщин, – смело заявила девушка, оставаясь на месте.
- Всегда можно попробовать что-то новое, – холодно возразил Боб, направив дуло ей в голову.
Девушка напряглась, её глаза метались от Боба к Биллу и вдоль прохода, словно она искала выход, лазейку, возможность сбежать. Неожиданно, молодой господин, сидевший напротив и внимательно наблюдавший за ней, спокойно и мягко сказал:
- Это того не стоит, отдайте этому господину свою сумочку.
Девушка колебалась. Далтон успокоился и снова улыбнулся.
- Послушайте мудрого совета, – сказал он, а затем рявкнул, – встать, я сказал!
Дуло его ружья уперлось прямо в мягкую щеку девушки, и та, неохотно, поднялась со своего места. Под ней, на скамье, лежала среднего размера дамская сумочка.
«Интересно, что там она так защищала? Семейные драгоценности? – подумал Боб, подхватив сумку и швырнув её Пауэллу.»
- Посмотри, недотёпа, что ты пропустил.
Пауэлл недовольный и от того, что Боб раскрылся и от того, что его так просто провела какая-то девчонка, подхватил сумку и открыл её. Его настроение тут же улучшилось.
- Боб смотри!
- Что там?
Билл вытащил из сумки пачки долларов и показал напарнику. Боб присвистнул от удивления. День перестал казаться неудачным.
- Спасибо, мисс, – Далтон иронично поблагодарил Джейн, которая продолжала стоять с покрасневшими от ярости щеками.
Бандиты вышли из вагона, и кто-то громко вздохнул от облегчения. Джейн так и продолжала стоять и смотреть вслед бандитам. Из неподвижности её вывел чей-то восторженный возглас:
- Это же банда Далтнов! Никто не поверит, когда расскажу, что я видел самого Боба Далтона!
Джейн молча опустилась на сидение, её взгляд упал на Майкла:
- Зачем Вы им помогли?!
- Послушайте, Джейн. Жизнь, дороже любых денег, – сказал русский, – а Далтонам убить кого-то ничего не стоит. Я слышал, что этот Боб Далтон убил первого человека, когда ему было девятнадцать, просто поспорил из-за девушки…
- Не стоит денег! – взвилась Джейн. А, как я теперь доеду в Гомстед?! У меня не осталось ни цента!
- Я дам Вам денег на проезд, если Вы считаете меня невольным соучастником.
- Вы дадите?! – фыркнула Джейн. Да Вас самого только что ограбили! С каким подобострастием Вы отдали этим бандитам свой бумажник.
- Я возьму деньги в банке, как только мы доедем до него, это не проблема.
- Не проблема?
- Нет, и дам Вам сколько нужно, чтобы добраться к Вашему брату.
- И что же бедная девушка должна будет сделать, чтобы расплатиться за проезд? – язвительно спросила всё ещё не остывшая Джейн.
- Ничего, – холодно ответил Майкл и отвернулся к окну.
Раздался гудок, оповещающий, что поезд готов продолжить движение. Пока молодые люди спорили, пассажиры освободили кочегара и машиниста и помогли им расчистить пути, в то время как банда Далтонов ускакала праздновать удачу, прихватив с собой деньги украденные Джейн в Санта-Фе.
Москва, январь 1892
Иван был погружен в раздумья о текущих делах на службе, когда увидел в окне фигуру Алексея Стрельцова, пробирающегося сквозь метель, воцарившуюся за окном ресторана, в котором Трегубов ожидал своего друга. Алексей телеграфировал заранее и сам предложил место и время встречи. Стрельцов внимательно оглянулся, прежде, чем войти внутрь. Уже в ресторане он стряхнул снег с пальто и отдал его лакею, встречающему гостей. Также Алексей отдал ему большой чемодан.
– Я смотрю, ты прямо с вокзала, – поднялся навстречу Иван.
– Дай, обниму тебя друг мой, – подошел к Трегубову Стрельцов, его осунувшееся лицо осветила искренняя улыбка. Ты прав, но давай присядем и закажем что-нибудь!
- По такой погоде хороши будут горячие щи.
– Согласен на щи, если ты тоже пообедаешь со мной?
– Хорошо.
Друзья заказали обед и уселись рассматривая друг друга, они не виделись с прошлого года. Если Трегубов выглядел бодрым и ухоженным, тот вид Алексея вызвал у Ивана тревогу. Лицо было уставшим, а под глазами залегли черные тени.
– Ты обещал, рассказать при личной встрече, как оказался в Москве, а не в Перми, – первым заговорил Алексей.
– Меня просили не рассказывать об этом, но я и сам мало, что знаю. Ты же помнишь эту историю на пароходе, ты сам помогал мне тогда сведениями о пассажирах.
– Кто бы мог подумать, что твое путешествие в Пермь обернется такими приключениями. Конечно, помню. Тебя вернули из-за это дела?
– Нет, и я участвовал в нём неофициально.
– Тем не менее убийцу поймали благодаря тебе. Так в чём же тогда причина, если не в этом деле?
– Причина не блещет оригинальностью, – ответил Иван. Во время круиза знатная девушка упала за борт, на пароходах, знаешь ли, такое бывает, а тут как раз я был рядом. Вот и всё.
– Спас значит? – уточнил Стрельцов.
– Спас, – кивнул Трегубов, подвигая себе тарелку со щами, – а её родители в благодарность помогли мне перевестись в Москву. Хотя, признаться, я их об этом не просил.
– Угу, понятно, – Алексей пристально посмотрел на Ивана. Это что же за родители такие? Я же помню наш разговор в Петербурге, тебя сам министр отрядил в Пермь. И какая же фамилия у этих родителей, способных изменить решение министра юстиции?
- Не знаю, – ответил Иван перед тем, как отправить очередную ложку в рот. И знать не хочу.
– Ой ли? – не поверил Стрельцов.
– Правда не знаю, девушка под вымышленным именем путешествовала.
– Ну что же повезло тебе, да и мне, что могу увидеть тебя. Когда ещё в Пермь соберусь, да и соберусь ли вообще.
– А ты сам какими судьбами в Москву, я тоже рад тебя видеть, но ты же не за этим приехал?
– Не за этим, – настроение Алексея заметно испортилось, он задумчиво посмотрел в окно, – отец поручил мне одно дело, и оно мне совсем не нравится.
– Что за дело? – поинтересовался Трегубов.
Стрельцов перевел взгляд с окна, в котором открывался вид на белые московские сугробы, на своего друга, словно оценивая, стоит ли ему всё рассказывать.
– Поручение подразумевает, – решился Алексей, – в секретном порядке оценить действия жандармского корпуса.
– В каком аспекте?
– Насколько реальными угрозами они занимаются, не выдумывают ли бог весть что ради славы и карьеры.
– Ого, – удивился Иван, – а что? Такое может быть?
– Не знаю пока, собираю сведения и чем дальше, тем мне меньше всё это нравится.
– Из-за секретности?
– Из-за секретности, но не только. Боюсь здесь присутствует пристрастие со стороны батюшки, – вздохнул Стрельцов.
– Что ты имеешь ввиду?
– Ты же знаешь, что у нас в министерстве правая рука всегда готова шлёпнуть по левой. Внешняя разведка не любит внутреннюю, коей сейчас является жандармский корпус и наоборот. Полная взаимность, так сказать. Ещё, мне кажется, у батюшки остались обиды после расформирования третьего отделения и передачи его функций жандармам, которые раньше были в его подчинении.
– А ты получается оказался между ними, и возможно возникнут какие-то проблемы из-за твоего расследования?
– Ты, как всегда, зришь в корень, Ваня, – печально сказал Алексей, – проблемы уже начались.
– Какие же?
– За мной следят.
– Ты уверен? – спросил Иван.
– Да. В Петербурге меня проводили до вокзала. В Москве пока я никого не заметил, но предполагаю, что это вопрос времени.
– Твой отец в курсе?
– Нет и я не хочу ему говорить. Это только всё усугубит. Знаешь, скажу тебе, как другу, откровенно. Меня и так стесняет, что все вокруг думают.
– И что же все думают?
– Что я ни на что не годен, а карьеру делаю благодаря батюшке.
– Не говори глупости, могу тебя уверить, что ты сам по себе достоин своего места. Кроме того, сам знаешь, в Петербурге половина чиновников двигается по службе только благодаря связям. Поэтому ты заблуждаешься, никто на тебя внимания не обращает. Не такой ты и уникальный для столицы.
– Я сам обращаю. Это главное. Пусть у меня сейчас и неблагодарная задача, но я с ней справлюсь сам, без помощи.
– Ну хорошо, – не стал спорить с другом Трегубов, – а в чём именно заключается твоя задача?
– Что ты знаешь об анархистах? – спросил Стрельцов.
– Немногое. Новое течение среди противников самодержавия, отрицают существование государства, социального общества, хотят вернуть времена, когда каждый сам за себя с палкой в руке и нет никаких законов.
– Ты не совсем прав, они не отрицают социальное общество, но государство считают насилием над личностью.
– Как же они тогда хотят жить? – заинтересовался Иван.
– Небольшими коммунами, где всё решается внутри между членами этих коммун.
– Это невозможно, – возразил Иван. Если не будет закона люди возьмутся за топоры и вилы, чтобы разрешить возникшие между собой споры. А разногласия между коммунами? Как тогда? Будут воевать друг с другом, коммуна на коммуну, деревня на деревню. Вся наша история опровергает подобное мироустройство. А как начнутся войны, то снова возникнут государства, армии, цари, сенаторы. Куда от этого деться?
- Это ты понимаешь, и я понимаю. Мы у себя на службе видим к чему способна человеческая натура. Но представь другое. Человек вырос в благородном обществе, где хотя бы внешне существуют правила порядочности для всех без исключения, затем учился в университете с подобными себе, читал и обсуждал с ними современную литературу, философов гуманистов. А затем, когда такой человек выходит из своего кокона или улья, назови это как хочешь, в настоящую жизнь, то он видит кругом сплошную несправедливость. Дальше ему начинает казаться, что это потому, что никто вокруг него не понимает, как нужно жить. Кроме него, конечно. Он то понимает и готов со своими единомышленниками объяснить это остальным.
– А если объяснить не получается? – спросил Трегубов.
– Это ты правильно подметил, мы это уже проходили с народовольцами, если убедить не получается, то те, кто не убеждаются, устраняются пулями и бомбами.
– Так что же анархисты – это новые народовольцы?
– Пока мне сложно дать однозначный ответ.
– Хорошо, но я не понял какова твоя роль?
– Батюшка не считает анархистов заслуживающими внимания. Он думает, что это мечтатели о, как ты правильно заметил, невозможном варианте существования общества. Тем более, что в основном все ячейки анархистов находятся за границей, в Швейцарии или в Лондоне. Тот же Кропоткин, он нём то ты слышал? Он тоже в Лондоне.
– Да, конечно, умнейший человек, странно, что он тоже верит в…
– В то, что человек способен измениться к лучшему, – перебил Ивана Алексей. Всё потому, что он всех меряет по себе. Считает, что все вокруг умные с широкой душой и, что у каждого сердце болит за ближнего своего. А это не так. Но мы отвлеклись. Помимо того, что эти кружки за границей, часто они состоят исключительно из еврейской молодежи, эмигрировавшей из Российской империи.
– Это понятно, существование черты оседлости заметно снижает их возможности, при том, что многие из них образованы, – сказал Трегубов. Вот они и уезжают.
– Да, поэтому батюшка и считает, что эти кружки, находящиеся за границей, о которых он к тому же, в силу своего положения, хорошо осведомлен, не представляют никакой угрозы. Он считает, что жандармы, занимаясь разработкой анархистов только раздувают свою значимость на пустом месте.
– Сами жандармы думают иначе, чем твой батюшка? – предположил Иван.
– Да. Они считают, что движение анархистов проходит трансформацию, от идеалистов к реалистам, готовым на практике заняться продвижением своих идей в массы любыми доступными способами. Я имею ввиду, что они готовы перейти от разговоров к действию. Всё больше из них склоняются к идеям Бакунина, который призывает начинать уже что-то делать для реализации их идей и планов. Большое влияние на заграничные ячейки начал оказывать Иоганн Мост, немецкий анархист, практически призывающий к террору и революции. Он публично одобряет такие преступления, как убийство Александра второго и призывает их повторять. В Лондоне и Нью-Йорке у анархистов появилась периодическая пресса. И самое важное, в жандармском корпусе считают, что анархисты за рубежом консолидируются в некий интернационал и ставят себе задачу расширить влияние в Российской империи, привлечь к своим идеям простой народ. Я приехал в Москву, поскольку есть агентурная информация, что сюда должен прибыть эмиссар из Нью-Йорка, фанатичный последователь Иоганна Моста, некий господин Беркман.
– И что ты собираешься делать?
