Касилиам промолчал. Он впился зубами в нижнюю губу и кусал, пока не ощутил на языке железный привкус крови. А советник Содагара учтиво поклонился и направился к выходу. Броспего окликнул его в тот момент, когда ладонь Амауса легла на дверную ручку.
– Один вопрос мне не даёт покоя, – проговорил Касилиам. – Побоище в Басселе… Вы его своими глазами видели?
– Разумеется, – Амаус чуть склонил голову. – Такие дела нужно контролировать лично. Вы, как человек деловой, меня поймёте.
– Вы сказали, что прошло два дня. Как вы успели побывать там и уже оказаться в Трисфолде? Раз я даже не слышал о смерти верховного жреца, то и гонцы ещё в пути.
– Господин Броспего, – гость повернул ручку и потянул дверь на себя. – Как я сказал, Чёрный Восход способен на многое.
И он ушёл. Шаги Амауса растворились в эхе коридора, а Касилиам всё сидел в своём кресле.
В одном нежданный гость был прав. Старый порядок отверг семью Броспего, схватившись за малейшее на то основание. Касилиам успел вкусить той жизни, которой был достоин, и оттого терять её стало ещё больнее. А каково же было Лейне и Вадмару? Каково было Витарии? Ради этого они целыми лунами жили без мужа и отца, терпели его срывы и просиживали долгие званые приёмы, на которые и идти-то не хотели?
В кабинете стало жарко. Касилиам распахнул ставни, высунул голову из окна и взглянул на тихий квартал, утопающий в вечернем сумраке. Обычно его окружали густые заросли и высокие деревья, но зимой листва с них опадала. Так он лучше видел яркие, тёплые огни соседних особняков. А ещё дальше, на фоне темнеющего неба, ещё проявлялись строгие черты замка Кардарон.
Мраморный город был хорош всем. Но он всё ещё оставался Трисфолдом.
Глава 1. Мы хорошие люди
Ладаим привык к кошмарам. Возвращались они, по меньшей мере, раз в семь ночей и любезно напоминали о том, как его жизнь пошла под откос. Обычно он видел клетки работорговцев, о которых наяву не вспоминал уже давно. Либо же память заботливо отправляла его на голодную прогулку сквозь хмурые леса к югу от Басселя. И вновь, как четырнадцать лет назад, он брёл среди скрюченных ив и облетевших лиственниц.
Но с прибытием в обитель Мальны кошмары покинули его. Большую часть из восьми ночей, проведенных в гостевом корпусе на главном острове Истабаль, Крысолов не видел ничего. Лишь закрывал глаза и тут же открывал их вновь, когда сумрак сменялся зарёй под вопли надоедливого петуха, что жил в курятнике у стены, почти под его окном.
Вскоре ему начали сниться сны, но были они на редкость блаженными. Чётко, будто явь, Ладаим ощущал ладонью бархатистую кожу Нималии. Он и раньше задавался вопросом, какая же она наощупь. И никак не думал, что руки, спина и бёдра обычной простолюдинки из Басселя окажутся мягче любого шёлкового одеяния.
В этих снах они шли по берегу, но то был не Миларад. Нет, они гуляли вдоль Жемчужного моря, шумно налетающего на песчаную отмель бурлящим воротником белой пены. Когда вода отходила от берега, из прибоя выбирались ошеломлённые крабы и резво улепётывали в поисках дома. Повсюду были разбросаны ракушки разных цветов, от девственно белых створок до причудливых завитков с аметистовым оттенком.
А потом он просыпался и вспоминал, что Ним сейчас далеко. Ну, как далеко? Её поселили в женском крыле гостевого корпуса вместе с Сойкой и Вдовой. Ладаима же, вместо её шёлковых объятий, поутру непременно ждал Дайбур по прозвищу Полоз.
Вот и сейчас он старательно скрёб ногтями волосы, которые только на днях состриг почти налысо.
– Что ты там пытаешься расчесать? – спросил Ладаим и потянулся на мягкой перине.
– Хочу хорошо выглядеть за завтраком, – пояснил Полоз, не отрывая взгляд от потускневшего у краёв зеркала. – Мне кажется, хреновый у них постригун. Смотри, как много оставил.
– Издалека я бы вообще подумал, что ты лысый.
Действительно, волосы Дайбура не тянули и на полногтя. Куда уж короче?
– Тогда – пойдёт, – Полоз послал воздушный поцелуй собственному отражению. – Ты давай, поторопись. Госпожа Маритель не любит, когда на трапезу опаздывают.
– Давно ты проникся её завтраками? – Ладаим спешно заменил ночную рубашку на выданную ему серую тунику с тонкими очертаниями роз на груди.
– Дружище, я раньше завтракал остатками бухла с ночного караула и крошками от хлеба, чтобы не сблевать, а тут еды больше, чем я за пол-луны съедал, – теперь Полоз тщательно разглаживал ворот своей туники ладонями. – Там ведь ещё и эта дама будет, которая нам мёд разливает.
– Карида? – изумился Крысолов.
– Да, точно. Как думаешь, она же не совсем малая?
Карида была весьма юной прислужницей при обители. Наверняка, довольно миловидной, пусть серо-чёрные одеяния, толстыми складками ниспадавшие до самого пола с её плеч, и старательно это скрывали. С недавних пор Ладаиму не было дела до красоты других женщин.
– Лет-то ей, может, и достаточно, – задумчиво протянул тивалиец. – Но тебя не смущает, что она служит при обители?
– Ну, а я служил караульным в Приюте. Нет-нет, да и менялся с Горняком раз в пару лун, чтобы бордель навестить, – Дайбур чуть замялся и смущённо улыбнулся. – Ну чего? Все ж мы люди.
– Так-то оно так, но в Идалле, например, за посягательство на служительниц храма дают два пути, – Ладаим стянул завязки поножей в тугой узел и поморщился. Последние трапезы дали о себе знать округлившимся животом. – Ты либо женишься на ней, либо тебе отрезают то, чем ты, собственно, посягнул. Так мои родители и встретились: мама служила в храме Фарахшатаим, а отец – в храмовой страже.
– И что, поженились?
– Нет, Полоз, отрезали ему всё.
Лисы заканчивали утренние сборы, когда за окном гостевого корпуса забил колокол. Забил нежно, даже вежливо. Так звучал призыв гостям обители проснуться окончательно и направиться на трапезу.
Гости располагались в белом здании сразу за главными воротами обители Мальны на Истабале, самом большом острове Гряды. От трёхэтажной постройки в его центре расходились одноэтажные крылья для мужчин и женщин. При этом первый уровень в центральной вставке отсутствовал, ведь всё пространство занимала просторная арка, ведущая вглубь, к главным зданиям обители.
Трапезной же достался второй этаж, прямо над аркой, так что каждое утро начиналось с того, что Лисы спускались наружу и шли к центральному входу. Всякий раз их приветствовали две статуи высотой в три сажени, не меньше. По правую сторону от арки раскинула руки Первопрорицательница Мальна, готовая сгореть на костре язычников ради спасения молодого королевства. Напротив неё, на коленях, молился первый владыка этих земель – король Бенкар. Мальна выглядела так, будто скульптор только что убрал от неё долото, а вот древнему сюзерену повезло меньше. Статуя Бенкара покрылась серо-зелёным налётом и щербинками, а кончик носа и вовсе отпал.
Входом же служила покрытая серебряными пластинами дверь справа от сквозной арки. За ней начиналась крутая лестница, по которой гости попадали в предтрапезную комнату. Здесь паломникам положено было молиться нарисованному поверх отшлифованной доски образу Мальны и отдать молчаливое приветствие шестиконечной звезде над проходом в главное помещение. И, конечно же, омыть руки и лицо в тёплом источнике, что бил прямо из стены, наполняя резную каменную чашу.
Обычно Лисы ограничивались тем, что для вида проделывали нужные ритуалы, и с куда большим воодушевлением занимали места за длинным столом в центре трапезной. Верующих среди них было немного, ведь размышления о сиянии души и Небесном Царстве грозили наёмным убийцам преждевременным унынием. Кроме того, Ладаим чувствовал, что предаёт Фарахшатаим, даже находясь на освящённой земле обители. Куда уж там молиться посланникам Звезды?
Но с каждым днём всё больше Лис задерживалось у потрескавшегося образа Мальны. Сначала особое рвение проявлял только Арбо. Остальная его родня делала всё бегло: ещё более бегло, чем бреккчанка Иштава.
Сегодня же компанию одухотворённому Арбо составили Вийм, Инелай и даже Граус. Последний вовсе припал на одно колено и тихо бормотал. Ладаим подивился было такому поведению, а потом и сам вспомнил, как странно ощущал себя, когда в молитвенные вечера гул дюжины колоколов разливался по острову. Звук наполнял его изнутри чем-то, что затмевало иные мысли. В этом потоке чувств мелькало мимолётное желание остаться в этой серой тунике с розами навсегда и встречать потёмки у тёплого пламени алтаря среди спокойных, вежливых людей.
Но сюда они пришли не за этим.
Прошло восемь дней с тех пор, как их корабль сел на мель у старого маяка. Восемь странных дней с того момента, как тёмный заклинатель Альхиор наслал на них полчище глубинных чудовищ и Верных с затуманенным разумом. Восемь долгих дней с последнего раза, когда Ладаим видел Химеру.
Светозарная воительница Тельма, суровая женщина со стеклянным взглядом и обветренным лицом, отправила Лис на остров Истабаль дожидаться вердикта от некоего лорда Бримма. Их тут же разместили в гостевом корпусе, выдали одежду и велели ждать.
А чего ждать?
С того самого мгновения, как Тельма одним кивком попрощалась с ними под аркой гостевого корпуса, никто из местных обитателей и словом не обмолвился о битве на соседнем островке. Будто магический вихрь не разворотил старый маяк, а его окрестности не оказались усыпаны трупами гребенников и Верных.
Рыцари ордена Мальны унесли Химеру и следопыта Каддара с собой. На робкие попытки товарищей узнать, жив ли ещё Варион, они получали лишь расплывчатые отговорки. Да и говорить было не с кем. Воительница Тельма более не появлялась в гостевом корпусе, оставив Лис на юных служек и госпожу Маритель, что заведовала трапезной.
Они не понимали, кем считать себя. Были ли Лисы гостями одной из важнейших обителей Западных Королевств или же узниками её рыцарского ордена? Ладаим считал, что правда, как обычно, укрывалась где-то посередине. Их не заковали в кандалы и даже позволяли свободно ходить, пусть и только вокруг гостевого корпуса – по небольшому садику до стройной часовни.
Особо их не охраняли, но оружие попросили сдать «на время паломничества». И всё же Лисы редко оставались одни, да ещё и в полном составе. Жили они по двое, а в коридорах и саду то и дело сновали служки. Волосы, неизменно забранные в пучок, весьма удобно открывали их уши любым интересным разговорам.
Раз уж так вышло, что большинство гостей были мужчинами, в наиболее полном составе они собирались раз в три дня в мужской купальне для паломников. Дальше, в редкие встречи с женской частью их компании, Хлыст уже передавал все размышления, что появились в этом царстве пара и тёплой воды.
Лисы решили, что проходили проверку. Тогда, ещё у маяка, они объяснили воительнице Тельме, что были обычным наёмничьим отрядом, попавшим в немилость неведомого тёмного мага. Словно и не было среди них наёмных убийц, разыскиваемых всем герцогством Бассельским. Не стали они рассказывать и о том, что Вийм с Таделией были их собственными пленниками на момент крушения. Один – за то, что выдал планы Лис следопыту в Басселе. Другая – за то, что её разумом овладел тот самый тёмный маг, что разворотил маяк на Гряде.
Крысолов согласился с таким подходом. Одной истории Сойки хватило бы рыцарям, чтобы совсем по-другому взглянуть на гостей. Магию – тем более, тёмную – презирали даже обычные верующие в Далёкую Звезду. Страшно подумать, что бы за такую, пусть и невольную, связь сотворили рыцари, призванные защищать божественное светило огнём и сталью.
Наверняка, хозяева обители выжидали. Баловали Лис пышными трапезами и приятными купаниями, дабы те расслабились и дали знать, кем же являлись на самом деле. То, как служители нарочито обходили стороной даже прямые вопросы о происходящем, явно должно было спровоцировать хоть кого-то из гостей. Заставить сорваться и потерять терпение.
Лисы решили им подыграть. Раз служители и рыцари сочли, что ничего особенного не происходит, вполне можно было насладиться ролью почётных паломников.
– Присаживайтесь, гости дорогие, – госпожа Маритель приветствовала трапезников низким поклоном. – Надеюсь, Далёкая Звезда хранила ваш сон.
– Благодать Мальны отгонит любой кошмар, светозарная сестра, – подтвердил Арбо с ответным кивком. – В святости лежит покой души и тела.
Маритель была женщиной немолодой и грузной, но на редкость обаятельной. Глубокие складки вокруг носа лишь подчёркивали радушие её широкой улыбки, а штрихи седины в туго стянутых волосах словно говорили о глубокой мудрости старшей по трапезной. Указания четверым служкам она раздавала легко, почти без слов. В ней не было ни толики чёрствости или надменности, которую Ладаим часто улавливал в летарских жрецах. Те считали себя выше простолюдинов, недостойных толковать волю Далёкой Звезды. А уж смуглолицый иноверец со Старой Земли и вовсе не заслуживал даже беглого взгляда таких возвышенных особ.
А ещё Маритель подавала восхитительные завтраки. На столе всегда стояли блюда с рыбой, свежайший хлеб и замоченные в собственном соку на зиму овощи. Служки щедро наполняли деревянные чарки мёдом, что готовили прямо в недрах обители.
Пусть ели Лисы лишь дважды в день – утром и вечером – в такие мгновения Ладаим чувствовал себя королём.
Он занял привычное место между Ним и Хлыстом. Как и обычно, провёл пальцами по тыльной стороне её ладони. Улыбнулся.
– Как нынче спится в мужском крыле? – проговорила Нималия. – Надеюсь, лучше, чем в нашем. Петух этот не затыкается даже ночью, честное слово.
– Просто ты любишь поспать, а ему – невдомёк, – рассмеялся Ладаим и потянулся за добротным ломтём вываренной щуки.
Крысолов надеялся, что после таких трапез забудет о голоде на долгие луны, но оказалось, что привычки работали иначе. Чем больше он ел – тем чаще ему хотелось наполнить живот ещё хоть чем-то. Раньше, ещё в Приюте, он мог и три дня провести на одном куске хлеба да воде. Сейчас же каждое утро начиналось с навязчивой тирады пустого желудка.
– Что скажете, гости дорогие? – спросила Маритель сквозь тёплую улыбку.
– Превосходная рыба, – одобрительно кивал Бертольд. – Просто восхитительная.
– Матушка, вы сами себя превзошли, – добавил Калач, не прекращая жевать. – Я и не знал, что хлеб бывает такой мягкий. Не знай я, где мы, то подумал бы, что вы его наколдовали.
– Нашёл, где такие вещи говорить, – шикнул Арбо через стол.
– Ну что вы, брат, – Маритель кокетливо отмахнулась. – Все мы любим пошутить. Уверена, что и Далёкая Звезда не против хорошей хохмы. Наслаждайтесь.
Ей не нужно было напоминать Лисам о наслаждении, ведь и они так с этим справлялись. Чавканье и звуки перекусанных костей то и дело сменялись довольными стонами. Рыбу тут подавали каждый день, но какой же разной она была. Варёные до нежной мякоти щуки, тушёные под травами судаки, жареные до золотистой корочки сазаны. Готовить рыбу тут умели – а как иначе жить посреди самого крупного озера Большой Земли?
И всё же наслаждались не все. Хлыст уже довольно долго жевал один и тот же кусок, держа перед собой обглоданный фрагмент щучьего позвоночника с белёсой щёткой рёбер. Взгляд его уходил поверх голов Полоза и Котелка, сидящих напротив, и устремлялся в высокое окно. За толстым стеклом виднелась стена обители, а над ней, как гнилой зуб, проступал в тумане остов маяка.
Не елось и Нималии. Девушка справилась только с парой вымоченных огурцов, а рыбу и вовсе едва тронула. Она тяжело вздыхала и смотрела вниз, на свои колени, хотя в начале трапезы казалась вполне бодрой. Ладаим к такому привык: настроение у Ним менялось чаще, чем погода в осеннем Басселе.
– Всё хорошо? – вкрадчиво спросил тивалец.
– Не знаю, – девушка пожала плечами и продолжила рассматривать швы на чёрной тунике.
– Лунные дни начались? – Ладаим сделал вид, что понимает её боль и закивал.
– Чего? Нет, – Ним отстранилась от него и едва не выбила ложку из руки Вдовы. – Отстань.
И вновь Крысолову досталась роль предсказателя, вынужденного отгадывать, что свалилось на веснушчатую девушку в этот раз. В такие мгновения он успевал разозлиться и вспомнить о том, что жить было легче, наблюдая за Ним со стороны. Но затем он одёргивал себя. Ладаим ценил чувства этой девушки и желал её радовать. Раз она злилась – причина тому была веская.
– Господа, надеюсь, все наелись? – обеспокоенная госпожа Маритель вбежала в трапезную. – Добавки как-то совсем мало осталось.
– Всё хорошо, матушка, – подтвердил Арбо. – Мы наедимся.
– А вот от мёда не отказался бы, – Полоз оттопырил губы и неуклюже улыбнулся служке Кариде.
Крысолов подумал, что от такой улыбки могло и зеркало треснуть, но дама, кажется, её оценила. Она зарделась и поправила свободной рукой выбившуюся из пучка прядь, пока наполняла чарку Полоза. Пожалуй, она и впрямь была миловидной.
– Госпожа Маритель, – вдруг заговорил Хлыст.
Инелай встал и все четыре ножки его стула со скрежетом проехались по каменному полу.
– Слушаю, дорогой гость, – дама чуть наклонила голову и подошла ближе к Лису.
– Как вы думаете, наш друг мог бы присоединиться к вечерней трапезе? – Хлыст задрал подбородок и взглянул на хозяйку трапезной. – Думаю, пора бы нам с ним увидеться.
Со стороны Вийма и Арбо раздалось шипение.
– Ваш друг? – улыбка на лице Маритель не дрогнула ни на мгновение. – О ком вы? Все же здесь?
– Наш друг по имени Варион, – холодно пояснил Инелай. – Тот, которого воительница Тельма забрала на лечение.
– Увы, лекарями я не заведую, – и всё же уголки её губ медленно опадали. – Вы, кстати, рыбку-то подъешьте, а то совсем остынет. Не понравилась, да?
– Тогда я хочу поговорить с лордом Бриммом, – Хлыст вышел из-за стола и медленно двинулся на госпожу. – Нам обещали встречу.
– Хлыст, сядь, пожалуйста, – шепнул ему в спину Ладаим.
Но Инелай так и шагал на хозяйку трапезной, пока его аккуратно не прихватил за рукав Бертольд.
– Что же вы, дорогой мой гость, – Маритель водила головой из стороны в сторону. – Насколько я знаю, лорда Бримма пока нет в обители. Но он ведь мне не отчитывается, такой важный человек нынче! Простите, кажется, на кухне что-то выкипело.
Дама спешно покинула трапезную, а Хлыст всё же занял своё место под колкие взгляды Лис. Не менее зорко за ним следили и служки. Даже розовощёкая Карида отвлеклась от неуклюжих попыток Полоза завладеть её вниманием.
– Ну и ну, – выдохнул Ладаим, прежде чем расправиться с остатками щуки. – Так и проблем нам наживёт.
– Он хотя бы пытается. Тебе бы тоже не помешало., – заявила Нималия, чуть отвернувшись от него. – Что? Долго ещё будем притворяться, что всё хорошо? Кормят, моют – благодать! Тут и останемся, наверное, пока все игры не закончатся и нас не казнят.
– А что ты предлагаешь?
– Не знаю. Я тут, что ли, боец всем на загляденье?
Крысолов набрал побольше воздуха и решил не продолжать этот разговор, пока рыжий шторм по имени Ним не стихнет.
Остаток трапезы вышел гнетущим, так что Лисы спешно покинули зал, как только представилась такая возможность. Как и все разы до этого, верный момент обозначили две служки, открывшие двустворчатую резную дверь с обратной стороны.
Ладаим брёл с товарищами к мужскому корпусу и ощущал напряжение в каждом их вздохе, в каждом движении плеч и щелчке пальцев. Но они не могли говорить открыто, пока вокруг сновали рыцари и служители. Оставалось довольствоваться шептанием с соседом по комнате.
Остаток дня до вечерней трапезы Лисы обычно проводили в недолгих прогулках по садику или же за отдыхом в корпусе, где даже имелось несколько любопытных книг для тех, кто хорошо умеет читать по-альдеваррски. К Ладаиму это не относилось: его познания в письменности ограничились чтением вывесок и простейших записок.
Увы, и снаружи задержаться было сложно. Служители и их помощники всячески намекали, что прогулку лучше завершить, если она не ведёт к ближайшей часовне.
Но сегодня им вдруг объявили о необходимости посетить купальню, пусть с предыдущего похода и прошла всего пара дней. И лишь Бертольду было позволено отлежаться после трапезы: его ломота разгуливалась всякий раз, когда погода резко менялась. Стало быть, стык зимы и весны становился для отца семейства тяжёлым временем.
