Ты здесь?

Щелчок. Тихие шаги. Вспышка света.

Она не разувается. Смотрит сквозь меня, двигается в направлении гостиной наверняка за сигаретами, что забыла на журнальном столике. Я двигаюсь за ней, подобно тени, пытаясь обогнать и привлечь внимание. Но Айви не дает – цепляется за пачку и, не говоря ни слова, достает оттуда сигарету, зажимая её меж губ.

Огонь обугливает край бумаги. Айви вздыхает.

– Хватит ходить за мной.

– А? – соскальзывает с языка. Айви оборачивается. Выглядит усталой, расстроенной и… грустной. – Все-таки видишь?

– К моему большому сожалению. Но не переживай: я соберу вещи и поживу у подруги до тех пор, пока дом снова не будет продан.

– Нет! – чересчур резко и громко бросаю я. – Я… я не собирался делать что-то плохое, честное слово! У меня нет намерений мешать, пугать или докучать. Просто… просто это странно. То, что ты видишь меня и… говорить с кем-то спустя долгое время.

Айви не смотрит в мою сторону. Выдыхает облако серого дыма, что своеобразным узором – как шаль – скрывает её лицо на долю секунды. Сквозь мрак в комнату попадают отсветы лампы, что освещает прихожую. Я делаю шаг ближе, она интуитивно отодвигается назад. Боится. Или просто не хочет находиться рядом? Честно говоря, я не знаю. Хочу ли знать? Возможно. Но становиться проблемой – не желаю.

Хотя бы потому, что именно сейчас мы ближе, чем можем быть, и уже за это нужно быть благодарным.

Я останавливаюсь. Выбора у меня нет – либо она действительно уйдет, либо останется, и мне страшно, что единственный человек, которому подвластно меня видеть и – о боги! – разговаривать со мной, навсегда покинет стены этого дома.

– Я знаю, что это эгоистично с моей стороны – просить остаться, и мне бы стоило исчезнуть, чтобы не привлекать лишнего внимания, но… мне страшно. Правда. Очень страшно. А быть одному – тем более, поэтому… пожалуйста, останься. Не стоит менять свои планы только из-за того, что в стенах твоего дома обитает кто-то вроде меня.

Она слушает. Внимательно. И я не могу отделаться от мысли, что тешу себя призрачной – почти такой же, как и я сам – надеждой. Её лицо не выражает эмоций, кроме дикой усталости. Возможно от меня, возможно от всего, что её окружает. Не могу сказать точно, ведь читать мысли стоящей напротив девушки мне не подвластно, как и изменить что-то в отношении её решения. Но где-то в глубине себя я надеюсь, что она останется. Я хочу верить в это.

Хочу, чтобы хоть раз в жизни мне наконец повезло.

В тех же самых спортивных штанах, с собранными в пучок волосами, без косметики. Сигарета скачет ото рта и обратно, становясь все меньше. Пепел Айви стряхивает в пепельницу, что находится на журнальном столике.

Мы встречаемся взглядами. Мой, скорей всего, выглядит жалко, но меня это не волнует. Айви же, несмотря на некую безразличность, скрывает под собой куда больше. Теперь вижу это отчетливо – серьезно вглядываюсь в её лицо, подмечая все тонкости.

Видимо, это не связано со мной. Только с тем, с чем ей ежедневно приходится сталкиваться. Мне хочется сказать ей о многом. И расспросить о многом. Но я молчу, потому что знаю, что одно слово или движение и конец этим безмолвным гляделкам. Конец ощущению, будто я ожил хотя бы на какой-то короткий промежуток времени.

Я опускаюсь на колени. Лоб соприкасается с половицами. Они, скорей всего, холодные. Жаль, что я не чувствую.

– Прости! – упираясь ладонями в пол произношу я. – Я виноват! С самого начала я вел себя неподобающим образом!

– Т-ты чего? Эй, встань с колен, не нужно! – Слышу звон пепельницы, а затем и твердый шаг. – Прекращай. Ну же, давай, я не собиралась вызывать у тебя чувство вины!

Я поднимаю голову, вновь встречаясь с ней взглядом. Сквозит недоумением, грустью, которой она окутана с головы до пят. Мне по-прежнему сложно – чувствовать, как она на меня смотрит. Потому что в этом взгляде то, что напоминает мне о прошлом. О моей жизни.

Такой же взгляд я встречал в отражении. И ненавидел себя за это.

– Все хорошо, честное слово. Ты здесь не причем. Я… уф… ладно. Давай лучше поговорим. Может, из этого выйдет что-то толковое. А теперь поднимайся. Мне неловко от того, что ты стоишь передо мной на коленях, это неправильно.

Её пальцы проходят сквозь меня в попытке схватить за плечи. Повисшее молчание искрит напряженностью и неловкостью, с которой Айви отводит взгляд в сторону, закусывая край пухлой губы.

– Извини, я… – вздыхает она. – Просто поднимись, ладно? Сегодня я точно никуда не уйду, даю слово.

Я встаю на ноги, замечая, какой маленькой Айви кажется рядом со мной. Едва достигает плеча, что немного веселит и приводит в чувство.

Почти как Фиби. Только без каблуков и вычурных нарядов.

– Так лучше? – интересуюсь я, оказываясь перед Айви. Она кивает. А после, приподнимаясь на носочки, пытается что-то разглядеть. – Что?

– Ты жуть какой высокий. Потомок Атлантов? Или баскетболист? Я же не могу быть настолько маленького роста, а?

– Гены. И если тебе неудобно, я могу присесть.

– Э, нет, не нужно. Я не комплексую. Просто поинтересовалась, не принимай это за издевку, договорились? – Айви отходит в сторону и, надавливая пальцами на выключатель, заставляет гостиную озариться ярким теплым светом. Морщится, потому что привыкла к темноте и ладонью прикрывает глаза. Я пропускаю смешок. – Не смейся! Иначе снова буду игнорировать.

Лицо вмиг приобретает серьезное выражение. Айви, замечая подобное, растягивает губы в полуулыбке. Видимо, сдерживает смех и считает меня идиотом, готовым подчиняться любому её приказу. Но я и правда готов на что угодно, только бы все было хорошо.

– О-ох, расслабься ты. Я просто шучу. У меня своеобразный юмор, не спорю, но не воспринимай всерьез.

– Прости.

Айви неспешно подходит к дивану. Я осторожно шагаю за ней, хотя на самом деле боюсь даже смотреть в её сторону. Мне мало верится в происходящее: найти человека, который способен видеть мертвых огромная редкость. Раньше я в потусторонние миры не верил, равно, как и в гадалок или медиумов. Не думал об этом, да и не хотел – если жив, значит нужно делать все, чтобы не думать о смерти. Но сейчас, видя собственными глазами происходящее, удивлен и обескуражен. Не только из-за того, что она может видеть меня, но и потому что говорит, хоть изначально и пыталась игнорировать.

– Как тебя зовут? – интересуется Айви, сбрасывая кроссовки. С ногами забирается на диван и снова тянется за сигаретой, предварительно поставив пепельницу рядом. – Раз ты уже знаешь мое имя, то и мне бы хотелось знать твое.

– Лео. Лео Коуэлл.

– Что ж, Лео. – Она вновь растягивает губы в легкой полуулыбке. – Приятно познакомиться.

Я киваю. Айви рукой указывает на стоящее напротив кресло, и как бы абсурдно это не звучало, намекает мне сесть. Осторожно приземляюсь на край, не зная, куда деть взгляд. Она же тем временем прячет сигарету за ухом, насупившись.

– По-моему, я просила тебя расслабиться.

– Извини.

– И прекрати извиняться. Ох, аж тошно, что ты такой правильный! – вздыхает она. – Я серьезно, ты ни в чем не виноват. Это моя вина. Не нужно было делать вид, что я ничего не замечаю, ведь теперь ты думаешь, что мешаешь мне, а я… уф. Теперь мне ясно, почему цена на дом была такой несущественной. Ты, видимо, бонус.

Она стягивает резинку. Волосы падают на плечи, делая лицо еще необычнее, чем прежде. Айви зачесывает их назад и не сводит с меня внимательного взгляда.

Я не знаю, что в таких ситуациях нужно говорить. Если бы мое чувство юмора было хотя бы на йоту лучше, я бы, несомненно, развеял подобную атмосферу шуткой. Но на ум ничего не приходит. Просто смотрю на нее, наблюдаю, пытаюсь запомнить этот момент.

Момент нашего знакомства.

– Я не буду спрашивать про то, что случилось. Не вижу в этом особого смысла, тебе наверняка неприятно вспоминать об этом. Что касается меня… все довольно просто – от призраков много проблем. И я игнорировала тебя не из-за того, что ты мне не нравишься. Мне, по правде говоря, многие призраки не по душе. Просто это… сложно. Они все начинают просить меня помочь. Ну, знаешь, связаться с их родственниками, передать им что-то, просят остаться. Людей, подобных мне, практически нет. Я, так сказать, самородок, и это усложняет мне жизнь.

Взгляд Айви блуждает по желтым огонькам лампы, что отражаются в окне. Через форточку слышится шум моря и разговоры редких прохожих, прогуливающихся вдоль берега. Она закусывает губу, усмехаясь, и ждет моей реакции. А мне и сказать нечего. Поблагодарить? Это нелепо, учитывая, что Айви сторонится призраков и вряд ли хочет здесь оставаться даже после моей просьбы.

– Не хочу ввязываться в это, понимаешь? Снова наступать на те же грабли, чтобы угодить эгоистичным прихотям тех, кто требует с меня больше, чем я могу. Это проблематично. И тяжело.

– Тогда почему ты сразу не отказалась от покупки дома?

– Потому что ты прятался. И Мириам… она в тот день слишком вымотала меня. Может, поэтому я тебя не заметила. Так или иначе, даже если я останусь, в чем польза? Ты мертв. Как бы хреново это ни звучало, но это так, и я буду напоминать тебе о том, что я – здесь, а ты – там.

Айви достает сигарету, зажимает её меж губ и закуривает.

– И куда ты пойдешь? – изгибая бровь интересуюсь я. – Ты не сможешь продать этот дом за день, жить у друзей – глупо, если учесть, что ты совсем недавно приобрела дом. Я не уговариваю тебя остаться навсегда или выполнить сотню моих требований. Этот дом… он достался мне от родителей. Они умерли, когда мне стукнуло пятнадцать. Я не был здесь пять лет, потому что боялся, что скорбь по ним сожрет меня. Боялся вспоминать, да и помнить, в общем-то. Въехал сюда и думал, что у меня получится побороть свои страхи. Начну мечтать, представлять наилучшую жизнь, но когда умер, осознал, что даже при жизни я был один. Ничего не поменялось, смерть родителей лишь помогла смириться с произошедшим намного быстрее. Так что просить тебя передать моим родственникам, как я скучаю не потребуется. Достаточно просто жить, делать свои дела, создавать уют, работать. Я не доставлю проблем. Просто… не хочу быть причиной твоего переезда. Хочу, чтобы это место… вновь стало живым.

В её взгляде я вижу сомнение. Но есть выбор? У меня – нет, ведь уйди она сейчас, и я снова начну вспоминать, теряться между реальностью и вымыслом, что поглотит без остатка. Я просто не могу допустить этого.

Айви кусает губу. Смотрит на меня долго, изучающе, с примесью грусти и сожаления. Я думаю, что это лучше, чем ничего. А еще – в глубине души – боюсь, что её отрицательный ответ станет причиной для самовольного и дурного поступка, который чуть было не случился до этого.

– Я хотел бы исчезнуть. Я… пытался исчезнуть, но так и не смог. Твое появление в этих стенах что-то изменило. Здесь наконец стало иначе, мне больше не так одиноко и страшно находиться одному. И, наверное, поэтому я приму любое твое решение, даже если ты захочешь продать дом и забыть об этом. Ведь я не настолько эгоистичен, чтобы думать только о своих желаниях.

Молчание повисает тонкой еле видимой стеной из сигаретного дыма, что кружит вокруг её лица. Айви на меня не смотрит, она вообще старается не встречаться со мной взглядом, будто с прокаженным. Я её понимаю – есть вещи, о которых жалеешь в определенные моменты жизни. Видеть призраков – одна из них.

Но разве я могу как-либо повлиять на это?

– Хорошо. – Она кивает спустя пару мгновений. – Я подумаю над этим и дам тебе знать о своем решении.

– Как скажешь. И… спасибо.

Айви тушит сигарету и поднимается с места, ничего мне не отвечая. Её звучные шаги стихают быстрее, чем я успеваю привыкнуть к необъяснимому и странному чувству в груди. Листы позеленевших деревьев качаются из стороны в сторону. Полоса заката расплывается по небу, море продолжает шуметь и наверняка пахнет все так же. Я прикрываю глаза.

Приятно поговорить с кем-то спустя столько времени. Но еще приятнее осознавать, что Айви меня видит и больше не игнорирует.

Улыбка – против воли – расплывается по уголкам губ.

***

– Лео! Ну-ка улыбнись и скажи «Сыр»!

Вспышка. Из полароида вылетает фотография, и Фиби трясет её из стороны в сторону, чтобы поскорее проявить изображение. Глаза находят её лицо, что при солнечных лучах неимоверно теплое, натыкаются на белоснежный ряд зубов, а затем перемещаются ровно туда, где пальцы обрамляют края фото. Фиби едва сдерживает смех и упирается щекой в мой подбородок – я чувствую её улыбку.

– Ну и лицо.

– Я же говорил, что не особо фотогеничен.

– Теперь верю.

След от помады теплом мажет по щеке. Кожа Фиби источает запах кипарисов. Внутри теплеет, и я улыбаюсь в ответ. Руки с привычной быстротой стискивают её в объятиях. Фиби смеется – громко, будто звон колоколов, что пробивает в церкви после молитвы.

– Но ты все равно красавчик. Мой красавчик.

Глаза Фиби светятся настолько ярко, что я не могу полноценно дышать и вымолвить хоть слово. Создается ощущение, будто свет внутри неё ослепляет, и мне становится завидно – я таким наделен никогда не был. Мне всегда думалось, что во мне его вообще нет. Что таким как я он просто не положен, это не заложено в мое ДНК.

Она всегда была… другой.

Глаза неосознанно находят собственную кровать, на которой видны очертания моей новой соседки. Они с Фиби совершенно разные. Хотя бы потому, что Айви – всего лишь человек, с которым мы делим одно пространство.

Она выглядит умиротворённой, когда спит, словно ребенок, которого невольно хочется погладить по голове. Грудь вздымается равномерно, дыхание плавное, а сидящая на краю кровати игрушка в виде лисы навивает мысли о детстве. Не знаю к чему я вспомнил о Фиби, смотря на неё. Что делаю в её – или все-таки моей? – спальне. Но быть сейчас здесь кажется мне наиболее правильным решением.

Я наблюдаю за Айви, как тень, что притаилась в углу, и чувствую себя весьма… странно. Совсем не потому, что это неправильно, а скорее из-за того, что я уже давным-давно ловлю себя на мысли, что мне нравится это делать. Смотреть на неё, находиться рядом, пока она об этом не догадывается, делить с ней пусть и такие мгновения. С ней я просто… чувствую. Моменты, мелочи, которые раньше никогда не брал во внимание, чувствую этот дом так, будто он начинает дышать и жить.

Все здесь иначе, не такое, каким было до моей смерти. Казалось бы, ровным счетом ничего и не изменилось: те же стены, тот же пол, потолок и вид из окна, но именно в это мгновение я чувствую себя чужим здесь. Только и делаю, что раз за разом всматриваюсь в рисунок жирафа и пытаюсь провести по нему пальцами. Как тогда, перед вечеринкой. Но не выходит. И это разочаровывает – моя бесполезность.

Я усаживаюсь рядом с Айви, проводя ладонью по её голове. Хочу почувствовать тепло, мягкость, хоть что-нибудь вместо пустоты за пролетами ребер. Даже укладываюсь рядом с ней в дурацком порыве ощутить себя живее, чем прежде.

Я стараюсь её обнять и прижаться максимально близко. Чтобы слышать стук сердца и размеренное дыхание.

Ничего, что так вышло, – думаю я. – Хотя бы сейчас я не один. И чувствую себя намного лучше лишь благодаря тебе.

Я закрываю глаза. И отчетливо на периферии сознания улавливаю все тот же смех Фиби.

– Еще одно фото! Улыбнись!

Щелчок. Вспышка. И наши лица, где моя улыбка кажется по-настоящему искренней.

– Сохранишь это фото для меня? Я хочу, чтобы ты помнил об этих моментах.

– Я и так не забуду.

– Знаю. А теперь поцелуй меня.

– Останься… – сквозь сон шепчет Айви, и это заставляет меня немедля выбраться из кошмаров собственной памяти. – Останься.

Если бы сердце было способно биться, если бы я только ощущал эти болезненные толчки в груди, если бы только я был жив – все было бы иначе. От осознания всего этого становится действительно неприятно, но рука – несмотря на мысли – продолжает рассекать пальцами воздух рядом с головой Айви. И я чувствую – на самом деле, без самообмана, – как от неё исходит тепло.

Айви делает глубокий вдох. И затем, расслабляя напряженные руки, что до этого сжимали одеяло, укладывается по удобнее, оказываясь ко мне еще ближе. В этом движении чувствуется, как беспокойство внутри неё уходит куда-то прочь вместе с моими плохими мыслями.

Ветер тихонько проникает в комнату вместе с далеким всплеском волн.

3 глава. Принятие

Сложно принимать свою жизнь всерьёз, когда видишь её целиком.

© Айзек Марион

В тот день было так холодно, что выбираться из-под одеяла мне не хотелось до последнего. Даже запах любимых блинчиков с кленовым сиропом, вызывающий зверский аппетит и болезненные спазмы в районе желудка не могли заставить меня встать с кровати.

За окном, как и сейчас, лил дождь. То был конец весны: кроны деревьев в сером затянутым тучами небе смотрелись нереально высокими и, казалось, старались прорезать кусок облаков.

Море за окном плескалось крайне беспокойно. Волны поднимались выше и пенились у самого берега, разбиваясь об него, будто норовили пробить своей силой песок. Пляж пустовал. И пусть дымка от падающих на землю капель выглядела удручающе, мне нравилась эта картина.

Я любил дождь. И сейчас, если честно, люблю, с упоением наслаждаясь его шумом.

Помню, что встал ближе к обеду, когда аппетит все-таки взял надо мной верх. Теплый свет от светильника на кухне расплывался под ногами, паркетная доска была прохладной. Ветер шкодливо сквозил по оголенным ступням и проворно забирался под пижамные штаны.

Крыльцо, на котором я любил сидеть в такие дни и с упоением читать Гарри Поттера, было укрыто под навесом, но край дощечек все равно оставался мокрым. Приютившаяся на них кошка завороженно наблюдала за погодой. Взгляд пушистой был настолько спокойным, настолько свободным и беспечным, что он навсегда отпечатался в моей памяти.

Мама, сидевшая за кружкой ароматного чая с бергамотом, внимания на меня не обратила, задумчиво уставившись в окно. Желтый отсвет лампочки над головой мазал по её собранным в хвост волосам, накинутая на плечи вязанная кофта слегка съехала с плеча.

Я прошмыгнул мимо. Тарелка с блинчиками стояла возле плиты, от души политая сиропом и украшенная взбитыми сливками. Воздушный крем был таким сладким, что немного сводило зубы. Но именно за это я его и обожал.

– Лео, милый, ты поздно, – произнесла мама, выплыв наконец из своих мыслей. Я пальцем смахнул сливки и отправил их в рот. – Опять съешь весь крем, вместо того чтобы полноценно позавтракать.