– И на следующие выборы снова находятся желающие?
– Народ у нас с одной стороны непростой, с другой – забывчивый. У народа много важных повседневных дел, поэтому через неделю мало кто вспоминает, за что очередного смутьяна повесили. Да и о самих выборах тоже забывает, потому что народ любит великого фюрера.
– Разве это законно?
– Если любить великого фюрера искренне, а не так, как ты подумал, то законно, – отозвался Копыто.
– Я не про это, – чертыхнулся шас. – Я про выборы ваши, которые вешанием заканчиваются.
– Ну, раз великий фюрер выборы объявил, значит, законно.
– Я о повешении, – повторил Лебра.
– Для повешения даже указа великого фюрера не надо, только верёвка, в натуре.
– Тебя сколько раз хотели повесить?
– Официально?
– Ага.
– Ну…
Копыто начал загибать пальцы, однако Лебра его остановил:
– Пришли. – И указал на скромную лавку с маленькой витриной, над которой значилась потрёпанная вывеска: «Cafе et еquipement».
– Я понял, в натуре. – Уйбуй перестал загибать пальцы и сделал шаг вперёд: – Ты, в натуре, стой здесь, а я посмотрю, чо там и как.
Копыто показал, что помнит, о чём они договаривались перед походом к контрабандисту, и тем изрядно удивил шаса. Что же касается Фатмы, то она пока не приближалась к лавке, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния. Ведь именно Фатма была их главной ударной силой на случай возможных неприятностей.
Тем временем Копыто вошёл в полутёмный магазин, вдохнул аромат кофе и удивлённо прокомментировал:
– Мля, чота правда кофе захотелось.
Его удивление вызвал факт желания попить что-то, не имеющее градусов.
– Сварить, что ли, мля? Но как?
Аромат исходил от мешков и мешочков с образцами товара и, возможно, от целой шеренги автоматов для приготовления кофе. Точнее, от одного из них, который явно использовали по назначению и совсем недавно. Остальные были покрыты толстым слоем пыли.
– Надо, наверное, на кнопку нажать, – предположил умный Копыто, потянулся было к чистому автомату…
– Руками не трогать! – велел вышедший из подсобки шас.
– Это ещё почему? – поинтересовался уйбуй, на всякий случай отступив на шаг. – Я, может, хочу, в натуре, проверить, как оно работает.
– А оно и не работает. Это муляжи.
– А зачем ты их выставил? – нахмурился Копыто.
– Потому что я не ими торгую.
– А чем ты торгуешь?
На несколько мгновений в разговоре возникла пауза – до шаса наконец-то дошло, с кем он разговаривает, после чего прозвучало печальное:
– Да, клиент уже не тот…
Следующей фразой Пири хотел приказать дикарю выметаться, но тот опередил его возгласом:
– Что значит «не тот»? У меня деньги есть!
И этим возгласом Копыто спас положение.
– Деньги – это хорошо, – одобрил шас, после чего потрепал уйбуя по плечу. – Ты не обращай внимания, я часто говорю сам с собой и не всегда то, что слышат окружающие. Зачем явился?
– Ты же чего-то продаёшь? – настороженно осведомился Копыто, аккуратно стряхивая руку с плеча.
– Да, чего-то продаю, – подтвердил Пири, возвращая себе тактильный контакт с потенциальным клиентом.
– А я чего-то покупаю. – На этот раз Копыто сделал два шага назад. – Давай говорить.
– Давай, – покладисто согласился шас.
В помещении вновь возникла пауза: уйбуй надеялся, что Пири ему о чём-нибудь расскажет, а Пири ждал, когда дикарь продемонстрирует бумажник, чтобы понимать, имеет ли смысл продолжать беседу.
– И как тебе продаётся? – светским тоном осведомился Копыто.
– Примерно так же, как тебе покупается.
– Есть человская энергия?
– В смысле, зелёные «батарейки» с энергией Колодца Дождей?
Длинная фраза заставила уйбуя поморщиться, но основную мысль он уловил и потому кивнул:
– Да. Она.
– Решил поменять генетический статус?
– А можно?
– Да не вопрос, – широко улыбнулся Пири. – Хоть кем себя называй. Любая толерантность за твои деньги: кем скажешь – тем и буду тебя называть.
– И навом? – неуверенно уточнил Копыто.
– Хоть кем. – Судя по всему, шас соскучился по общению с дикарями и резвился напропалую. – Скажешь, что хочешь быть навом, – будешь навом.
– А разве для этого не нужно сделать какую-нибудь операцию? – Идея стать навом полностью завладела несложными мозгами дикаря.
– Можно и операцию. Тем более что она не сложная: чик – и всё.
– И я – нав?
– Ну, так далеко современная медицина ещё не зашла.
– А что тогда «чик»? – растерялся Копыто.
– Это на усмотрение хирурга.
Несколько мгновений уйбуй прокручивал в голове состоявшийся разговор, после чего угрюмо выдал:
– Ты надо мной издеваешься.
– Это ты скажешь, когда я назову цены на товары, – пообещал Пири.
– Да чтоб тебя!
– Ты как здесь оказался? – перешёл к делам шас. – Беженец, что ли?
– Мы, Красные Шапки, никогда ни от кого не беженцы, – гордо ответил Копыто. – Мы…
– Вот именно, кто такие «мы»? – поинтересовался Пири. – Ни за что не поверю, что ты сумел в одиночку забраться так далеко от Бутово. С кем ты сюда явился, небеженец?
/ / /
– С нами? – переспросил Абдулла.
– Или с нами, или его здесь не будет, – повторил Шульц. – Пири Хамзи – один из последних контрабандистов, которые ещё не определились с приоритетами, поэтому Бессмертный и велел его навестить.
– Убить?
Второй спутник Шульца, Хашим, как и большинство марсельских французов был сторонником быстрых и простых решений и лишь на пару секунд опередил Абдуллу, который собирался сделать аналогичное предложение.
– Нет, убивать его мы не будем, – терпеливо ответил Шульц. – В целом, контрабандисты нам пока нужны. Поэтому вы стойте рядом и молчите, а говорить буду я. Всё понятно?
Предложение не очень понравилось, поскольку марсельские французы отличались от испанцев, что сопровождали Шульца в Барселоне, буйным нравом и не всегда адекватным поведением. «Дурь» – по определению Бессмертного – выбивалась из марсельцев с трудом, и несмотря на принадлежность к Высшей Касте, Абдулла и Хашим продолжали считать Шульца чужаком. Но и не подчиниться ему не могли, поскольку за спиной круглолицего немца маячила грозная фигура Бессмертного. И потому марсельцы хоть без радости, но подтвердили:
– Понятно.
– Если я решу его немного проучить – побейте, но не сильно и без членовредительства. Двух ударов в живот будет вполне достаточно. И не надо ничего ломать в лавке – для этого время ещё не пришло.
– Понятно.
– Очень хорошо.
– Шульц, смотри! – подал голос Абдулла. – Это не тот ли шас, которому ты велел убираться из Барселоны?
Молодой немец уставился на Лебру, который как раз входил в магазин Пири Хамзи, и подтвердил:
– Он.
– Похоже, шас тебе не внял?
Французы поняли, что появился объект, над которым можно поиздеваться, и заметно оживились. Шульц понял, что не сумеет отнять у них эту игрушку, и вздохнул:
– Ладно, Лебре сделаем серьёзное внушение. Но убивать всё равно не будем.
Французы отпустили пару недовольных фраз на фарси, но от спора воздержались.
/ / /
– А вот и настоящий клиент! – прокомментировал Пири появление соплеменника. – Привет, Лебра.
– Привет, Пири.
– Какими судьбами?
– Проездом, – улыбнулся Лебра. – Оказался в Марселе и решил проведать старого друга.
– И посылаешь вперёд разведчика?
– Я сам вызвался! – возмущённо сообщил Копыто.
– А ты решил подождать?
– А что оставалось делать? – развёл руками Лебра.
Шасы тихонько рассмеялись. Пири ни в коем случае не иронизировал над соплеменником и не упрекал его в трусости. Напротив, отдавал должное предусмотрительности Лебры, не ставшего рисковать собой в столь непростые времена.
– Можно мы продолжим разговор без свидетелей?
– Нет, – мгновенно среагировал уйбуй.
– Пожалуй, не надо, – вздохнул Лебра.
– Как скажешь. – Пири покосился на дикаря. – Зачем ты его с собой таскаешь? Сентиментальные воспоминания о родине?
– Не могу же я его бросить.
– Зачем бросать? – удивился Пири. – Отправь домой, уверен, твой приятель сильно скучает по привычной обстановке. У меня как раз есть авиабилет с открытой датой… правда, с двумя пересадками…
– Я не хочу в Южный Форт! – завопил уйбуй.
– Это ещё почему?
