Страница 8 из 10
Хлопнула дверь, Марат вышел, а я осталась сидеть в этой комнате в этом огромном доме с моим-чужим незнакомым мужем.
Я не знала, что думать, чувствовала себя той самой Алисой из сказки, которая попала в дом, где все наизнанку и имеет зеркальное отражение. И словно все это декорации, сплошная шутка надо мной, вот только ключик на выход я тоже уже потеряла.
С другой стороны, а может, не так все и плохо? У меня есть семья и любящий муж. Марат такой красивый. Может, и не было никакой тьмы и мужчины в ней, а это просто мои фантазии?
Ложусь в постель, вдыхая запах свежих простыней. Ландышами пахнут. Я подумаю об этом завтра.
***
Еся осторожна, сдержанна и считает, что все ее воспоминания придуманы, что это просто фантазии. На самом деле мне нравится ход ее мыслей, моя осенняя девочка усиленно ищет логические связи, и если ей так думать проще – меня это полностью устраивает.
Конечно, дочиста затереть ее память не вышло, хотя этого и не требовалось. Мне нужно было избавить ее от боли, страхов и себя, как ни странно, но, скорее всего, у Еси остались какие-то ассоциации, возможно ощущения, тактильная память.
Теперь уже моя задача – сделать так, чтобы ее страшные воспоминания никогда не вернулись, потому что в моменты со мной у Еси не было ничего, кроме боли, а я не хочу снова причинять ей боль.
Так будет легче, проще нам обоим. С чистого листа, все заново, черт, я не хочу больше видеть ее истерики и слезы. Я наелся тогда еще этого сполна.
Это так странно, со мной такое впервые в жизни. Я видел боль и страдания тысячи раз, видел издевательства, пытки, наказания, насилие и еще кучу всего страшного, но в случае с Есей я не могу это выносить. Ни как участник, ни как свидетель тоже.
Я помню, как учил Есю, как делал из нее рабыню, и если поначалу мне было все равно и я просто выполнял поставленные задачи по плану, то под конец мне хотелось содрать с себя кожу. До того тошно мне приходилось от роли ее хозяина.
Меня от этого воротило, я сам себе был противен, и да, я все еще не смотрю в зеркало, потому что, в отличие от Еси, до сих пор вижу там Монстра. Себя настоящего, вне этой сахарной пыли образа Марата.
Я вижу себя реального, без маски. Опасного зверя, солдата, чудовище. Того, с кого Еся по-настоящему пишет роман, кто ей снится и из-за кого она так сильно кричит по ночам.
Еся плачет, и, к моему огромному сожалению, истерики ее никуда не прошли. Она просто их не помнит, когда просыпается, а я замечаю в первую же ночь.
Я предвидел, что Еся будет осторожна и не захочет спать со мной в одной постели в первую же ночь. Возможно, будь это другая девушка, она бы не раздумывала, но у Еси совсем другой случай, потому я подготовил заранее для нее отдельную комнату.
В нежных оттенках, таких, какие бы никогда не выбрал сам. У меня нет ни опыта, ни изысканного вкуса толком. Я слишком груб и неотесан, моими декорациями были металлический пол и каменные стены, я не разбираюсь ни в декоре, ни в домашнем быте, так что весь этот дом обустраивали обученные люди, а я платил. Я старался создать для Еси условия, в которых сам никогда не жил, но хотел бы.
Мне стыдно признаться, что я такой. Все еще полудикий бывший раб, где-то неопытный, я часто не знаю, как правильно себя вести в роли мужа, хотя и много читал об этом. Данте меня к этому не готовил. Он обычно отдавал приказы, а я делал. Все. Никакой лирики, я просто солдат.
Слишком долго я был оторван от реальной жизни, потому я доверился дизайнерам, садовникам, повару и еще куче людей. Все эти декорации нашего дома мне построили, благо за годы карьеры я успел накопить приличный капитал. На мечту, на Есю, которую зову теперь Николь, нет, Никки.
Это я дал ей это имя. Не знаю почему, оно мне нравилось и так подходило ей. Еся заслуживает свободы. Я повторяю себе это каждый день, вспоминая о том, что все же предал Данте. Я укусил руку того, кто когда-то спас мне жизнь.
Еся за стеной, и она снова плачет. Я слышу, как всхлипывает, ей что-то снится, а точнее, кто-то, и я, конечно же, знаю кто – я настоящий.
Я и есть ее кошмар, все ее страхи и ужасы, но я запер Армана в клетку, туда, где ему и место, и теперь есть только Марат. Ее хороший любящий муж, который никогда не обидит.
Глава 12
“– О боже… вам больно?
Поднос летит на пол, Монстр вскакивает, точно я его ударила. В его черных глазах какой-то ад, и он словно теряет этот контроль бесчувственного робота. Всего на секунду. Впервые.
– Не трогай! НИКОГДА меня первая не трогай!
– Зачем вы делаете со мной это, зачем весь этот ад?
– Ты не знаешь, что такое ад.
– А вы знаете?
– Знаю. Ты бы там и дня не вынесла, – басит, и я вижу, как
Шрам быстро одергивает рубашку и касается ладонями запястий по очереди. А после и шеи.
– Что с вами?
– Ничего”.
Я сплю прекрасно, не помню, что мне снилось, но просыпаюсь от запаха свежего кофе.
Открыв глаза, вижу поднос на кровати. Яичница с беконом, тосты, апельсиновый сок и кофе, а еще Марат стоит у окна. Высокий, крепкий, такой красивый, точно как принц.
– Ты что, смотришь, как я сплю?
– Ты спишь прекрасно, девочка.
– Это что за праздник, Марат, ты всегда так меня баловал?
– Нет. Я только учусь.
– А ты романтик. Спасибо, но, честно говоря, по тебе вообще не скажешь.
Марат подходит ближе, нежно целует меня в губы. Без разрешения. Просто взял и поцеловал.
– Я прочитал в Википедии, как ухаживать за девушкой. Там был этот момент с завтраком в постель и примеры, что подать. Решил воплотить. Рад, что тебе понравилось.
Усмехаюсь: надо же, какой у меня муж.
– Хорошая шутка.
– Это не шутка.
– Хм, ладно, допустим, а мои вещи? Когда мне их привезут?
– Они уже здесь.
– И ноутбук?
– И он тоже.
– Да уж, кажется, я долго спала, а сколько времени?
– Одиннадцать.
– Одиннадцать?! Боже, почему ты меня не разбудил раньше, мне же на пары надо!
Вскакиваю и едва не падаю, запутавшись в одеяле. Я не знаю как, но Марат успевает меня поднять и удержать, точно хрустальную вазу.
– Ты такой ловкий… как хищник.
– Это ты слишком неуклюжая.
Одеяло сползло и открывает вид на вершинки моей груди. Становится стыдно, особенно тогда, когда я вижу, как Марат смотрит на меня. С каким-то голодом, страстью, темным желанием.
– Не смотри так на меня.
– Мужу можно смотреть.
Вот наглец!
– А что еще ему можно?
– Мне можно все, Никки.
– Что именно?
Мне кажется это простым флиртом, но нет. Я уже давно в плену, я просто этого пока не понимаю.
Замираю, когда Марат облизывает пальцы, а после ловко пробирается рукой под одеяло. Нежно трогает внутреннюю часть моих бедер, а после забирается прямо в трусики.
Я такого еще не чувствовала и от шока даже пошевелиться не способна. Марат ласкает меня прямо там! Нежно, так умело, сладко, отчего у меня просто подкашиваются ноги.
– Что ты делаешь…
– То, что мужу делать можно.
– Пусти… пусти, пожалуйста!
Отталкиваю, чувствуя, как пылает все тело, а ему хоть бы что! Вообще никакого смущения, будто Марат этим всю жизнь занимался. Усмехается только, черные глаза похотливо блестят.
– Не стесняйся себя, Никки. То, что ты чувствуешь возбуждение, когда я ласкаю тебя, – нормально.
– Не нормально, и вообще, какие-то рамки у нас должны быть! Вот так сразу – нельзя!
– Можно. У нас с тобой никогда не было рамок, девочка, и тогда, и теперь я могу делать с тобой все, что захочу. Все, о чем ты будешь меня умолять. Ты без ума от меня, ты хочешь, чтобы я занялся с тобой сексом, Никки, так зачем сдерживаться?
Боже, большей наглости я в жизни не слышала!
– О боже, это выходит за рамки приличия!
– Раньше тебя это не волновало, но думаю, ты и сейчас мечтаешь, чтобы я тебя трахнул, студенточка, – басит своим великолепным рокочущим голосом, и я чувствую сильный шлепок по попе. Довольно болезненный, но, как ни странно, это пробуждает во мне что-то запретное, и мне стыдно признаться, но мне понравилось,и я хочу еще.
– Что, завелась, стало жарко между ног?
– Да пошел ты!
– Это ты пошла. На учебу. Собирайся, Никки, тебя отвезут.
У меня даже слов не находится, и все, что могу, – зарядить подушку в Марата.
– Дьявол!
– Ты меня и не так называла, – усмехается и уходит, а я опускаюсь на одеяло. Боже, он действует на меня как какой-то наркотик. И все знает обо мне и наших отношениях, а я что… мне понравилось, как Марат касался меня. И даже как шлепнул по попе – вот это особенно было приятно, хотя до встречи с ним я не замечала в себе подобных пристрастий.
***
“Девушка дрожала и боялась даже посмотреть на меня, прикрываясь бледными ладонями. Она была невышколенной и тряслась от одного только моего вида, протестовала и плакала, она меня совсем не слушалась.
К счастью, кнут привел ее в чувство, и я увидел первые ростки покорности. Рабыня должна меня слушать, не то умрет в первые же минуты пребывания на аукционе, и все пойдет насмарку. Все мои старания и подготовка”.
Данте
Арман отстранился от меня, впервые за все время я не чувствовал с ним больше такой связи. Нет, он по-прежнему звонил мне, но отвечал скорее на автомате, нежели из желания общаться.
Я очень хорошо его чувствовал всегда, так вот после потери той рабыни он закрылся. Еще больше, еще сильнее отдалился от меня.
Конечно, я никогда не был Арману отцом, я был гораздо больше для него, и он сам не раз мне говорил об этом, но теперь было что-то, чего я не понимал, чего я никогда не видел в нем. У него появилось свое мнение. Он стал отдавать предпочтение не моим приказам, а тому, что сам хочет делать, и это меня напрягало.
Да, я знаю, что Арман снова окунулся в ту обстановку рабства и это всколыхнуло его воспоминания, но спустя год я все еще не понимаю, что по-настоящему тогда произошло.
Почему Рокс не справился с управлением именно в день перевозки рабыни, почему все совпало именно тогда, когда девушку нужно было переправлять через границу.
Дьявол, у меня уже было все распланировано и готово, но планы рухнули в один миг. Арман не выполнил то, что я хотел от него, Шакир все так же жив и продолжает свой черный бизнес.
Я помню, как Арман тогда приехал ко мне. Прошло уже несколько дней после аварии, но он все время поддерживал со мной связь. Я хотел, чтобы он звонил мне, и он меня слушался. Как обычно.
Изначально я построил наше общение так, что я главный, а он подчиняется. Мне это было удобно, ведь рабы бывшими не бывают, и Арману было привычно подчинение.
Когда мы встретились, я пристально изучал его и не нашел ни одного слова, ни одного намека даже на то, что Арман меня предал. Этого не было.
Ему не было жаль той девочки, которая разбилась, он сожалел только о том, что наша цель не достигнута и придется отложить ее еще на некоторое время.
Более того, Арман знал, что в этом отчасти была и его вина, потому что это он выбрал такую слабую рабыню. С ней пришлось возиться, и в конечном итоге она погибла зря.
Было ли мне лично жаль ту девушку? Нет. Не потому, что я бессердечная скотина, на секундочку, я потерял точно такого же возраста дочь. Я просто понимал, что Еся – это инструмент и ее одна маленькая жизнь ничто по сравнению с тысячами остальных! И Арман это знал, я не воспитывал в нем жалость, потому что мне это было не нужно.
Я помню, что однажды Арман притащил домой котенка. Он тогда жил у меня всего полгода, был все еще диковатым и очень тянулся к любому теплу, заботе. Я это пресекал, это не входило в мои планы по отношению к нему.
Я вывез тогда того котенка и выбросил его. Арман не разговаривал со мной неделю, он даже ходил его искать, но в итоге я переубедил его, что жалость – это слабость, а после того, что с ним творили, он просто не имеет права быть слабым.
Я всячески ограждал его от любых проявлений доброты. Мне не нужен был сочувствующий раб. Я хотел обладать ручным тренированным солдатом, и постепенно Арман стал именно таким, каким я и хотел его видеть.
Я хотел себе универсального бойца: сильного и умного, обучаемого, собранного, решительного. Арман стал именно таким. Он всегда меня слушался, но то, что он решил сам тогда выбрать рабыню, впервые пошатнуло отношения между нами.
