– Тогда скажи мне, как ты себя чувствуешь, Рамирес.
– До твоего звонка все было похоже на мгновение перед ураганом, когда на секунду мир затихает, а затем сильный ветер сбивает с ног и рушит все вокруг. Только вот рушить больше нечего. Тишина давит. Но ничего, главное, что плеер цел, верно?
Я заставляю себя улыбнуться, будто Джейк может это увидеть.
– Хочешь, приеду и выкраду тебя из трейлера? Буду нести чушь и катать на машине до тех пор, пока не уснешь.
Хочу. Сейчас я хочу этого больше всего на свете.
Я почти грежу этим желанием.
– Мама расстроится, если сбегу. Я и так подорвала ее доверие.
Натянув одеяло до самого подбородка, я прижимаю колени к груди и хрипло прошу:
– Можешь пообещать мне кое-что?
– Что угодно.
– Не надо завтра трогать Оливера.
Джейк замолкает и делает глубокий вздох.
– Ты просишь невозможного, Микаэла.
– Я не готова говорить о правых и виноватых, это уже случилось. Я была там, я хотела этого, я совершила ошибку. Просто хочу взять завтра перерыв и подумать обо всем, но не смогу сделать это, без остановки переживая, что ты покалечишь Оливера. Сначала Пайпер с чертовой вечеринкой, слезы мамы, мысли о переводе в другую школу, следом сегодняшний вечер – слишком много драмы за один уикенд. Я устала, Джейк. Очень сильно устала.
На последней фразе мой голос срывается.
– Хорошо, обещаю тебе, что не трону его завтра.
– Не только завтра, а вообще.
– Давай остановимся на завтра.
Выиграть хотя бы завтрашний день – уже победа.
Меня пугает мысль, что разговор с Элфордом сейчас завершится и я снова останусь наедине с тишиной.
– Что делаешь? – спрашиваю, глядя на коробки с кедами, которые Джейк подарил мне на день рождения. И зачем я только вышла сегодня из дома?
– Собираюсь смотреть все части «Очень страшного кино», ты со мной?
– Даже первую? – Взглянув на ноутбук на столе, хочу подняться за ним, но не нахожу в себе сил. – Ты ведь сегодня уже смотрел ее.
– Я проговорил весь показ с Ником, а знаешь, почему?
– Почему?
– Потому что я ненавижу этот гребаный фильм. Почему ты не могла выбрать фаворитом хорошую черную комедию? «Убойные каникулы», к примеру?
Его слова заставляют меня усмехнуться.
– Одновременный просмотр отменяется, но я всегда готова послушать вместе с тобой.
Джейк включает фильм и прибавляет звук, а я спокойно представляю кадры в голове, потому что знаю все части наизусть.
– И тут я якобы должен смеяться? – фыркает он после шутки про порножурнал и сороковую страницу.
– Боже, не думала, что ты вырастешь таким занудой.
Джейк смеется, а я прикрываю глаза и с легкостью могу представить, что он сидит рядом.
Я еще ни разу не видела, чтобы кто-то так сильно ненавидел старую бестолковую комедию, но Джейк Элфорд умудряется комментировать каждый кадр. А может, он просто пытается отвлечь меня и заполнить пугающую тишину, не знаю. Знаю только, что обычно он смотрит другое кино: картины Скорсезе, Тарантино и Нолана. После них смотреть нечто с глупым и пошлым юмором для него наверняка пытка.
– Пойду за колой, но на паузу ставить не буду, – говорит он, и звук телевизора становится тише. – Слушай, Рамирес, я не против пошлости, но там все шутки ниже пояса, а ты была совсем мелкой, когда смотрела это.
– Я не понимала и половины шуток, но все равно смеялась. Особенно над трусами-замком в виде решетки под напряжением. Жаль, что мне такие не подарили, сегодня бы пригодилось.
Джейк какое-то время не отвечает, а затем усмехается.
– Господи. Извини, я не должен был.
– Нет, наоборот. Со смехом правда легче.
– Точно не хочешь поговорить о произошедшем?
– Нет, – без раздумий отвечаю я. – По крайней мере, не сегодня. Лучше расскажи, как мама? Ты хоть успел довезти ее до дома?
– Мама наконец-то послала родственников Сэма к черту и чувствует себя прекрасно. Сэму, кажется, нужен был именно такой пинок, потому что он позвонил мне. Оказывается, после отъезда мамы он высказал семье абсолютно все, что думает о них, и как недоволен их отношением к ней. Завтра утром должен приехать.
На том конце трубки раздается шипение открывшейся банки колы.
– Джейк?
– Я здесь, Микаэла.
– Что ты сказал тогда Пайпер в боулинг-клубе, когда она убежала в слезах?
– Кажется, я отвечал на этот вопрос.
– Да, шуткой про Джастина Бибера.
Он замолкает на какое-то время.
– Сказал, что очень брезгливый и у меня аллергия на мусор, поэтому попросил убрать от меня руки. Не знаю, почему она так расстроилась, это всего лишь аллергия, верно?
Прикрыв веки, я тихо усмехаюсь.
– Сегодня ты был жесток с ней.
– Она заслужила после того, что устроила на твой день рождения. Я просто сказал то, что думаю.
– После отношений с тобой девушкам нужен психолог, Элфорд.
– Сочувствую им.
– Девушкам или психологам?
– И тем и другим.
– Джейк?
– Микаэла?
– Спасибо.
Он не отвечает, а мне хочется добавить тысячу деталей к своему «спасибо», но сил на это не осталось.
Джейк возвращается в комнату, напевая под нос песню, которую Ник исковеркал, пока мы ехали в машине. И это снова помогает отвлечься. Моя бабушка говорила с нами на испанском, поэтому произношение Джейка не хромает, а его голос… Низкий, чуть хрипловатый и сексуальный. Раньше, слушая песни «Норд», я из обиды и злости старалась перематывать все сольные партии Джейка, сейчас же с жадностью ловлю каждую ноту. Это дарит мне чувство безопасности и напоминает о детстве, когда на совместных ночевках я просила спеть колыбельную, потому что не могла уснуть, а он отвечал, что не знает колыбельных, и мычал что-нибудь из Green Day.
– Дерьмо, она заела. Не знаю, что хуже: фильм или эта песня.
– Помнишь, как ты пел, чтобы я поскорее уснула?
Словно растерявшись, он не сразу находится с ответом.
– Конечно.
– Так странно, – шепчу я, водя кончиком пальца по подушке. – Ты бежишь от прошлого, а я все время хочу вернуться туда хотя бы на день.
– Нам не нужно возвращаться в прошлое, чтобы вернуть что-то хорошее, Микаэла, – уверенно заявляет Джейк. – У нас есть настоящее, и оно может быть лучше. По-настоящему лучше.
Я не верю в это. Мое настоящее – руины. Мне хочется либо вернуться в прошлое, либо перескочить подальше в будущее. Этот день, месяц, год – то, что я хочу навсегда стереть из памяти.
И в этот момент Джейк делает мне подарок и возвращает в детство, – он начинает тихо напевать «Wake me up when september ends»1, и я прикрываю отяжелевшие веки, растворяясь в этом мгновении.
Глава 2. «Лаки Чармс»
Я просыпаюсь до будильника. Мама уже встала, с кухни доносится запах поджаренных тостов, и от аромата еды меня начинает мутить. Нащупываю телефон, чтобы посмотреть время, но на экране всплывает «Задница» и тикающий таймер, насчитывающий шесть часов и двадцать шесть минут.
Проваливаясь в сон, я включила громкую связь. За эту ночь я просыпалась трижды, на том конце трубки шел фильм, и каждый раз, когда я звала Джейка, он отзывался.
– Джейк, ты здесь? – шепчу я, прислушиваясь. В ответ тишина. – Как бы это ни прозвучало, спасибо за эту ночь.
Я сбрасываю вызов и терпеливо жду, когда мама уйдет на работу. Жутко хочется пить, но я скорее умру от жажды, нежели выйду и нарвусь на ее разочарованный взгляд.
Переворачиваюсь на спину, и это движение отдается в голове тупой болью. Перед глазами проносятся смазанные картинки вчерашнего вечера, и, крепко зажмурившись, я закрываю ладонями лицо.
Стыд, злость, вина – я испытываю все сразу.
Мышцы внутренней стороны бедер ноют, как после растяжки, внизу живота немного тянет.
Я больше не девственница.
Я лишилась девственности с Оливером Хартли, но совершенно не могу назвать себя счастливой влюбленной.
О чем я думала? Как мы вообще перешли к этому? Воспоминания появляются в голове кадрами и ускользают, но каждый крошечный отрывок яркий и болезненный, словно удар хлыста по спине.
Я ведь должна была понимать, что Олли любит Констанс, он же расстался с ней вынужденно. Где-то в глубине души я наверняка надеялась, что, услышав признание и поцеловав меня, Оливер очнется от страшного заклятия и полюбит меня.
Какая же я жалкая. Но и Оливер не лучше. Мы оба облажались.
– Что будет завтра? Я боюсь завтра, Олли.
– Все будет хорошо. Я с тобой, Мик, и всегда буду. Я твой.
Верил ли он в свои слова хотя бы в тот момент? Господи, надеюсь, что да. А потом он назвал меня именем той, которую любит.
Мне всегда казалось, что первый сексуальный опыт должен быть с человеком, которого ты любишь. У меня произошло именно так, но все остальное пошло не по плану. Всегда ли это так больно? Была ли у меня кровь? Как, в конце концов, выглядит член? Потому что все случилось слишком быстро и в темноте, и я даже не увидела его. Зато почувствовала. И не могу назвать это приятным опытом.
Если есть клуб ненавистников секса, то я, пожалуй, вступлю.
Перед глазами всплывает окровавленный нос Оливера, хруст при ударе, жесткость и холод во взгляде Джейка.
Разрушена не только наша с Олли дружба, мы вмешали в это Элфорда. Я вмешала. Не остановила, не дала внятно понять, что он не мой старший брат, который обязан бить морду каждому парню, снявшему передо мной трусы. Дружба ребят под угрозой, группа под угрозой. И все из-за алкоголя и моих чувств.
Вина похожа на бетонную плиту, которая придавливает меня к кровати и вот-вот расколет ребра. Глаза жжет от подступающих слез, и я тру веки костяшками. Чувствую себя блендером, который перемалывает любой намек на слезы. Позволю себе слабость – и точно разревусь. Надо просто перемолоть это внутри, и однажды оно уйдет, напряженное горло расслабится, и я снова смогу свободно дышать.
Закрывается входная дверь, но я не двигаюсь до тех пор, пока не слышу, как заводится двигатель. Убедившись, что мама уехала, иду на кухню и залпом выпиваю стакан воды. Бросив шипучую таблетку обезболивающего в стакан, плетусь в ванную, чтобы умыться.
Меня мутит от нервов и голода, но еда не лезет в горло, поэтому я обхожусь водой с обезболивающим. Не могу расслабиться, в голову вспышками врываются воспоминания о вчерашнем вечере, от которых я непроизвольно вздрагиваю.
– Боже. – Сделав звук телевизора погромче, пытаюсь сосредоточиться на сюжете о правильном приготовлении спагетти в «Доброе утро, Америка».
Я призналась Оливеру в любви так легко, будто рассказывала анекдот. Что он думает обо мне теперь? Неужели мы больше не сможем дружить? А если об этом узнают в школе? Что, если «Норд» распадется из-за меня? Господи, в таком случае разгневанный Рэм задушит меня голыми руками.
Меня бросает в холодный пот. Покусывая ноготь на большом пальце, я трясу коленом. Я так больше не могу. Не вынесу. Подскочив с дивана, иду в комнату и достаю из рюкзака полупустую пачку сигарет.
Выхожу из трейлера, прикрыв за собой дверь, сажусь на ступени и верчу пачку в руках, раздумывая. У соседнего трейлера курит Рут. Взмахнув рукой, она идет ко мне, не скрывая любопытства во взгляде.
– Случилось какое-то дерьмо, – Рут не спрашивает, она констатирует факт, глядя на сигареты в моих руках. – Мистер Дурацкая-бывшая облажался?
Качнув головой, я разглядываю кеды Рут и красные носки, натянутые почти до колен.
– Выглядишь дерьмово, значит, хорошо погуляла вчера, – шумно выдохнув дым, хмыкает она. – Миссис Рамирес чуть с ума не сошла, пытаясь дозвониться до тебя.
– Я призналась в любви Оливеру и переспала с ним.
