По крайней мере – не сейчас точно: с пропаленной дыркой на жопе и обсмоленными волосами! Хотя кого я обманываю? Я – черный урук, она – эльфийка, хоть и лаэгрим. Не дельфин и русалка, конечно, но тоже – так себе идейка для романтических мечтаний. Однако организм мне достался молодой, можно даже сказать – юный, и меня аж наизнанку выворачивало от такого соседства. Урукское нутро требовало сделать тройную сальтуху через голову, вскочить на стол, расхохотаться и, поигрывая бицепсами, самодовольно провозгласить: «Эй, красотка, гля, как я могу! Пшли вместе убивать мамонта, а потом дико трахаться!»
Хотя с мамонтом – это я погорячился. Ну бы его на хрен, этого мамонта. Да и вообще – с эльфийками так нельзя, наверное.
Два раза я ходил в туалет – умыть лицо и освежиться, один раз – в местный буфет, сожрать все здешние эклеры. На обратном пути столкнулся с распрекрасной брюнеточкой на лестнице, мы долго тупили, пытаясь обойти друг друга и шагая всё время в одну и ту же сторону. Однако, несмотря на неловкость, я засек, что девушка пошла в буфет за чаем и, пользуясь отсутствием эльфийки, подсмотрел ее бумаги. Подлец? Конечно! Но это того стоило.
На карте Сан-Себастьяна, на самом мысу Ашара, где располагался район Маяк, была начерчена самая жирная окружность с центром на условном знаке, обозначавшем сам маяк! Большая часть площади круга приходилась на морские воды, меньшая – на мыс, а граница пролегала примерно там, где располагался металлический забор под напряжением, отделявший Маяк от благополучного Нового Города! Эльфийка – если это была и вправду она – в Хтони ведь говорила что-то об эпицентре! Вот бы добраться до старого маяка и посмотреть-пощупать там все собственными лапами!
А если б до эльфийки еще добраться и ее тоже… Ну, вы поняли… Тогда и вообще сказка была бы…
– До закрытия читального зала осталось пятнадцать минут! – неожиданно громко в полной тишине прозвучали резкий голос библиотекарши. – Прошу сдать выданные на руки материалы!
Черт возьми! А я еще про тот десант балканских упырей не дочитал! И столько всего не выписал! Короче – такую командную реплику безбожно проигнорировал и лихорадочно принялся листать двухлетней давности подшивку журнала «Черноморский связной» – этакого военно-политического обозревателя. Наглость возымела свои плоды – я кое-чего накопал, но потом был самым серьезным образом пристыжен библиотекаршей, которая ходила по залу и выключала свет.
– Но такое рвение к знаниям со стороны урука весьма удивительно и похвально, – в конце своей строгой отповеди сменила гнев на милость она. – Вы заходите к нам почаще, может быть, и станете человеком.
Эх, бабуля, знала бы ты, что человеком я уже был и мне не очень понравилось!
* * *
На Сан-Себастьян опустилась густая кавказская ночь, повеяло прохладой, зной потихоньку отступал, дышать становилось легче. На душе было неспокойно – тянуло в «Орду», к ставшим почти родными развалинам и хот-догам. Академгородок своим великолепием произвел на меня самое гнетущее впечатление. Как там у классиков? «Мы чужие на этом празднике жизни!»
Такси до КПП я нашел далеко не сразу. Водилы кривили рожи и отворачивались, делая вид, что я – пустое место. В большинстве своем это были гномы, самые стопроцентные – бородатые и волосатые, с косичками. Попадались среди шоферской братии и люди-южане, и молодые парни славянской внешности, и даже один снага.
– Ну, какого хрена ты как неродной? – спросил зеленокожего шоферюгу я. – Тебе что – деньга лишней будет-нах? Отвези до решетки, в два счетчика поедем.
– Так зачмырят-врот, – пожал плечами орк и почесал пузо под тенниской.
На запястье у него болтался металлический браслет, кислотно-желтые шорты заставляли слезиться глаза, когтистые пальцы ног виднелись в прорехах кожаных сандалий. Колоритный персонаж!
– А так-ять – не чмырят, значит? – усмехнулся я. – Давай так – я сейчас от стояночки отойду и стану за углом в тенечке, а ты через десять минут меня там подберешь.
– Ну, давай-нах! – В глазах снага появилось оживление.
Электрокары с таксистскими шашечками один за другим срывались с места, выезжали на заказы. Я отошел за угол, привалился к гладкому стволу огромного платана и замер там, в тени. Мимо проходили парочки, держась за ручки, гоготали шумные компании, топал полицейский патруль, усиленный тяжелым гусеничным роботом с пулеметом Гаттлинга.
Автомобиль снаги подъехал почти неслышно – никак не привыкну, что местный транспорт не тарахтит двигателями! Орк изогнулся, протянул руку и открыл пассажирскую дверь:
– Садись-нах скорей, пока-ять никого-х нет!
Я втиснулся на переднее сиденье и не смог не улыбнуться: руль у авто был оттюнингован чехлом из проводочков с яркой изоляцией, один из рычагов-переключателей имел навершие из прозрачного пластика с застывшим внутри волосатым пауком, а весь салон оказался украшен бахромой, висюльками, иконками в вычурных рамках под драгметалл и прочими невероятными красивостями…
– Верующий? – спросил я.
– А ты против-нах? – набычился снага.
– С чего бы? Я тоже как бы бессмертия душ не отрицаю. Православный?
– В каком смысле-нах? Христианин!
– А! Ну ладно. – Не день, а сплошные удивительные открытия.
Машина мчалась сначала по идеально ровным дорогам Академгородка, потом – по шумным улицам Нового Города, постепенно приближаясь к Хтони.
– Ты-врот тот урук-полукровка? – спросил вдруг водила. – Который-нах Пампасы вырезал?
– Не вырезал, а децимацию провел. И не все Пампасы, а только банду Дихлофоса.
– Дихлофос – мой шурин-нах, – признался вдруг верующий снага, и я напрягся. Но он закончил довольно неожиданно: – Дерьмо-нах, а не шурин-врот, если честно. Как и вся-врот родня ее-нах…
Доехали мы в молчании. Я расплатился и взялся за дверную ручку, как вдруг таксист сказал:
– А как в Орду-нах записывают-ять?
– Да никак. Приходи, да и всё. Водитель мне нужен, как расширяться будем – пикап второй думаю покупать, – откликнулся я.
– А! Ну, может, и приду-нах.
Интересный попался тип, в общем.
* * *
На Маяке тоже происходило что-то интересное и тревожное. Тут и там в зажиточных кварталах района поднимались к небу черные столбы дыма, народ за решеткой двигался группками, время от времени проносились туда-сюда раздолбанные электрокары, кто-то где-то орал, что-то билось и ломалось…
– Какого черта тут происходит, господа? – поинтересовался я у полицейских, стоящих на посту в полном боевом облачении.
– Нам похрен, – откликнулись достойные стражи порядка. – Вот как новая партия ссыльных прибыла – так и началось. Кто-то с кем-то чего-то не поделил, теперь лупят друг друга. Показывай ВНЖ, чего буркала вылупил?
Я сунул им вид на жительство, хотя меня они знали в лицо, и их аналог фэйс-айди тоже вполне имел представление о моей роже. Но блюстители законности решили проявить служебное рвение, долго ковырялись с браслетом, который тут почти всем заменял документы, и просили меня повернуться то так, то эдак. Может, это потому, что брови обгорели?
– Можно пройти теперь? – спросил я, когда все процедуры были окончены.
– Иди давай. Там, правда, какой-то синюк из новоприбывших сидит, не споткнись об него! Хы-хы-хы! – Полицейские были молодые и смешливые, жизнь еще не поломала их и не озлобила, как Перепелку.
Запах гари, крови и смерти разносился над обителью маякских буржуа. Я вдыхал эти ароматы и пытался припомнить хоть одну силу на Проспекте, что могла бы устроить подобный погром. По всему выходило – ни Щербатому, ни Густаву это и на хрен не сдалось, да и бандитско-сталкерско-мародерские команды, даже объединившись – что само по себе невероятно, – вряд ли осилили бы штурм богатых кварталов! И зачем? Это ведь налаженный сбыт барахла и ингредиентов! Рубить сук, на которых все они сидят, резону не было.
Я наконец шагнул за калитку, в ставшую родной и привычной Хтонь, и расправил плечи. Ща-а-а-ас будем разбираться! Даже суставами похрустел, размялся перед рывком. А потом широко шагнул вперед и… И, зараза, споткнулся об огромное тело! Предупреждал же меня полицейский!
– Э, мужик! Ты чего? Нормально все с тобой? – Я склонился пониже и отпрянул: это был какой-то очень, очень стремный мужик!
Во-первых, синяя кожа. Как там полицейский сказал? «Синюк»? Я подумал, он алкаша какого-то в виду имеет, а не настоящего синекожего дядьку! Такого мы еще не видали! Во-вторых – неимоверные размеры. Ну, то есть уруки тоже те еще верзилы, средний рост – два метра, но этот… Этот был великаном! На две головы выше меня – это точно, невероятно массивный, будто высеченный из камня, с огромной лысой башкой, носатый и клыкастый! Олог-хай! Тролль!
Склонившись над ним снова, я прислушался – огромный дядька определенно был жив! И сильно травмирован – одна его нога выгнулась под неестественным углом в колене, в боку зияла страшная рана, множество кровоподтеков виднелось по всему телу. Это кто его так отделал? Какой такой неведомый богатырь?
Вообще-то ответ у меня имелся: даже такой колосс вполне мог пасть жертвой магии.
И что я мог предпринять в данной ситуации? Всё было как-то не по-урукхаевски сложно и запутанно: погром на Маяке, искалеченный незнакомый и потенциально опасный тролль, назревающий конфликт с Густавом, таинственная эльфийка и не менее загадочный эпицентр Хтони…
– Моя жизнь принадлежит Орде! – прохрипел вдруг тролль низким, рокочущим голосом.
Его желтые глаза смотрели на меня не мигая некоторое время, а потом снова закрылись. Ну охренеть теперь! Как это понимать? Мы в ответе за тех, кого приручили? Но я не приручал его! На кой черт мне тролль? Такого питомца хрен прокормишь! Но откуда-то ведь он услышал эту фразу, что-то имел в виду, когда произносил ее именно мне? Это тоже было чертовски интересно. Почему бы и нет, в конце концов? Одной загадкой больше, одной – меньше… Да и такая орясина вполне может в хозяйстве пригодиться, вон рабочие из бригады прораба Сани говорили, что использовали тролля вместо автопогрузчика!
Я повертел головой, выискивая что-нибудь подходящее… Ага! Жестяной полупустой мусорный контейнер на колесиках стоял в закутке между домами! Я, поднатужившись, пересыпал из него хлам в соседние баки, подкатил поближе, склонился над троллем и…
– Твой-у-у-у-у ма-а-а-ать!!! – Кажется, у меня хрустнула спина, причем в трех местах сразу. Он весил зверски много, просто невероятно – килограммов пятьсот!
Но я справился, перебросил его через борт контейнера, и тролль рухнул внутрь с гулким звуком. Металлический каркас бака жалобно застонал, но выдержал. Оставалось докатить его до «Орды» – по охваченному паникой, погромами и беспорядками Маяку.
– Эй, ухнем? – неуверенно сказал я и толкнул мусорный бак вперед. А потом, упираясь ногами в землю, а руками – в борта контейнера, шагнул раз, другой и перешел на гроул: – Эй, дубинушка, ухнем! Эх, зеленая, сама пойдет, сама пойдет…
Кажется, из ближайшей ливневки показались длинные гоблинские уши, и для меня это было хорошей новостью: обо мне знают, встретят, приветят. Наверное.
Глава 4. Хурджин будет отмщен
Проспект находился на военном положении. Здесь не клубился дым и никого не убивали, не слышались крики и стоны, хотя такими явлениями местный люд было и не удивить, особенно во время инцидентов. Но сейчас, по сравнению с подвергнутой мечам и пожарам зажиточной частью Маяка, тут было очень спокойно. Вооруженный лихой народ сидел по своим берлогам, на крышах стояли караулы с огнестрелом, перед дверьми домов щетинились остриями ежи из арматуры и горели костры в железных бочках.
«Орда», как и положено в ночное время, работала. Уличные столики были заполнены завсегдатаями – в основном работягами, торговцами, сталкерами-мародерами. Все – с оружием, кофе, едой, они были напряжены и готовы к действию, и мне отрадно было видеть их здесь. Не просто так все эти смелые и опытные мужчины и женщины избрали моё заведение точкой притяжения. Здесь они чувствовали общность, здесь могли организоваться и обменяться информацией. И это было именно то, зачем я создавал «Орду»!
На крыльцо вышел Витенька, в каждом из щупальцев удерживая поднос с едой и напитками.
– Кто заказывал… – неуверенно начал он, и тут же был прерван громовым криком всех собравшихся.
– Я-а-а-а-а!!!
И дружным хохотом.
– Га-га-га!
– Хо-хо-хо!
Витенька за последнее время стал всеобщим любимцем, вот такой парадокс. Теперь никто и не подумал бы буцкать его ногами за то, что он осьминог. Если осьминог классно варит кофе и делает шаурму – то всем постепенно становится пофиг на щупальца. Правда, некоторые типы не склонны ждать, пока им сварят кофе. Им чаще всего достаточно внешнего вида, чтобы делать выводы. Хотя переживать по этому поводу и брать в голову их умозаключения не стоит. Нужно брать в руку кусок кирпича и давать по башке этим типам, это будет самое верное средство от переживаний.
– Безобразие! – Отдуваясь, я подтащил контейнер с троллем поближе. – Замордовали моих работников! Распоясались тут! А ну – марш-марш в очередь, сукины дети, у нас самообслуживание!
– Баба-а-а-ай! – заорали эти тяжеловооруженные бродяги, деляги и доходяги. – К нам приехал, к нам приехал дядя Резчик да-а-а-ара-а-а-агой!
Похоже, это сборище головорезов успело изрядно накидаться пивом и вообще пребывало в том разгоряченно-безбашенном состоянии, которое приходит после того, как все радикальные решения уже приняты и остается только ждать развязки.
– Ша! – крикнул я. – Сейчас будем разбираться, что тут за бардак происходит. Только сходил в библиотеку, а тут уже Маяк разносят. Говорю – безобразие!
– А что у него в контейнере?
– А почему он обгорелый?
– А откуда у него новая кофта?
– А пусть он повернется спиной и мы почитаем, что там написано!
Нет, определенно, ублюдочная урукская манера вести беседу от Шерочки с Машерочкой и от меня грешного, как будто некая заразная болезнь, передалась сначала всем ордынцам, а теперь еще и воинственному сброду с Проспекта!
– Чем трендеть, помогите вытащить тролля! Он полтонны весит, не меньше! Плохо мужику, его знатно отмудохали какие-то уроды на КПП…
– Так это те самые уроды, что буржуйчиков сейчас кошмарят! – выкрикнул кто-то. – Там целую пачку ссыльных запустили, они сильно резвые какие-то!
– Значит, новенькие кошмарят НАШИХ буржуйчиков, а Проспект сидит по норам и жрет шаурму? – не выдержал я, сорвавшись на рычащий, злой гроул. – У-у-у-у, зараза, вас еще воспитывать и воспитывать! Тащите моего тролля в подсобку, приведу его в чувство, и будет у нас информация из первых рук…
Народ как-то посмурнел. Под таким углом они на проблему не смотрели, похоже. Хотя если быть честным – я требовал от них слишком многого. Эти люди, гномы и орки не были осознанными личностями и не питали какого-то особого местечкового патриотизма. Они в свое время видали и другую жизнь, кроме Хтони, и многие из них были ссыльными, имели проблемы с законом. С их точки зрения – всем было плевать на них, так почему же им не должно быть наплевать на всех остальных? Да, часть народа являлась теми самыми безбашенными пассионариями, которые всегда составляли значительную часть многогранного народа российского и стремились на дикий фронтир по велению души. Но по нынешним временам большинство этого шебутного и героического социального слоя находилось на фронтах Балканской войны, так что… Так что самыми серьезными аргументами для всех этих мутных типов оставались чарка и шкварка.
Перекроют сбыт – Проспект загнется. И никакой чарки и шкварки.
– Давай, Бабай! Мы тут подождем. Расскажешь, что к чему… – сказал за всех Евгеньич – матерый сталкер-мародер самого разбойного вида, бородатый и волосатый, один из самых авторитетных. – А вон и Щербатый идет со своими чертями! Эй, снага! Бубхош пушдуг бууб!
– Поцелуй-ка меня в сраку, Евгеньич-нах! – откликнулся Щербатый. – Твой дом-х труба шатал, тебя-врот на трубе вертел!
– Гы-гы!
– Га-га!
Ничто так не объединяет народ, как неведомая гребаная херня извне, которая угрожает привычному существованию и относительному материальному благополучию!
Мы втащили тролля в подсобку вшестером и уложили его на мой старый лежак из поддонов – это ложе должно было выдержать великана, хотя и нещадно скрипело, когда на него уложили синюю тушу в набедренной повязке. Мужики ушли на улицу – жрать шаурму, пить пиво, хвастаться калибром и конфигурациями стволов и планировать поход за зипунами в богатые кварталы. Проспект на самом деле – страшная сила, тысяча опытных бойцов вполне могла выйти на улицы, если причина объединиться будет достаточно серьезной… А нет, не тысяча! Вряд ли Густав выведет своих – он вроде как заперся в «Надыме» и носу не казал на улицу. Меня терзали смутные сомнения – ушлый гном не мог просто так проигнорировать такой сабантуй и не поучаствовать в намечающейся заварушке. Репутация-с! И если уж он решил отсидеться, значит, скорее всего, был в курсе происходящего. В отличие от нас.
Конечно, вокруг «Орды» никакой тысячи не кучковалось, по большей части обитатели Проспекта предпочитали переждать и поберечь свое добро. Даже и пяти сотен тут насчитать нельзя было. Но и эти двести или триста вооруженных мужчин и женщин могли стать серьезной проблемой для неизвестных врагов, посягнувших на местные вольности.
* * *
Синюшный тролль дышал едва слышно. Кровь из ран у него не текла, запеклась бурой коркой, неестественно выгнутые конечности выглядели пугающе, так что я даже засомневался: где делать татау? Пока думал – достал ящичек, открыл, руки сами готовили стило к работе – уже привычно, почти на автомате.
– Ять! – Чертов шип снова наковырял моей кровушки!
Я прислушался к себе: кажется, встреча с Кристинкой и случай с инициацией молодого Текели были достаточно яркими событиями, чтобы…
– А-а-а-ащ-щь! – мигнула на предплечье фигурка девушки…
Одна из фигурок – там их было две, одна чуть попышнее, вторая чуть постройнее, монохром татау цвет волос передать не мог, но подразумевалось, что одна – рыжуля, а вторая – блондинка. Мигнула, соответственно, рыженькая, ага.
А потом золотое сияние расплескалось по руке, проявившись в виде загогулинки-иероглифа огненного столба. Зачет! Инициация юного Филиппа Абрамовича засчитана как подвиг, можно приниматься за работу… Штук на десять татау должно хватить, кажется.
Знакомые значки медицинских татуировок выходили сами собой, я, похоже, набил руку, пообвыкся – стило не дрожало, линии получались четкими и ровными. Проверенный целительский набор, который впервые я сделал Коленьке Воронцову, доказал свою эффективность. В дополнение к нему обозначил еще атомарный негатор магии – очень действенная штука, как оказалось! Работал я долго, аккуратно – шкура тролля была весьма специфическим полотном для росписи, пожалуй, даже более прочным, чем моя собственная кожа! Интересно, почему тогда множество запретов и ограничений, которыми была омрачена жизнь черных уруков в Государстве Российском, не распространялась и на троллей? Они-то всяко здоровее и страшнее, и пуленепробиваемее… Есть вообще такое слово – «пуленепробиваемее»?
Может, потому что тролли не такие зловредные?
Никакого особенного золотого сияния не наблюдалось, так – искорки какие-то промелькнули, и татуировки стали выцветать – одна за одной. Первой, что характерно, исчезла атомарная модель – видимо, характер его повреждений был по большей части магическим. Потом поблек красный крестик – и тролль задышал ровнее и даже выдал густым басом, медленно и прерывисто:
– Это не пули, однако. Это, однако, магия.
Жезл Асклепия помог затянуться подсохшим ранам, а змея над чашей – вернуть естественную здоровую синеву его лицу и ликвидировать болезненную бледность.
– Ты б щас пожрал, братко, да? – спросил я.
