– Так-то пожрать бы не мешало. – Синий не торопился вставать. И говорил тоже – неторопливо: – А ты, однако, Бабай? Мне явился дух резчика Садзынара, шибко вредный, однако. Сказал: «Хурджин, твоя жизнь принадлежит Орде! Пойди в Сан-Себастьянскую Хтонь, найди урука-полукровку и скажи ему так, и будешь шибко важным троллем! Первым шаманом Орды!» Я шибко хочу быть важным троллем. Потому пришел.
Это что получается: учителю Сархана после смерти не наплевать на ученика? Садзынар Резчик почему-то решил помочь Орде? Очень странно. Но – такой мощный союзник мне точно не помешает. В смысле – два союзника, считая дух Садзынара и живого-здорового синего тролля.
– А звать-то тебя как? Джинн? Хур-Джин? – Ну, я вспомнил Зул-Джина, конечно, но оказалось – зря.
И Джинна, который из «Аладдина» – тоже зря вспомнил, хотя мощный мускулистый синий торс моего пациента очень даже навевал соответствующие ассоциации.
– Так-то не Джинн и не Хур-Джин, а Хурджин. Шибко удобная сумка такая. Я много всего могу нести, однако! Как сумка.
Но удержаться не было никакой возможности, слишком момент оказался подходящий, так что я как можно более пафосно произнес:
– Хурджин будет отмщен! – а потом спросил: – Расскажи, кто тебя побил и за что?
– Однако, темные люди побили. Шибко больно дерутся темными плетьми, и глаза у них темные. Духи, однако, перепугались, все разбежались, оставили меня одного. Я так-то хороший охотник, и шибко сильно на крышу двух темных закинул, еще двум все руки оторвал так-то, но их много было. Забили они меня. Пойдем, Бабай, убивать темных. Совсем плохие люди, однако.
– Обязательно пойдем. Ты мне вот что скажи, друг мой Хурджин: ты поклясться сможешь, что темные эти твои магию использовали? На видео записать под протокол, например?
– Как не магию? – удивился Хурджин. – Если бы не магию, я бы шибко сильно побил их всех так-то! Ну, не всех… Там было раз-два-три… Раз-два-три…
Он считал на пальцах! И насчитал аж шесть десятков злых и агрессивных новичков. Нет, пальцев у него было обычное количество – двадцать, просто он как-то хитро использовал для подсчетов фаланги, а вот с ними была совсем другая история. Фаланг у него было побольше, чем у человека, и чем у урука – тоже. Но что касается шестидесяти ссыльных… Хренассе партия! Обычно их не больше дюжины за раз проводят через КПП, а тут – такая пачка. Ну и, судя по тому, что в большей или меньшей степени все они владели Тьмой – тут не обошлось без сильного клана. Или – без артефактов. Или того и другого вместе. А какой клан на Кавказе имеет предрасположенность к Тьме и в последнее время отличается некой общей неадекватностью? Я, как все уруки, теперь усложнять не собираюсь и плодить версии не намерен. Тьма? Неадекват? Значит – Ермолов.
– Витенька-а-а-а-а! – высунув рожу из подсобки, заорал я. – Вызывай Перепелку! У нас тут дикое и неспровоцированное нарушение законов Государства Российского!
* * *
Перепелка приехал тут же, его бэтмобиль примчался спустя каких-то три минуты. На бледном лице вахмистра не было ни кровинки, обычно ухоженные усы топорщились, органический глаз покраснел и слезился, неорганический – не мигал, брови были нахмурены, на челюстях играли желваки. Плохо выглядел киборг-полицейский. Не нужно быть провидцем, чтобы понять сразу: он всё знал и ничего не мог сделать. Если бы мог – он бы в силах тяжких уже рубился с налетчиками, а над Маяком кружили бы конвертопланы со спецназом. Ан нет – стоит тут, зубами скрипит, а за его спиной вверенный ему район драконят и мордуют.
– Макнули вас в дерьмо, господин вахмистр? – участливо осведомился я. – Высокая политика? Никакие это не ссыльные, да?
Я, Хуеморген, Щербатый и неформальный лидер сталкерско-мародерской вольницы Евгеньич вышли к нему навстречу.
– Отойдем? – Полицейский посмотрел на нас едва ли не умоляюще.
Народ за столиками шушукался, допивал и доедал, проверял оружие – все понимали, что скоро мы начнем. Но что именно начинать – это должно было проясниться прямо сейчас. Заведя нас за угол, Перепелка сказал:
– Тупо рейдерский захват, мужики. Мне прямой приказ из муниципалитета пришел – сидеть и не рыпаться. И Воронцов прикрыть не может. Это клиентела…
– …Ермоловых, – закончил за него я. – У меня есть свидетель, может подтвердить использование темной магии в Хтони НЕ против чудищ.
– Я ничего не могу сделать. Даже видео под протокол записать. Мне все полицейские системы отрубили, я теперь инвалид с культей, врубаетесь? – Перепелка со злостью стукнул себя по висящей плетью хромированной руке.
Вот, япона мать, почему тут так относятся к киборгам! Кто-то где-то нажал на кнопочку, и привет – вместо грозного бойца и машины для убийства – старый больной человек, да еще и тяжеленными железяками обвешанный. Капец какая засада! Попал наш храбрый страж порядка в говно, капитально.
– Дай нам негаторы, – предложил Евгеньич. – Их-то не заблокируют.
Он недавно стал захаживать в «Орду», с тех пор, как мы шаурму начали продавать. Команда Евгеньича из десяти человек никогда не возвращалась из рейдов пустой, в контейнерах у этих матерых охотников всегда было полно ингредиентов. На мародерку они практически не разменивались – разве что ювелирный магазин попадется или что-то высокотехнологичное. Веселый, языкастый, подвижный, с порывистыми жестами рук и живой мимикой, этот бродяга всегда был душой компании и, кажется, всегда знал, что надо делать. Настоящий человек, пассионарий, соль земли! Даже Перепелка прислушивался к его словам.
– У меня пять штук в машине, – кивнул вахмистр. – Если надерете ермоловским жопу – разрешу оставить себе на три… На пять дней.
– Идёт! – оскалился Евгеньич. – Достойная оплата.
– Ордынским не надо, – прищурился я. – Мы справимся.
– А нам надо-нах, – кивнул Щербатый. – Как действуют-ять?
– Десять метров радиус, – пожал плечами Перепелка. – Как будто полиции дадут что-то нормальное.
– Два мне-нах, – сказал главный снага. – Мы зайдем через Пампасы-нах. У меня полсотни бойцов-ять прямо здесь и сейчас, мы всех потопчем, если будут негаторы-врот.
– Тогда три – нашей братии. Разделимся на три отряда человек по сорок, каждому по негатору… Зайдем от КПП, по Башкирской, Татарской и Калмыкской улицам, – кивнул Евгеньич. – Встретимся у клиники Финардила, там, где баба с цыцками.
– «С цыцками»? – невесело усмехнулся Перепелка. – Это скульптура Медеи, дочери царя древних колхов! Из легенды про Язона и аргонавтов.
– Да хоть про Шниперсона и алконавтов, – отмахнулся бородач. – Бабай, ты со своими по Проспекту пойдешь, как я понимаю?
– Правильно понимаешь, – усмехнулся я. – Мы составим из себя подразделение солдат-амбразурщиков имени вымени. Они будут к нам приходить, а мы будем их убивать. А вы уж с флангов нажмете. Если там и вправду шесть десятков – то мы их сделаем!
– Сделаем, – кивнул Евгеньич. – Нам нужен знак, по которому можно будет отличить своих от чужих. Темно на улице, как бы не перестрелять друг друга!
– А чего выдумывать? – подал голос Хуеморген, который всё это время молчаливо пыхтел в бороду. – Во!
И ляпнул перемазанной в муке рукой прямо по бронежилету охотнику на чудовищ. Похоже, почтенный кхазад месил тесто для лавашей пару минут назад. А теперь белая гномская пятерня была хорошо видна на темно-серой экипировке сталкера.
– Нормально! – кивнул Перепелка. – Я буду в участке. Как только врубится оборудование – подскочу, и горе им, горе! Отключение не может быть надолго, час-два максимум… Иначе – аварийная ситуация считается, опричного уровня!
– Достаточно, – мрачно ухмыльнулся я. – Двух часов нам хватит.
* * *
Так уж вышло, что следом за моим небольшим ордынским отрядом пристроилась целая толпа – примерно три десятка снага, которые впечатлились речами и демонстрацией возросших возможностей перешедших в Орду соплеменников, десятка полтора завсегдатаев-людей и дюжина Хуеморгеновых дружков-кхазадов, ремесленников и торговцев, и еще какие-то совсем уж асоциальные элементы, которые явно ни к мародерам-сталкерам, ни к снагам Щербатого отношения не имели.
Вооруженные чем попало, от штурмовых винтовок и двустволок до кувалд и бейсбольных бит, они гомонили, плевали на асфальт, матерились и ржали, как будто им предстояла легкая прогулка, а не побоище с целой кучей агрессивных обладателей магических способностей. Витенька, не скрывая щупальцев, тыкал во все стороны целой кучей пистолетов, Шерочка с Машерочкой пока что повесили щиты за спину и откровенно обсуждали достоинства и недостатки окружающих мужчин, Хуеморген что-то выпытывал у синего и смущенного таким вниманием Хурджина, опасно сунув обрез за ремень штанов. Мои шесть снага, вооруженные всё теми же красными пожарными топорами и наряженные в синие рваные джинсы и черные майки, вышагивали гоголями – они-то чувствовали себя настоящими ордынцами, не то что какие-то дикие орки из трущоб!
– Надо бы нам как-то заявить о себе, что ли? – задумчиво проговорил Хуеморген. – А то темные там, небось, резвятся вовсю, чмырят мирных хтонических обывателей… Мы же должны их выманить на себя, да? Бабай! А что за хрень у тебя нынче на спине написана?
– Я крокодил… – прочитал Витенька.
– …Крокожу… – подхватила Шерочка.
– …И буду крокодить! – выпалила Машерочка и захлопала в ладоши. – А давайте-ка теперь все вместе, а?
– Нет, ять, нет, только не это! – взмолился я. – Давайте лучше…
Но кто меня слушал? И пятнадцати секунд не прошло, как сначала мои соратники, потом – снага, а спустя время – и вся толпа, находившаяся в изрядном подпитии и заряженная на хорошую драку, продвигалась вперед по Проспекту, орала и завывала на все лады, приплясывая и потрясая оружием:
– Я КРОКОДИЛ, КРОКОЖУ И-И-И-И-И БУДУ КРОКОДИТЬ!!! – Эти гады еще и такт отбивали кто во что горазд.
Орда, как есть Орда!
Глава 5. Темные дела
Буржуйчиков подвел индивидуализм. Каждый из них надеялся отсидеться под защитой пулеметов и крепких стен, никто не думал помогать соседям. Бизнес есть бизнес – если кто-то придушит конкурента, можно будет потом пожалеть бедолагу и предложить выкупить дело, но впрягаться прямо сейчас, рискнуть жизнью и имуществом… Не-е-ет, фигушки, пусть сам разбирается. Все ведь надеются, что пронесет именно их и беда обойдет стороной?
Не обходила. Те самые «плети», о которых говорил Хурджин, сдергивали стрелков с крыш, пули вязли в мутном черном тумане, заполоняющем улицы, под яростными ударами ворота и калитки слетали с петель. Этим миром правила магия и те, кто ею владел. Здесь знаменитая фраза «винтовка рождает власть» звучала совсем по-другому. Власть рождала магия! Темные адепты действовали планомерно: вламывались в каждую дверь – квартал за кварталом – и стращали местных, принуждая принять новых хозяев.
А негаторы, которые это преимущество минимизировали, всё еще оставались слишком дорогой и опасной штукой, такие сверхъестественные технологии находились под контролем государственных структур, обыватели ими не располагали… Был еще один невнятный урукский резчик-полукровка со своими самопальными татуировочками, но по большому счету дела это не меняло. Так или иначе – против отряда воинов-магов местные оказались бессильны. Одно дело – бездумная и кровожадная Хтонь, другое – злой и изощренный разум, вооруженный по последнему слову техномагии.
– …и буду крокодить!!! – продолжали бесноваться мои соратники.
А потом замолкли.
Неизвестные фигуры – целый десяток! – вышли прямо на середину Проспекта. За их спинами клубилась Тьма, черная даже на фоне ночного неба, руки продолжались чем-то вроде змеиных хвостов, зловещих, трепещущих, извивающихся, будто сотканных из мрака. Волосы этих таинственных парней и девушек развевались под порывами ветра, полы кожаных плащей напоминали демонические крылья, сапоги были заляпаны кровью… Выглядели они молодо, хотя глаза их вполне могли подойти старым сумасшедшим дедам и бабкам. Дикие, мутные, как будто подернутые темной пеленой… Точно – это наши клиенты. Мои ноздри уловили те самые эманации смерти, что я ощутил в отеле «Семирамида», находясь рядом с Клавдием Ермоловым. Краем глаза я заметил – Шерочка с Машерочкой и Хурджин тоже морщат носы. Значит – не показалось.
– КТО ВЫ ТАКИЕ И ПО КАКОМУ ПРАВУ ВМЕШИВАЕТЕСЬ В ДЕЛА ВЕЛИКОГО КЛАНА ЕРМОЛОВЫХ? – раздался жуткий потусторонний голос. – КЛАН ЗДЕСЬ КАРАЕТ НЕПОКОРНЫХ ВАССАЛОВ СВОИХ!
Вот же сука! Какие, к черту, вассалы в Хтони? Тут-то он и попался, тупой аристократический засранец, кем бы он ни был! Гонит, как есть гонит, и он это знает, и я это знаю, и все это знают. Такое гонево на Маяке не приветствуется, а на Проспекте за подобные базары обычно морду разбивают.
– Эй, челядь! – Я шагнул вперед. – Иди рассказывай эти сказки в свою юридику! Здесь нет вассалов и нет господ, чудища жрут всех с одинаковым аппетитом!
Народ за моей спиной одобрительно загудел.
– А ты кто будешь, смерд? – Плети в руках темноволосого бледного парня (похоже – главного) взмыли в воздух и заплясали как кобры, повинующиеся дудке факира. Их длина и толщина постоянно менялись. – А-а-а, да ты грязный ублюдок! Как смеешь ты…
– Ой, да пошли вы на хрен! – внезапно осознал ситуацию я и повернулся к своим. – Да что с ними разговаривать? Погнали, убьем их, да и всё!
И потянул из-за спины кард, ускоряясь с каждым шагом и постепенно переходя на бег. За мной грохотали подошвами по асфальту Шерочка с Машерочкой, пыхтел Хуеморген, матерились снага, легко бежал Витенька и топотал Хурджин. Основная толпа по уговору должна была подождать, пока мы не вступим в ближний бой – а потом уже навалиться. У них-то не было никаких негаторов, даже самопальных татуировочных!
Плети из рук десятка темных ринулись в нашу сторону. И я просто кожей почувствовал, как начинают отставать мои спутники, замедляя бег. Ну да, черт побери, даже с волшебной татуировочкой на руке зверски неуютно, когда тебя собирается прикончить злой волшебник! Тут нужно понимать: магия в этом мире в порядке вещей, местные прекрасно знают, как это работает, и атака темными плетьми воспринималась ими примерно так, как если бы в кого-то из людей со старушки-Земли пальнули из нескольких гранатометов сразу! Страшно до чертиков!
Им страшно, не мне. И не Шерочке с Машерочкой. Мы – уруки, нам до лампочки.
– Лок-тар огар!!! – кричали девчата, а я ничего не кричал, я ускорился до предела, в несколько прыжков сблизился с врагами и, хорошенько размахнувшись кардом, с ходу отрубил голову темноволосому парню.
Волосатая голова летела, кувыркалась в воздухе с очень удивленным выражением лица и брызгалась кровью во все стороны. Туловище ляпнулось сначала на колени, а потом просто рухнуло на асфальт. А я уже пнул ногой какую-то жутко накрашенную бабенку, подставляя ее под удар кромки щита Шерочки, потом развернулся – и секанул по ноге лысого парня, перехватил кард обеими руками – и раскроил ему череп одним мощным ударом. Темная плеть мазнула по моей груди, мигнула золотом татуировка – и вражье колдовство отдернулось, как будто обожженное.
– Мрут, суки! – заорал Хуеморген. – Мрут!
Витенька принялся палить из пистолетов залпами, остальные наши навалились на темных всей Ордой и принялись месить самым некультурным образом, а Кузя, засранец, бегал по ближайшей крыше и орал:
– Я заснял, я заснял!
* * *
На самом деле Проспект понес серьезные потери в уличных боях и при прочесывании кварталов. Не меньше трех десятков было убито и полсотни – ранено за последний час.
Воодушевленные первыми легкими победами, одержанными благодаря негаторам и внезапности, вооруженные люди и нелюди бросались в опрометчивые атаки, вступали в перестрелки и рукопашные схватки – и гибли от темного колдовства. Мы с ордынскими не могли прикрыть всех, точно так же, как и ограниченный радиус действия полицейских артефактов не мог обеспечить защитой каждого из отрядов Щербатого и Евгеньича. Я даже подумал, что несколько групп из наиболее опытных и экипированных бойцов действовали бы более эффективно, но после того, как один из двух негаторов Щербатого был продавлен совместными усилиями дюжины темных и лопнул, взорвавшись тысячью осколков и искалечив пару десятков снага, – бросил судить о войнах Тверди земными мерками.
После часа боев темных осталось около двадцати, они отступили на фабрику альтернативного протеина, недалеко от клиники Финардила и той самой «бабы с цыцками». Евгеньич, весь в пыли, грязи и – почему-то – в паутине, отплевываясь и выковыривая мусор из бороды, подошел ко мне и сказал:
– Умыли нас кровью, гады… Но мы тринадцать сукиных детей выкурили и прикончили. Я стрелков расставил по крышам, лупят по окнам фабрики, если хоть занавеска шевельнется. А у вас что?
– В первом бою десять прижучили, потом народ раздухарился, начали лезть на рожон… Погибших и раненых много, сейчас в клинике ими занимаются. Горазды они драться, эти темные, а? Но молодые все, неопытные! Кидались на нас чуть ли не поодиночке, вот и дохли… А если б сразу, одним кулаком…
– Я думаю, Бабай, ты сам не представляешь, насколько прав. Тут одна молодежь. Слабосилки, пустоцветы. Ни одного настоящего мага! Вот, смотри. – Евгеньич открыл ладонь и продемонстрировал два колечка из какого-то странного черного материала с невзрачными камешками. – Вот тебе и плети. У меня есть один парень – Шмель, тоже пустоцвет, но магию чует. Говорит – без этих цацек ни черта бы у них не вышло. Черный туман – это их максимум. А черный туман что? Пшик! Страху нагнать, с толку сбить… Еще и за ссыльных их выдали, смекаешь? Если бы Ермоловы хотели взяться за Маяк всерьез – они прислали бы парочку своих боевых магов, и тогда мы все тут жидко обосрались бы. Ладно, ладно, у тебя и девчонок твоих, может, что и вышло бы, но…
– И я бы тоже жидко обосрался, – кивнул я. – Что уж тут скрывать.
Роксана, например, в свое время скрутила меня в бараний рог и ляпнула о рубероид, ничего не спрашивая. Ну да, тогда я еще не делал антимагические татуировки, но лопнувший артефактный негатор показал, к чему может привести самонадеянность в противостоянии с чародеями. Да и Роксана не была боевым магом, она на медэвакуации специализировалась. И на разбивании мужских сердец – тоже. Интересно: как-то там поживает Петенька Розен? Взяла она его в оборот или еще нет?
Подошел Щербатый вместе с какой-то тетенькой в грязном розовом брючном костюме, претендовавшем когда-то на стиль и качество. Тетенька тоже когда-то претендовала на стиль и качество: на голове ее виднелись следы пышной прически, на лице – макияжа и пирсинга, на руках – ногтевых имплантов, модных в этом сезоне. Важная женщина, должно быть. Была. Каких-то два-три часа назад.
– Это-нах Вера Павловна-ять, владелица фабрики-врот, – сказал Щербатый. – Она хочет что-то попросить.
Мы выжидательно уставились на Веру Павловну. Тетенька помолчала какое-то время, а потом сказала:
– Можно я убью хотя бы одного из них?
Однако, заявочки! Не совсем то, что ожидаешь услышать от респектабельной бизнес-вумен.
– Идея в общем-то понятная, – сказал Евгеньич. – Но хотелось бы подробностей. Не в смысле способа умерщвления врагов, а в смысле причин такой просьбы.
– У меня девочки работали… – Вера Павловна покачалась с носков на отлетевшие каблуки и обратно. – Хорошие девочки, молоденькие. Я их в земском интернате под Псковом забрала, год назад, сразу после выпуска. Как дочки мне были. Общежитие я им сделала тут же, около фабрики. Ремонт, электричество, водопровод. Зарплата нормальная. Я ведь сама интернатская, хотела, чтоб… А темные с ними… Там главный у них, старый такой – очень страшный, вытворял ужасы…
Вдруг она зарыдала. Твою-то мать, ну что за дрянь-то такая? Определенно: Тьма – это не моя тема. И не урукская, скорее всего, хоть мы и зовемся черными. «Вытворять» – это не наш метод. Дать дубиной по голове и утащить – это может быть, но прямо чтоб «вытворять»… Евгеньич в это время приобнял Веру Павловну за плечи, женщина плакала взахлеб, не могла остановиться.
– Негатор у кого-то остался? – мрачно поинтересовался я.
Щербатый извлек из недр своих штанов нечто округлое и блестящее, похожее на снитч из Гарри Поттера. Евгеньич отстранился от плачущей фабрикантки и вынул из разгрузки еще один золотой шарик.
– Надо? – Ушлый тип, еще две штуки-то где-то заныкал!
– Давай. – Я поймал их, один за другим, и сунул в карманы кофты. – Эй, друг Хурджин! Нужна твоя помощь!
– Ты чего задумал? – поднял бровь бородатый сталкерюга.
– Урукский метод воспитания, – мрачно усмехнулся я. – Действует безотказно.
* * *
Прижатые огнем из стрелкового оружия и ручной мортиры Щербатого, темные и носу не казали из фабрики. Мы с троллем перебежали небольшую забетонированную площадку перед воротами в погрузочный цех. Из-под пластинчатых рулонных ворот клубился черный дым. Синяя шкура Хурджина покрылась пупырышками, он ежился. Еще бы ему не ежиться – с какого-то хрена я затупил и забыл про то, что атомарная татау у тролля выцвела – точно так же, как и все остальные! Магия его могла плющить в полном объеме. Как это вообще работало, почему у того же Хуеморгена татау держалась, а у тролля или Лаврика – нет? От чего это зависело?
Версия у меня имелась, но какая-то довольно идиотская, так что я не торопился брать ее за аксиому. Тем более – времени думать не было.
– …Месть беспощадная всем супостатам!
Всем паразитам трудящихся масс!.. – рычал я сквозь зубы, настропаляя себя, пока Хурджин подобно домкрату поднимал ворота одной лишь силой своих мускулов.
Мышцы великана-тролля бугрились, вены вздулись, тяжелая металлическая конструкция сантиметр за сантиметром поднималась. Вокруг разверзся ад: наши, проспектовские, в пару сотен стволов принялись гасить по окнам и всем остальным отверстиям фабрики, отвлекая внимание. Едва расстояние между кромкой ворот и бетонным полом оказалось достаточным, я принял упор лежа и покатился колбаской внутрь, нежно прижимая к себе кард.
