Страница 7 из 10
Девушка моргнула, не сразу поняв, что это ответ на ее вопрос.
— И что, больше ничего не спросишь? — в ее голосе рычала злость. Зое хотелось поругаться. Или, может быть, снова что-то разбить.
— А ты хочешь что-то рассказать? — мирно спросил Михаэль, отжимая тряпку в ведре.
— Нет.
— Нет так нет. — Он снова пожал плечами. Вымыл руки, убрал инвентарь в кладовую и с видимым удовольствием осмотрел блестящую чистотой вотчину. — Тогда я пошел спать.
— Что?
— Устал я, не-принцесса.
Он повесил на крючок свой фартук и двинулся к выходу.
— Эй, стой! Почему ты не любишь инквизиторов? — бросила ему в вдогонку Зоя.
— Ответ на ответ, красотка. Но не сегодня. Спать хочу. Утром приготовлю кашу с орехами и запеканку, приходи. Да, и если ты снова что-нибудь испачкаешь на моей кухне, я сам тебя убью.
— Что?
Зоя уставилась на зевающего во весь рот стряпчего, но тот лишь махнул рукой и скрылся в коридоре. Из тьмы донесся его тихий голос, напевающий песенку.
Некоторое время Игла смотрела на дверь. Вытащила нож, подбросила. Поймала за кончик. Сунула в ножны. Снова вытащила. Швырнула в дверную створку. Хотелось что-нибудь разбить, расколотить, уничтожить. В сердцах Зоя пнула ведро в углу, и оно покатилось по полу, звеня металлической ручкой. Улыбнувшись, Игла выдернула свой нож и пошла к своей комнате.
Но на полпути почему-то вернулась.
Подняла ведро, аккуратно поставила на место.
Обратно в бархатные апартаменты она возвращалась бегом, запрещая себе думать о причине столь странного поступка.
Глава 5. Темное эхо
Глава 5. Темное Эхо
Я тронула плечо Джемы за час до рассвета.
— Уже утро? — Рыжая потёрла глаза. Осмотрелась. Задержалась взглядом на Юстисе: тот сидел, привалившись спиной к каменной кладке, и словно бы тоже спал. Хотя разве Духу нужен сон? Мы не знали, но Дух вел себя так, словно все еще был жив. — Почему раньше не разбудила? Ты что же, совсем не отдохнула?
— Подремала. Кажется, эти твари действительно ушли. И никаких других я так и не заметила.
— Это обнадеживает. — Девушка облизала сухие потрескавшиеся губы.
— Пока нет пекла, постараемся дойти до башен, там сделаем привал. — С высоты черных барханов мы порой видели возвышающиеся из песка круглые здания, которые наметили сегодня в качестве ближайших ориентиров.
Джема сосредоточенно кивнула. Юстис у камней поднялся и потягивался, словно забыл, что у него нет плоти.
— Идем, что ли? — Я снова всмотрелась в сереющую тьму, но увидела лишь песок и развалины.
Мы двигались несколько часов. Обходили камни, стены и остатки зданий. Шли молча, потому что как только поднялось солнце, каждый шаг стал испытанием. Ноги тонули в черном песке, иногда мы проваливались в него по колено. Я старалась не думать, что под каждой черной горкой может ожидать жуткая гигантская сколопендра или что-то похуже. Башни торчали на горизонте двумя зубцами, казалось — совсем близко, но прямой путь был невозможен. Иногда мы и вовсе попадали в тупики, дорогу преграждало нагромождение камней и ржавых остовов неведомых конструкций, а то и рухнувшие стены, приходилось сворачивать или вовсе возвращаться.
— Обойдем бархан и сделаем привал, — сказала я, в очередной раз покосившись на Джему.
Та кивнула, не поднимая глаз. Головы мы замотали шелковыми платками, найденными в развалинах дворца, но даже оставшаяся полоса кожи у Ржаник сгорела. Как и руки, которые оказалось нечем прикрыть. Рыжая молчала, но ночью я заметила на ее ладонях волдыри. И снова подумала, что без воды девушка долго не протянет. Похоже, и Юстис это понимал, я ловила его взгляд. Так хозяин смотрит на раненую собаку, прикидывая, добить животное сейчас или подождать еще.
Словно чувствуя наши сомнения, Джема попыталась двигаться быстрее, но… угодила ногой в песчаный карман. Такие порой встречались, к счастью — не слишком глубокие. Но Ржаник не везло — и она провалилась почти по пояс. Я бросилась ее вытаскивать, Джема застонала.
— Проклятие! Моя лодыжка! — выругалась она.
Юстис позади красноречиво провел ладонью по шее, я показала ему кулак. Разгребла песок, помогая Джеме сесть, опустилась рядом.
— Дай посмотрю.
Девушка болезненно поморщилась от моего прикосновения.
— Я, конечно, не врач, но вроде все цело. Просто растяжение. Надо перетянуть платком.
— Браслет вылечивает такие повреждения за полчаса, — задумчиво произнесла Ржаник. — Может, стоит сделать привал уже сейчас?
Я кивнула, не глядя ей в лицо. Что-то подсказывало, что короткая передышка не поможет.
— Поищу для тебя какую-нибудь палку, чтобы тебе опереться.
Подходящая нашлась неподалёку — кусок то ли доски, то ли сруба — задубевший и сухой, но довольно крепкий. Я подняла ее и тут заметила, как двигается песок. Черные крупинки шевелились, приподнимаясь в воздух и закручиваясь крошечными спиралями. Сначала едва заметные, они росли с каждым мгновением. Некоторое время я удивленно наблюдала странное явление, а потом услышала крик Джемы:
— Вэйлинг! Песчаная буря! Начинается буря! Прячься, скорее!
Что?
Схватив найденную палку, я бегом вернулась. Джема и Юстис забились в остатки здания, прижались к камням. Ржаник успела вытащить из своего узла занавески и покрывало и соорудить нечто вроде шатра. Я нырнула в него. За несколько мгновений пейзаж полностью изменился. Кружащая в воздухе песчаная взвесь затянула сначала наш ориентир — башни, потом ближайший бархан, а потом и улицу, на которой мы оказались. Песок взвился в воздух и закружил, с каждым мгновением набирая скорость и силу. Наш полог теперь не слабо плескался на ветру, а натянулся парусом, норовя вырваться из-под камней и наших рук. Мы с Джемой вцепились в покрывала, понимая, что без такого хлипкого воздушного кармана мы попросту задохнёмся. Налетевшая буря угрожающе завывала, избивая развалины жесткими песчаными оплеухами. Температура резко подскочила, даже в полдень мы так сильно не обливались потом, как сидя внутри стихии. Дышать становилось все труднее. Обжигающий воздух загустел, царапал губы и горло. Мы словно не дышали, а глотали песок. Глаза покраснели, но даже слезы испарялись быстрее, чем приносили облегчение.
Это длилось бесконечно долго. Жаркие и душные часы и минуты, каждая из которых доставалась с боем. Воздуха катастрофически не хватало. Вместо живительного кислорода повсюду был только песок — скребущий кожу, губы, и легкие. Мы даже не знали, наступил ли снаружи новый день, буря бушевала целую вечность.
И когда я подумала, что мы больше не сможем сделать ни единого вдоха, за покрывалом стало тихо.
Ужасная песчаная буря прекратилась так же внезапно, как и началась. Вот мы из последних сил держим концы нашего защитного покрывала и в него злобно стучится стихия, а вот звук смолкает. Одеяло провисло, больше не пытаясь вырваться из наших кулаков.
— Закончилась? — прошептала Джема и закашлялась.
Я тоже, пересохшее горло казалось жестокой древесной корой. Кашляя и утирая пот, мы сняли занавесь. Снаружи насыпало изрядно песка, но к счастью, не завалило наше убежище полностью.
— Кажется, все, — сказала я. — Но здесь по-прежнему полно пыли.
Бухтя сухим горлом, я все-таки выбралась наружу. Плотная пыльная завеса укрывала развалины и не спешила развеиваться. Но температура немного упала, так что я уже не ощущала себя плохо прожаренным куском стейка.
— Лучше остаться здесь, пока пыль не уляжется.
— Последствия пыльной бури могут сохраняться десяток дней, а то и дольше, — буркнула Джема, щуря красные, воспаленные глаза. — Мы не можем столько ждать.
Я кивнула. Да, без воды мы столько не протянем. Время и жажда — сейчас наши самые страшные враги.
— Тогда двинемся потихоньку. Кажется, я вижу наши ориентиры… вон там! Идем?
Я махнула рукой на теряющийся в пыли силуэт башни.
— Постой, Вэйлинг. — Ржаник кашлянула, потёрла шею. И снова осмотрелась, задумчиво наморщив лоб. Юстис упер руки в бока, призывая двигаться. — Что-то не так. Слишком… тихо.
— Тихо?
Я нахмурилась, озираясь. Развалины и раньше пугали тишиной, кроме шелеста осыпающихся барханов и скрипа древних досок, здесь не раздавалось других звуков. В мертвом городе не пели птицы, не кричали животные. Даже нападавшие ночью сколопендры вели себя подозрительно беззвучно. Но Ржаник права, повисшая после бури тишина казалась особенной. Словно город замер, ожидая… что?
— Вэйлинг, — прошептала рыжая, вглядываясь в развалины. — Лезь обратно. Живо!
Я хотела возразить, но вдруг увидела… изменение. Песок под ногами снова потек, и на миг почудилось, что из его нутра лезет нечто огромное, но нет. То, что происходило вокруг, оказалось куда удивительнее. И страшнее.
Я юркнула в тесное убежище, когда город начал меняться. Слежавшийся песок под нами вдруг истончился и исчез, а мы рухнули на каменную мостовую, клацнув зубами и больно приложившись пятыми точками. Юстис вытаращил белые глаза, теснее прижавшись к боку Джемы, я привалилась с другой стороны. Огрызок здания перед нами посветлел и вытянулся, на закопченных стенах проступили синие изразцы и изящный барельеф. Черный проем закрылся дверью, а окна нарастили стекла. Улица, еще миг назад засыпанная песком, стремительно изменялась. От черного песка ничего не осталось. Проявилась мостовая, краски и витражи. На противоположной стороне улицы нечто оплавленное и изогнутое выпрямилось и превратилось в фонтан. Из мраморной стоящей на хвосте рыбы потекла струйка воды.
— Вы это видите? — с жадностью глядя в ее сторону, спросила Ржаник. — Нам все кажется, да? Начались галлюцинации?
— Сразу у обеих?
— Массовый психоз, я о таком читала, — громким шепотом известила
Джема. — На почве стресса.
Я хмыкнула.
Сверху выстрелила доска прилавка, едва не снеся нам головы. Выручила хорошая реакция и многочисленные тренировки, мы синхронно пригнулись. Я постучала по появившейся доске — твердая. Мертвый город изменялся, нарастал и… оживал.
Опиум вывалился из моей сумки, в которой все это время чихал, встал на задние лапки и дергал усами, принюхиваясь.
Под прилавок лавки, где мы сидели, всунулся черный собачий нос. Запахло шерстью. Опиум порскнул в сторону, а псина залилась лаем.
— Фу, Шафран! — в двух шагах от нас вдруг возникли ноги, обутые в остроносые бархатные туфли. Выше виднелись широкие шелковые шаровары и край накинутого сверху халата. Тишину города внезапно наполнили звуки: шаги, стук колес, хлопанье дверей, стрекот птиц… И голоса! Голоса людей! Общеимперский здесь, на юге, звучал тягуче и плавно, словно звуки тоже плавились под горячим равилонским солнцем.
Пес Шафран унесся вслед за обладателем бархатных туфлей. По брусчатке прокатилась телега, лошадиный хвост едва не задел мое лицо.
Мы с Джемой переглянулись и посмотрели на Юстиса, но он казался не менее изумленным.
— Это невозможно, — уверенно произнесла Ржаник.
Мы слаженно кивнули.
Опиум посмотрел на нас, фыркнул и бросился к фонтану. Ловко проскочил между чужих ног и сунул морду в воду.
— Темное Эхо, — не отрывая от него взгляда, произнесла Ржаник. — Это Темное Эхо, Вэйлинг. Эхо, принявшее невероятные, аномальные формы.
Я выглянула из нашего укрытия. Город — живой, белый, как кусок сахара, и ароматный, как прилавок со специями, под которым мы оказались, — двигался, кричал, смеялся и жил. И еще казался совершенно реальным. Со всех сторон появились люди. Мужчины в тюрбанах или тагальмусах, шароварах, белых мантиях и широких халатах. Женщины в ярких накидках, скрывающих их лица. Совсем рядом мирно стоял верблюд, пережевывая пучок соломы и косясь на меня черным глазом. Я ощущала запах его шерсти.
Темное Эхо?
Конечно, каждый житель Империи знает об этом явлении. Короткое и быстрое Эхо могут создать даже дурные мысли. Более устойчивое Эхо возникает там, где совершилось что-то дурное, — ссора, драка, потасовка. Сильный выброс негативных эмоций всегда вызывает подобное, и чем больше людей эти эмоции испытали, тем шире и глубже Эхо. Оно небезопасно, попавший в волну тьмы может заболеть, испытать приступ дурноты или сильную головную боль. Люди со слабым здоровьем и вовсе рискуют, поймав Темную волну. К счастью, Эхо недолговечно и быстро развеивается. Но я никогда не слышала, чтобы Темное Эхо буквально оживляло мертвое.
Или все это ненастоящее? Реалистичный бред?
— Равилон — самая огромная и совершенно неизученная яма скверны, — пробормотала Джема. — Мы не знаем, на что еще она способна. Похоже, мы видим прошлое. То, каким был город до его разрушения.
Она внезапно нахмурилась, словно что-то поняв.
— Но Темное Эхо — это всегда результат негативных эмоций. Паника, страх, злость. Боль. — Глаза Джемы расширились. — Истинодух! Вэйлинг! Это может означать лишь одно! Это не просто день из прошлого. Это тот самый день! Это Падение Равилона! Прячься!
Я — почти выползшая из укрытия, сунулась обратно.
Яркий южный день внезапно потемнел, и, подняв глаза, я увидела, как диск солнца затягивается чернотой. Затмение? Или нечто иное?
Возникшая на фоне тьмы огненная искра показалась особенно яркой. Она начала крутиться, увеличиваясь и разбрасывая оранжевые капли. Пока не разрослась до оранжевого протуберанца. И он взорвался, выплюнув вниз огненные шары. Один врезался в крышу здания неподалёку, та вспыхнула. Верблюд рядом взревел и бросился прочь, со всех сторон понеслись крики, вопли, плач! Еще несколько шаров с гудящим воем протаранили здания. Я едва успела юркнуть под навес до того, как полыхнули соседние дома, брызнули во все стороны осколки лопнувших окон. Сверху посыпались камни. Испепеляющие шары расчертили темное небо бесчисленными полосами. Один угодил совсем рядом, и расплавленный жар окатил мое плечо. Я едва успела закрыться руками! Кожа моментально покрылась волдырями — самыми настоящими. Мирный, яркий, красивый Равилон превратился в настоящий ад! Уши заложило от рева огня, грохота ломающихся зданий и криков людей. Огненные шары полосовали небо и с треском врезались в камни, отчего те лопались, словно ореховые скорлупки!
Откуда-то удушающе и мерзко тянуло горелым мясом, и я не желала думать, был ли то упавший верблюд или человек в бархатных туфлях!
Навес над нами загорелся, здание запылало. Мы попытались выбраться, но сверху, преграждая путь, рухнули балки. Кашляя от черного дыма и огня, мы барахтались, уже не понимая, где спасение. Казалось, его нет. Стало ясно, что страшное воспоминание не закончится, пока все вокруг нас не сгорит окончательно! Джема что-то кричала, но я не слышала ее в реве огня. Неужели мы погибнем вот так и здесь? Среди людей, которых нет уже почти целый век! Нет! Я не хочу! Я не позволю!
Внутри меня что-то ширилось. Что-то не могло там уместиться. Не обращая внимания на творящийся вокруг хаос, я закрыла глаза. Это что-то казалось огромным. Больше, чем могло вместить мое хрупкое тело. Раскинув ладони, я позволила этому выйти наружу. Даже под закрытые веки пробился свет, хлынувший вокруг, словно потоки воды. И эти волны света разорвали Темное Эхо Равилона.
Не выдержав напряжения, я рухнула на черный песок.
Песок?
— Кассандра… Кэсс! Ты жива?
Я открыла глаза и села, не сразу сообразив, что это Ржаник трясет меня, а не мир продолжает шататься и разрушаться. Моргая, осмотрелась. Вокруг снова были закопченные стены, развалины и черные дюны. Опиум тоже успел вернуться и теперь сидел рядом, как ни в чем не бывало намывая мокрую морду.
— Как ты это сделала? Что это было? Вэйлинг!
Я сжала кулак — волдыри медленно исчезали, оставляя розовую, заживающую кожу.
— Золотой браслет, — прохрипела я, увидев взгляд Джемы. Медленно встала, ноги слегка дрожали. — Все дело в нем.
Юстис — он никуда не делся, к сожалению, — сидел, обхватив колени худыми руками. Судя по выражению на лице Духа, произошедшее шокировало принца не меньше, чем нас.
— Это было невероятно, — ошеломленная Джема тоже встала и посмотрела наверх. Там сейчас пылало совершенно обычное солнце, медленно подбираясь к зениту. — Невероятно! Вэйлинг! Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты же разорвала мощнейшее Темное Эхо! Аномальное! Просто разодрала в клочья! Да ты сильнее, чем твоя мать! Да ты… Истинодух! Да ты сильнее всех, кого я знаю! Истинный, невероятный миротворец!
Ржаник внезапно рассмеялась, а потом кинулась меня обнимать. Ее глаза на обожжённом лице сияли от радости и восхищения.
— Все, довольно. Мы по-прежнему в полном дерьме, если ты не забыла. — Я ощутила, как что-то давит в груди, словно там застряла колючая ветка и царапает, колет шипами вины… Что сделает Джема, когда поймет, что дело не в моих способностях и не в элитной нейропанели?
Впрочем… чтобы это узнать, нам надо выжить.
Я грубо отпихнула девушку и встала. Обвела задумчивым взглядом развалины и зубья башен-ориентиров.
