– Ты занимаешься бизнесом, да? – шептала мне на ухо Дита.
От неё пахло мартини и желанием.
– И это тоже, – охотно кивнул я, всё меньше стесняясь своих прикосновений.
– Здорово… я люблю деловых…
Наверно, будь я хоть немного пьян, я бы долго не заподозрил неладного. Она была профессионалом. Даже не всю наличность достала из бумажника – оставила достаточно, чтобы рассчитаться. Ну и чтобы его толщина не уменьшилась слишком уж резко.
Хорошо хоть мобильник я догадался оставить в бардачке машины. Он был куда более ценной вещью, чем какие-то наличные.
Поняв, что происходит, я не сразу отреагировал. Мне было интересно, насколько далеко она готова зайти. Может, я на самом деле ей нравлюсь, и она хочет чего-то большего до того, как заберёт свою выручку и растает в толпе? Почему-то мне хотелось так думать. Была в этом какая-то извращённая романтика.
Однако же, я переоценил её симпатию ко мне.
Доведя меня смелыми прикосновениями до возбуждения, она поцеловала меня и шепнула на ухо, что ей нужно «попудрить носик».
Я улыбнулся, кивнул. А потом быстрым и уверенным жестом запустил руку ей под модную юбку и достал обратно свою наличность из потайного кармашка, который находился у самых трусиков.
«Дита» (конечно же, это был псевдоним) взвизгнула и попыталась отвесить мне пощёчину. Однако её руку я тоже перехватил.
– Зря! – сказал я, перекрикивая музыку. – Была бы умной и покладистой – получила бы намного больше!
Она смотрела на меня с ненавистью и досадой.
– Козёл, – будто выплюнула она.
Мне показалось странным, что «Дита» не пыталась освободиться и убежать. Напротив, продолжала сидеть у меня на коленях.
Впрочем, объяснение этому вскоре последовало.
К нашему столику подвалили два дюжих кавказца в чёрных кожаных пиджаках, водолазках и с одинаковыми золотыми цепями.
– Эй! – один из них схватил меня за плечо. – Отстань от моей сестры, да?
Я от досады прицокнул. Так хорошо отдыхали, и вот на тебе, опять. Огляделся по сторонам. Охраны не видать, да и наверняка эти ребята с охраной в доле. Лёша пляшет с девчонками, ничего вокруг не замечая. Ну и хорошо, пусть пляшет. Лика и Саша, похоже, были снаружи.
А вот Гия уже стоял за амбалами, стараясь не привлекать их внимания. Он улыбался, глядя на меня.
«Дита» выскользнула из-за столика и спряталась за амбалами. Перед этим она потянулась и попыталась вырвать у меня из руки наличность.
Опешив от такой наглости, я едва успел перехватить её кисть и немного её вывернуть. Воровка зашипела от боли.
Один из амбалов размахнулся, целя мне в голову.
Я легко увернулся от удара. Бандит же влетел в столик, сбивая с него пустые бокалы. Послышался стеклянный звон.
Со вторым бандитом Гия не стал церемониться и как-то очень ловко его вырубил, пользуясь преимуществом внезапности.
Упавшего на столик бандоса я взял в замок. Тот отчаянно хрипел и брыкался, пытаясь что-то мне сказать. «Дита» где-то раздобыла полную бутыль водки и хотела было размахнуться, но передумала, заметив Гию. Аккуратно поставив водку на стол, она исчезла.
До того, как я успел его остановить, Гия вырубил первого бандита ударом в висок. Тот медленно съехал под стол.
– Наверное, пора закругляться, – сказал он, оглядываясь.
– Пожалуй, ты прав, – вздохнул я, заметив, что у бандоса, лежащего под столом, из подмышки торчит кобура и рукоятка пистолета.
Лёха к тому времени тоже заметил, что у нас творится что-то неладное, и подошёл к нам, бросив своих спутниц.
Примерно прикинув сумму счёта, я оставил на столе наличные, придавив их бутылкой водки.
У выхода мы забрали Лику и Сашу. По дороге к машине я рассказал о случившемся.
– Я скажу отцу, он разберётся, – сказала Лика.
– Да не стоит, – ответил я. – Всё же ясно и понятно. Пошли они нафиг, мы вроде сами неплохо справились.
– Уверен, что не стоит? – серьёзно спросила она.
– Да, – согласно кивнул я. – Уверен. Не будем его дёргать.
Возможно, это было ошибкой.
Глава 3
Весна набирала обороты. Город, загаженный отвратительными рекламными растяжками и плакатами, с потрескавшимися асфальтовыми тротуарами, обшарпанными фасадами домов, всё равно стал выглядеть наряднее, живее.
Наше агентство процветало: американцы из «Халибёртна» были в восторге от нашего подхода к бизнесу, соответствующего тем стандартам, к которым они привыкли у себя на родине. По их рекомендации мы подписали ещё двух клиентов: международную юридическую фирму и золотопромышленников, которые собирались приобрести в России рудник.
Продвигалась работа и на политическом направлении.
В конце апреля Владимир Вольфович позвал меня к себе. К счастью, не в сауну – а в одну из приёмных.
Когда я вошёл в кабинет, то обнаружил, что политик не один. Рядом с его столом, на месте посетителя, сидел крупный светловолосый мужик с одутловатым лицом и красными глазами.
– А, Саша… ну привет, привет… проходи, устраивайся. Кофейку будешь? – сказал Жириновский.
– Спасибо, не откажусь, – кивнул я.
– Света? Света, ещё капучино сделай, будь добра, – сказал он в интерком, нажав клавишу, после чего добавил, обращаясь уже ко мне: – да ты присаживайся, в ногах правды нет.
Я занял свободное место справа от светловолосого мужика.
– Саша, это Леонид Игоревич. Хороший человек, который в январе с треском продул выборы губернатора в родном регионе.
Мужик при этих словах вскинулся, покраснел и хотел что-то сказать, но Жириновский остановил его жестом.
– Спокойно, Лёня! Дела-то поправлять будем или как? Саша – один из лучших специалистов. Жаль, что поздно его встретил, а то бы всё могло быть иначе, однозначно.
– Рад познакомиться, – кивнул я, изобразив вежливую улыбку.
Леонид Игоревич скользнул по мне рыбьим взглядом светлых глаз и ничего не ответил.
– Саша, знакомлю тебя сильно заранее, потому что работы очень много. Во-первых, Лёня депутат Думы от нашей партии. У меня есть мысли двинуть его в спикеры. Надо подумать, как оттеснить комуняк. Во-вторых, нам нужно готовится к выборам девяносто девятого уже сейчас. Два года пролетят ой как быстро, а людей с готовой репутацией федерального уровня у нас как не было, так и нет. В-третьих, Лёня заканчивал нашу бурсу, поэтому вы точно должны сработаться.
– Так он из наших, что ли? – Леонид Игоревич заинтересованно приподнял бровь, снова взглянув на меня.
– Наш, – кивнул Владимир Вольфович. – «Спецура».
– А-а-а, вон оно что… – он молча протянул мне руку, и я ответил на пожатие.
– Леонид Игоревич у нас из юристов, – пояснил Жириновский, обращаясь ко мне. – Очень известный человек в одном из важных регионов.
– Ясно, – кивнул я.
– Мне нужно, чтобы у него было хорошее имя федерального уровня. В идеале он должен претендовать на важные должности, связанные со специальностью. Скуратова или Ковалёва сейчас подвинуть сложно… но, говорят, в администрации сейчас появились интересные люди из Питера. Хваткие. Попробуй с ними контакты найти.
– Слушай, ну ты хватил: где я и где Питер? – ответил Леонид.
– Это я Саше говорил, – спокойно ответил Жириновский. – У него есть некоторые… хм… возможности.
– Ясно, – повторил я. – Сделаем.
– По деньгам свяжись с Петей, помощником, хорошо?
– Конечно, как обычно, – кивнул я, после чего обратился к Леониду: – Вам когда будет к нам удобно подъехать?
– Это зачем ещё? – насторожился тот.
– Будем стратегию придумывать, – улыбнулся я.
Со встречей Леонид Игоревич сильно затянул. Всё время ссылался на занятость в Думе. В конце концов, мне пришлось позвонить лично Владимиру Вольфовичу, чтобы дело, наконец, сдвинулось.
Хорошо, что успели согласовать основные моменты и запустить проект до конца мая.
Потому что в июне у меня случились лагеря. Время, когда на несколько недель мне пришлось выпасть из деловой жизни и какое-то время снова побыть обычным курсантом.
Нас централизовано вывезли в учебный центр, который находился возле Свердловского. Именно там я пришёл в себя во время присяги.
Работать не было никакой возможности: связи нет, ноутбук зарядить негде. В увольнение в город не скатаешься – слишком далеко. Да и не отпускают официально.
Пришлось передать все дела Лике и смириться с этим.
В лагерях мы снова жили в палатках. Мылись холодной водой по раковиной на улице и ходили в туалет типа «сортир», где не было даже перегородок.
Лагеря – это царство «дубовки». Одни военные дисциплины, с практической отработкой. В том числе стрельбы и полевые выходы.
Некоторые вещи были довольно мучительными: например, полевой выход по РХБЗ, когда пришлось километра три бежать в ОЗК. Правда, с небольшими перерывами.
Особенно тяжко было оттого, что кругом было лето: солнышко, зелень, цветочки цветут и пахнут… речка Клязьма блестит… а ты вынужден подыхать в противогазе, мучительно осознавая весь идиотизм происходящего.
«Почему я не подсуетился, чтобы уволиться нафиг из вооружённых сил? В теории можно загреметь в армию – но ведь сейчас-то у меня было достаточно возможностей, чтобы решить эту проблему! Зачем довёл до этого кошмара?» – думал я, тихонько и незаметно сливая пот из противогаза через подбородок. Незаметно, потому что если препод, дикий полковник с «дубовки», увидит это дело, то поставит «незачёт». И нужно будет бежать заново – с «западом» или «востоком».
Вечером, после зачёта, эти мысли как-то отступили. А я понял, что не хочу никуда уходить. Что такая двойная жизнь не даёт мне расслабиться, кинуться во все тяжкие. А ещё это было очень приятно: заново проживать когда-то пережитое, но уже с полным осознанием происходящего, меня его под себя. С желанием взять всё от каждой минуты, в том числе не самой приятной.
Преподаватель по огневой подготовке был весёлым и циничным подполковником, с пышными чёрными усами. Он прошёл Чечню, но каким-то образом умудрился избежать и ПТСР, и деланого осознания собственной важности и героизма, с которым ходили некоторые, гордо выпячивая жёлтые или красные планки ранений.
– А в этом заряде поражающие элементы имеют форму тора. Так они нанесут максимум ущерба мягким тканям, что рассчитано согласно показаниям скорости разлёта. В нашем деле ведь какой главный принцип, а? Всё для человека! – говорил он, разбавляя циничным юмором скучные лекции о различных средствах поражения.
На практическом занятии с огненно-штурмовой полосой командовал он и дикий полковник с РХБЗ.
Перед началом у меня никакого мандража не было. Да, опять беготня в ОЗК, зато, к счастью, совсем не долгая. Всего-то полоса на время – и всё, можно расслабиться. К тому же, норматив такой, что саму полосу можно было спокойно идти пешком. Ну, за исключением тех мест, где надо прыгать, само собой.
Подумаешь: немного напалма, пламени и дыма. С точки зрения требований по физической подготовке полоса не представляла большой сложности.
В таком спокойном состоянии я и побежал.
А накрыло меня в середине моста. Причем так сильно, что я вырубился на какое-то время и рухнул в ров с водой.
Очнулся уже на травке. Надо мной склонился усатый препод. Побледневший, но спокойный. Увидев, что я открыл глаза, он спокойно вздохнул, после чего поднялся и крикнул:
– Отработка эвакуации раненого! Носилки!
Через несколько минут я уже был в санчасти – одноэтажном деревянном строении, расположенном возле офицерской общаги. Меня осматривала врач-майор с немного странной фамилией Вагина. Ударение на первый слог.
Выслушав мои сбивчивые объяснения, она что-то написала в медицинской книжке и назначила мне витамины. Собственно, на этом весь инцидент был исчерпан.
Уже вечером, когда я засыпал в палатке, передо мной снова встала стена огня. Сброс зажигательного снаряда с «Бабы-яги». Мы были в штабе, и я видел, как горел Юрчик, командир разведки…
После того момента произошло столько всего: ядерная война, консолидация, борьба с интервенцией, выход на границы Европы. Принципиально новое оружие, о котором многие слышали и шептались, но которое категорически запрещено упоминать…
Отчаяние последних дней. Новая надежда, путешествие в прошлое.
То, что случилось со мной после мобилизации, должно было быть похоронено под всем этим. Но нет: самый первый момент, когда я сам, лично, на собственной шкуре почувствовал, что такое война – остался в памяти ржавым гвоздём.
И в самый неподходящий момент вылез, шандарахнув по голове запахом горелого мяса и животным страхом.
– Саня, ты чего? – Сеня Шанцев легонько толкнул меня в бок.
Мы спали в ряд на нарах, в составе языковой группы. У нас было просторно: китаистов осталось всего шестеро – Стёпа Внуков не сдал китайский и перевёлся на факультет журналистики, расположенный на «Маяковке».
Теперь вместо него группой командовал Семён.
Я знал, что Снегирёв выбирал межу мной и Шанцевым, мы оба были отличниками, но мне удалось отговориться от такой «чести».
– Да ничего вроде, – ответил я. – А что?
– Ты дрожишь весь… у тебя что, температура?
