Бэнкс слушал все это с явным раздражением на лице. Он считал, что сестра его напарника дурно на него влияет, а тот ей слишком во всем потакает. У мисс Лиззи Хоппер было множество утомительных правил, которые ее брат как миленький соблюдал – Хоппер слушался мисс Лиззи как мамочку, притом что она была младше его. Этот болван никогда ей не перечил и даже носил колючий шарф, который она связала.
Еще мисс Лиззи на дух не переносила напарника своего брата, не отвечала на его авансы и всячески старалась его избегать. При этом она явно настраивала Хоппера против него, Бэнкса… И сейчас он просто не мог позволить ей испортить его новое дело! Нет уж!
Бэнкса вдруг озарила идея: мисс Лиззи, сама того не зная, сыграет ему на руку.
– Ты ведь давно хотел купить мисс Лиззи ту брошь, помнишь? – напомнил коварный Бэнкс. – На которую тебе всякий раз не хватает. Ты упустил, что с повышением идет и прибавка к жалованью.
– Гм.
Хоппер выглядел задумчивым и уже не таким категоричным. И все же послаблять напор было рано – напарник заглотил наживку, но мог вот-вот сорваться с крючка.
– Ты же помнишь, что ломбардщик мистер Бергес обещал придержать для тебя эту милую вещицу, если мы кое на что закроем глаза?
– Помню, – пробубнил Хоппер. – Он сказал, что продаст ее только мне.
– Мисс Лиззи целую неделю тебе ныла, как ей понравилась брошь, которую она увидела в витрине ломбарда Бергеса…
– Ну да… – Уверенность Хоппера всего за какие-то полминуты растаяла, как свеча, которую подожгли газовой горелкой: только что он был тверд, но Лиззи… она и правда так хотела эту брошь, так ею восхищалась.
– Кажется, ты при мне клялся добыть ей брошь рано или поздно, – затянул петлю Бэнкс.
Хоппер хмуро поглядел на напарника.
– Дело долгое?
– Совсем нет! И я знаю, что нам делать… Твой кузен ведь еще служит полицейским пересыльщиком на станции пневмопочты?
– Он мне не кузен, – занудно уточнил Хоппер. – Я тебе говорил, Бэнкс: он мой четвероюродный брат по линии тетки.
– Да-да-да! – равнодушно прервал напарник. – Так служит?
– Куда ж ему деться-то? Работенка непыльная – бегать никуда не нужно.
– Ну, тогда мы сперва к нему заглянем, а после прямиком к нашему дорогому господину с газетным зонтиком.
– Что? – нахмурился Хоппер. – А этот здесь каким боком?
– Скоро узнаешь, – усмехнулся Бэнкс. – Скоро узнаешь.
Джаспер Доу был крайне любопытным мальчишкой, а такие мальчишки больше всего терпеть не могут, когда от них что-то скрывают. Особенно если это что-то очень уж таинственное.
Джаспер всегда боролся со скрытностью дядюшки как только мог: выпытывал, канючил, применял другие детские, но весьма успешные методы воздействия на взрослых. И прежде дядюшке Натаниэлю было действительно проще все рассказать, чем выдерживать подобные профессиональные пытки, но сейчас он погрузился в свои мысли так глубоко, словно заперся в комнате и проглотил ключ.
По реакции обычно бесстрастного Натаниэля Доу во время разговора с господином Когвиллом Джаспер понял, что ему открылось нечто важное. Племянник ожидал, что дядюшка поделится с ним всем, как только они покинут Железный рынок, но тот молчал, даже когда избавился от неудобных очков и шарфа.
Доктор раздраженно оглядел свой костюм. Выражение его лица говорило, что он не успокоится, пока любые следы пребывания в зловонной балке не исчезнут. И правда: оказавшись на улице Даунинг, дядюшка тут же уверенно пошагал в сторону здания суда Тремпл-Толл, и Джаспер, в нетерпении покусывая губу, поспешил за ним. Он знал, куда дядюшка направляется.
Неподалеку от входа в цирюльню «Напудренный парик Финтифлюсса» стоял чистильный шкаф. Невысокая бордовая будка привалилась к зданию, как нетрезвый завсегдатай паба. Возле нее, задрав голову, стоял немолодой джентльмен в длинном сюртуке. Он глядел на рыжую лампу в небольшой нише под вывеской «Чистильный шкаф № 214» и, дождавшись, когда та потухла, отворил дверцу. Достав из шкафа пальто и цилиндр, джентльмен надел их и двинулся ко входу здания суда – судя по всему, это был какой-то адвокат.
Доктор Доу открыл дверцу чистильного шкафа, снял свои пальто и цилиндр. Пальто он надел на специальный манекен, цилиндр нахлобучил на его безликую голову. После чего затворил дверцу и, закинув в щель для монет, на которую указывало изображение вытянутого пальца, один фунт, потянул за рычаг. Шкаф заработал, из него раздались скрежет механизмов и шуршание щеток. Как и адвокат до него, Натаниэль Доу задрал голову и уставился на лампу.
Когда-то в Тремпл-Толл такие чистильные шкафы стояли на многих перекрестках, но сейчас, к особому огорчению доктора Доу, фанатичного приверженца идеального внешнего вида и порядка в одежде, по всему Саквояжному району их осталось не больше десятка. Нет, шкафы до сих пор стояли на своих старых местах, но на многих висели замки, в некоторых жили коты и нищие, еще какие-то были забиты всяческим хламом. Власти Тремпл-Толл занимались лишь придумыванием новых нелепых законов – им не было дела до ремонта и обслуживания чистильных шкафов, в то время как на Набережных, в Сонн и Старом центре все шкафы до сих пор исправно работали.
Наконец лампочка потухла, внутри шкафа загудела вытяжка пыли, и все затихло.
Доктор открыл дверцу и, сняв с манекена пальто и цилиндр, многозначительно поглядел на племянника.
Джаспер покачал головой. После чего, увидев, что многозначительность дядюшкиного взгляда не меняется, с тяжким вздохом снял свое пальтишко и, встав на цыпочки, надел его на манекен. Дядюшка закрыл дверцу, закинул в щель еще фунт и, проявив невероятную щедрость и вообще широту души, позволил Джасперу самому нажать на рычаг.
Сбоку от шкафа расположился со своими кремами и щетками мальчишка-чистильщик обуви. Когда туфли очередного адвоката, читавшего газету в процессе, были как следует отполированы, чистильщик поглядел на доктора Доу и Джаспера:
– Чистка обуви! Не желаете почистить вашу обувь, господа?
Каким бы заманчивым это предложение ни выглядело, доктор Доу был вынужден отказаться: чистить туфли перед тем, как отправиться туда, куда он собирался ехать, было так же бессмысленно, как подметать набережные у Пыльного моря, – все равно вскоре они снова покроются пылью.
Когда пальто Джаспера было извлечено из чистильного шкафа, доктор Доу и его племянник сели в один из стоявших на обочине кебов.
– Улица Пуговичная, мост Гвоздарей! – сказал Натаниэль Доу кебмену, и экипаж тронулся.
– Мы что, едем к мистеру Киттону? – Джаспер немного посветлел.
Он давненько не видел мистера Киттона и был бы не прочь с ним поболтать. Интересно, сколько новых историй скопилось у него за то время, что они не виделись? Наверное, целый мешок! А уж что бы Джаспер ему рассказал! И про Черного Мотылька, и про констеблей Глупса и Тупса, и про гремлинов… Да, было бы здорово наведаться к нему в гости.
Мистер Киттон относился к Джасперу уж точно получше дядюшки – как минимум ничего от него не скрывал. Он забавный и веселый, хотя мало кто понимает его юмор. С ним никогда не бывает скучно, и он не следует глупым дядюшкиным правилам «хорошего тона» и «поведения в обществе». Мистер Киттон говорит, что быть вежливыми с людьми – не норма, а признак особого отношения, благодаря которому мы отделяем тех, кого уважаем, от тех, на кого нам плевать. А вежливы со всеми исключительно снобы и ханжи. Джаспер причислил бы высокомерного, презирающего всех, но со всеми предельно вежливого дядюшку к первой категории. Ну, может, и отчасти к последней. Хотя… все же лицемером Натаниэль Френсис Доу не был – даже когда он говорил с вами крайне уважительно, вы бы не усомнились ни на мгновение, как именно он к вам относится.
К примеру, к мистеру Киттону дядюшка относился с неприкрытым раздражением. Всякое упоминание этого человека вызывало у него ноющую зубную боль и ощущение тревоги, какое случается, когда опаздываешь к строгой тетушке на чай. По его мнению, Джаспер напрасно полагал, будто Киттон и его прихвостни ему друзья. Доктор знал, что у таких людей друзей не бывает и все прочие для них делятся на два типа: подельники да жертвы. Он предпочел бы, чтобы племянник не общался с Киттоном и ему подобными, но тут поделать ничего не мог: так вышло, что его жизнь (и, соответственно, жизнь Джаспера) была тесно с ними связана.
– Мы едем не к мистеру Киттону, – сказал Натаниэль Доу, после чего замолчал, не желая давать какие-либо пояснения.
Джаспер разозлился. Это было уж чересчур. Он считал, что раз они занялись делом дохлого гремлина вместе, то дядюшка не должен от него ничего утаивать. Это было просто несправедливо! Нечестно!
– Вот почему ты все время так делаешь? – гневно спросил он.
Дядюшка не ответил, глядя в пустоту перед собой, а племянник продолжал:
– Ты постоянно скрытничаешь! А меня заставляешь все рассказывать! Ты ведешь себя так же, как другие взрослые ведут себя с обычными детьми! А ты говорил, что мы не такие. Ты говорил, что, как только ребенок выучивается говорить, к нему стоит относиться как к взрослому…
И верно: когда-то Натаниэль Доу так сказал – порой он делился с племянником своими глубокомысленными мизантропическими размышлениями. Там еще что-то было о том, что раз ребенок выучился говорить, то, соответственно, способен отвечать за свои поступки, а в таком случае для глупости и нелогичного поведения у ребенка не может быть оправданий, равно как и у любого взрослого…
По секрету, Джаспер считал, что когда дядюшка умрет и его вскроют, то вместо мозга внутри дядюшкиной головы обнаружат механическую вычислительную машину, а вместо сердца – датчик с проржавевшей стрелкой, указывающей на столь же ржавую табличку «Последовательность». Живя с дядюшкой, просто невозможно не научиться логике, но, в отличие от автоматона Натаниэля Френсиса Доу, его племянник обладал, помимо логического мышления, еще и хитростью – раз за разом он находил способы взломать эту машину, правда, сейчас Джаспер был так зол, что ничего не мог придумать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
